Fallout

      Выражение лица Мидории не оставляло его в покое после того, как двое парней ушли, вместо этого продолжая кружиться в его голове. Бледное лицо с покрасневшими глазами, веснушки, выступающие на коже, как если бы они были нарисованы подводкой для глаз, тревожно дрожащие руки и покусывание губ, неистово бегающие глаза слева направо, по-видимому, оценивая любую возможную опасность, скрывающуюся за углом.       «Это не то, как он должен был выглядеть», — было первым, что пришло ему в голову, и что, чёрт возьми, серьёзно, потому что как ещё он должен был выглядеть?       Если бы его обвинили в сотрудничестве с Лигой, не менее, чем в продаже информации, Мирио тут же встал бы и ушёл. Может быть, стать злодеем по-настоящему, типо «вы хотели злодея, который мог бы уничтожить каждого из вас, героев? Получите и распишитесь!»       Однако это не походило на метод, который использовал бы Мидория, его разум всегда работал, скорее, так, чтобы «доказать их неправоту и заставить есть дерьмо». Сэр Ночноглаз был одним из примеров, которого следует назвать, в конце концов, потребовалось чертовски много усилий, чтобы получить от него хотя бы один комплимент.       Мирио был там от начала до конца, чувствовал растущее напряжение между ними в тот момент, когда Мидория вошёл в офис Сэра, увидел, как он ругает и смотрит сверху вниз на зеленоволосого мальчика, даже если тот даже дышал слишком громко, и слышал, как он говорил Изуку «Ты хорошо поработал» и «Однажды ты станешь прекрасным героем, не у всех есть такой потенциал», наконец, после того, как рейд Чисаки закончился. ... и всё же почему-то всех усилий, которые Мидория приложил, чтобы доказать Сэру Ночноглазу, было недостаточно. Каким-то образом он всё же закончил тем, что подозревал мальчика в таких действиях, которые любой человек с малейшим количеством здравого смысла посчитал бы чушью. Мирио уважал сэра Ночноглаза, и он всегда считал его мудрым человеком — не только из-за его способностей — но теперь...       Вы бы уважали того, кто поступил опрометчиво и слепо делал поспешные выводы? Кто даже не пытался скрыть это, и вместо того, чтобы сесть и поговорить, объяснить, прервал любой контакт и оставил единственного человека, вовлеченного во всю эту неразбериху, в темноте? Он надеялся, что Изуку уйдет из UA после всего этого... Он заслужил это, он заслужил гребаный перерыв.       Несмотря на то, что он знал первогодку в течение короткого периода времени, Мирио многое узнал о нём. То, как он говорил, держался, действовал перед другими, и отрывки, которые он лично рассказал Тогате, фрагменты его прошлого рассказывались как небрежная побочная мысль, которая заставила Мирио остановиться и подумать о подтексте, беспокоиться о том, что ещё происходило, в то время как Мидория уже перешёл к следующей мысли.       Он не знал всей ситуации первогодки, не знал, узнает ли он когда-нибудь, но была одна вещь, на которую даже не требовались какие-либо титанические умозаключения или подробные знания о человеческом поведении: Мидории нужен был перерыв. Отчаянно. И хаос, случившийся за последние несколько недель, был только доказательством его слов.

Я хочу пойти домой

Голос Тамаки на мгновение вывел его из мыслей, и он огляделся, удивленный тем, что не слышит шагов.

Я хочу пойти домой

Его друга нигде не было видно, но тихая мелодия, сопровождавшая его слова, всё ещё играла.

