Плен

Щебет птиц и солнца свет не попадают в темную глубокую пещеру. Кажется, что-то случилось. Еще гомон от чужих голосов не стих в ушах, теплые ветра уносят голос, сравнимый лишь с пением ангелов, а холод сводит судорогой суставы.  Сырость воздуха раздражает нос, каждый вдох делается с трудом. Венти сначала не понимает, что висит вниз головой, пока кровь не приливает к голове и бьет в виски. Его похитили? Кто? Кому нужен Бог без сердца и с обломанными крыльями? Элементальный след оставили маги бездны, монстры, отринутые Селестией и попрятывавшиеся к своим истокам — к корням мирового Древа. Он много грешил и еще больше оставлял Монд без присмотра: на то он и Бог Свободы — застрявший в вечности ветер перемен. И знает, что Селестия давно отвернулась от Тейвата, бросив тень на целый континент. В райском саду кристальная вода вышла из берегов, загрязнилась и обернулась болотом. Чуть горчащее на языке вино протухло. А фрукты, спелые и сладкие, за которые люди готовы грызться, росли сразу же гнилыми на раскидистых ветках.  Эра Богов изживала себя, возраждаясь с каждым столетием и умирает на закате дня.  Смотрят с неба злые звезды. Помнят, что целая цивилизация тоже однажды умерла. Венти знал, что перемены грядут и на место его придут другие - сильнее Богов этого мира. В его голове звенит и кровь льется из носа, когда Она приходит к нему, прямая, с каменным лицом и глазами-солнцами. - Бог Ветра, — ее голос глух и пуст, стелиться дымом по стенам. — Ты знаешь, почему ты здесь? Венти хрипит, кровь заливается в горло, и пытается выплюнуть вязкую жидкость. Богиня отвечает сама: - - Мы знаем о твоих согрешениях. Мы не считаем, что ты достоин носить корону ветра. — В ее руках: весы. Два сердца в них — человеское и божественное. Божественность перевешивает. — В тебе нет человеческого. Ты далек от людей. Для Королевства Звезд ты бесполезен. Предметы в ее руках рассыпаются пылью, и Богиня истончает тяжелый вздох. Она подходит ближе и на секунду зажимает нос, безразлично глядя на на пытавшегося сделать вздох Бога. Он захлебывается кровью, хочет сделать плевок в красивое лицо, но попадает в сторону. Она круто разворачивается на каблуках и уходит, быстро потеряв интерес к повешенному.

***

Венти распевает песни сидя на барной стойке, держит в руках лиру. Его стихи стары как этот мир, но их народ называет сказками и не верит, а пьяные мужчины подвывают ему, порча его выступление. Его аудитория не менялась веками, так что бард привык. Лишь налили бы хоть глоточек вина. Дилюк тяжело вздыхает за спиной, но наливает только сок. Сегодня была большая посадка, да еще и конец месяца: запасы пусты. Венти поет еще пару часов, пока работники насильно не выталкивают клиентов. Он весело смеется, глядя на то, как Дилюк пытается не прибить пьяных всех разом. Уже за полночь, когда они остаются вдвоем. - Мастер Дилюк, вы так нетерпеливы, — тянет Венти и отзывает лиру обратно. Берет стакан в руки и разочарованно вздыхает. — Открытая дверь выглядит очень грубо. - Ты третий день отсюда не выходишь. Думаю, тебе нужен отдых. - Вы так заботливы, мне очень приятно, — бард пригубляет стакан, делает глоток, и чуть не давиться: его прошивает элементальная энергия с головы до ног, будто вокруг него происходит сражение. Еще он чувствует родную стихию, припорошенную пылью звезд. Итэр? Дилюк заметно напрягается. Венти начинает потряхивать, а стакан биться о зубы. Так выглядит усталый Венти? Он подходит ближе, забирает из негнушихся пальцев стакан, морщиться, потому бард расплескал все содержимое на себя.  - Сок трудно отстирать, нужно сразу кипятком обдать. — Венти трусит, а Дилюк не знает, что с ним делать. — У тебя, конечно же, нет запасной… «Похоже на лихорадку. Разве Архонты могут болеть?» Чувство ответственности борется с желанием поскорее запрыгнуть на лошадь и поехать поскорее домой, поспать, день был долгий. Но мысль бросить Венти на лавочке у бара вылетучивется из головы, пока бард не начинает кашлять себе в ладони красным.  Один запах крови — и сердце в груди бьеться пойманной птицей. Рангвидр накидывает теплый от его тела плащ и берет на руки Венти. Он не тяжелее Кэйи-ребенка, почти пушинка в руках. Дилюк седлает лошадь и мчит на винокурню.

***

Аделинда окрещает недуг простудой, потому что все почти все барды — путешественники и спят часто на открытом воздухе на голой траве. Еще воспаление легких подхватить недолго.  Дилюк только покачал головой. С утра он был вынужден уехать, поэтому лечение бродяжки легло на плечи верной горничной.  Он несколько дней не появлялся дома, но когда вернулся, Венти уже пришел в себя, весело весело болтал с пришедшими заменить простыни горничными, но еще был слаб и не мог вылезти из постели. Он встречает его с мягкой улыбкой.  - Мастер Дилюк, вы пришли навестить меня? - Я пришел к себе домой. Впервую очередь ты здесь гость, — он делает вид, что не замечает убийственный взгляд Аделинды. — Поэтому проявляй уважение. - Ха-ха, у вас отменное чувство юмора! Дилюк принес ему яблоки, и пока он чистил их от кожуры, взгляд зацепился за стоящие в воде сессилии. Бард ловит его взгляд. - Заходил ко мне мой старый друг Итэр с малышкой Паймон и принесли мне их. Правда красивые? Их лепестки словно шелк, а запах… Говорят, сам Анемо Архонт создал из мягких облаков и перьев из собственных крыльев. Подарил их Мондштату, как и астры, и цветы-сахарки, потому что вино всегда получались горьким. - Что с тобой было? Это какая-то особая или обычная болезнь? Венти вздыхает и улыбается.  - Вы видели так много, мастер Дилюк, так много для человека, который лишь стоит у стойки и разливает вино по стаканам. Но, хе-хе, вы мне нравитесь, — он привстал с подушек и заговорил шепотом. Дилюк напряг слух. — Одну из моих статуй украли столетия назад, а сегодня Итэр нашел ее в подземелье, но в пылу битвы он случайно разрушил ее. Моя связь с ней тоже разрушилась. Это похоже, хм, — Венти задумчиво накручивает прядь волос на палец. — На дробление костей и разрыв мышц. Поэтому прошу прощения, что вы видели меня в не только пьяном виде. Дилюку очень сильно хочется расспросить обо всем путешественника, но разве его поймаешь? А пока Бог на постели хрипит и кашляет, перья падают откуда-то с потолка; открывается еще одна тайна из жизни Архонтов.