Я хочу пойти домой

. . Мирио понадобилось пять минут, чтобы вспомнить, что это его телефон. «Ладно...», — вздохнул он и достал трубку, принимая звонок. Некоторое время назад Неджире случайно записала прямо-таки несчастное желание Тамаки пойти домой на свой телефон и, несмотря на пылкие протесты Амаджики — хотелось бы, чтобы он так же страстно отказывался, как при разговоре с другими — смонтировала симпатичную мелодию звонка в качестве фонового шума и сразу отправила ему аудио. С тех пор это его рингтон для Тамаки. — Маки! Что случилось? — спросил он, пытаясь собрать немного позитива, чтобы не звучать так подавленно, как было на самом деле. — Хэй... Я, эм, хотел спросить о вчерашнем дне ... Ты искал учителя Мидории, верно? Коротко и прямо по делу, Мирио не мог не улыбнуться грубому и усталому голосу. Несомненно, Тамаки только что проснулся. — Ох, верно. Извини, я действительно не был в настроении разговаривать после того, как нашёл его, хех...       — Неджире сказала, что вчера вечером обнаружила, что ты уничтожил школьное спортивное оборудование... Особенно новые боксерские груши, которые только прибыли на прошлой неделе. От них не осталось ничего, кроме нескольких песчинок и разорванной кожи... Она сказала, что подумала, что Ному ошибся и выбрал их на перекус, прежде чем на полпути сообразил, что это был просто песок и кожа... Ну, пока она тебя не увидела. Эта подлая маленькая... Она обещала не рассказывать! Предатель. (интересный выбор слова в данной ситуации-) — В свою защиту я был зол. — Это не оправдывает материальный ущерб, особенно если тебя не так легко рассердить. — Я был очень, очень зол. — Ты блондин-одноклассник Мидории или у тебя есть ИВР? Попробуй ещё. — Они обвинили Мидорию в том, что он предатель, работает на лигу и продаёт им анализы, которые он записывает в свои блокноты. . . — ....что? — прошептал Тамаки после нескольких секунд тишины. Мирио провёл рукой по волосам. — Ага. Очевидно, вся школа была замешана в этом, персонал и класс 1-А, даже Сэр был уверен, что он предатель. Он услышал, как его друг глубоко выдохнул. — Чёрт, это... Ты только что был у него, да? Как... Как он?       — Ну, — вздохнул он. — Расстроен? Сломан? Несчастен? Он всегда светится рядом с другими, сравнение с тем, что он не улыбается — беспокоит, и если бы я мог видеть сквозь него, когда он обычно осторожен, не позволяя своей маске соскользнуть, заставляет меня задаться вопросом, насколько плохие вещи на самом деле происходили.. Несколько мгновений было тихо, заставив Тогату снова осознать своё окружение, и он сразу понял, что уже почти достиг своей цели. — Ну... Ты не возражаешь... Дать Мидории то, что я приготовил? Я не... Хорошо схожусь с людьми, понимаешь... Но я всё ещё хочу... Немного подбодрить его... На лице блондина появилась грустная улыбка.       — Я думаю, он был бы очень счастлив, если бы ты принёс угощение сам. Мидория... Нуждается во всей поддержке, которую он может получить сейчас. И я чувствую, что вы двое отлично поладите, кроме того, всё, что тебе нужно сделать, это спросить о его записных книжках, и у вас будет тема для разговора в течение следующих трёх часов или около того! — Эй, нет, я не могу, подожди, Мири... — Пока, пока ~!       Повесив трубку, Тогата усмехнулся над страданиями, которые он причинил Амаджики. Не то чтобы это имело значение, Мидория знал, что сказать, чтобы поладить с другими, было ли это из-за его тёмного прошлого или нет, Мирио не мог сказать, но его интуиция подсказывала ему, что всё так и было... Открыв дверь в здание, в которое он направлялся, он с улыбкой кивнул секретарше, не замедляя шага, и направился прямо к лифту. Нажав на второй этаж, светловолосый парень снова выудил из кармана телефон и разблокировал его. 11:21 утра. «Как раз вовремя», — промурлыкал он. Как он и обещал.       Оказавшись на верном этаже, у него не заняло много времени найти верную комнату, под номером R222. Быстро собравшись с духом, пытаясь на мгновение избавиться от любого негатива, он улыбнулся и вошёл. — Доброе утро, Эри-чан! Маленькая девочка с длинными светло-голубыми волосами повернула голову к источнику звука. Увидев его, её лицо заметно посветлело. — Мистер Мирио! В любом случае... Его бровь недовольно дернулась, но он благоразумно держал рот на замке, заставляя себя продолжать улыбаться.       Он ненавидел, когда его называли Мистером, это единственное слово заставляло его чувствовать себя стариком, но, поскольку у Эри никогда не было выбора решить, чего она хочет, он не осмелился бы сказать ни слова. Если она хотела называть его мистером, она могла это делать. Тогата не мог помочь, но чувствовал оттенок ревности по поводу того, что Мидория имел честь быть названным Деку-нии. Ему так чертовски повезло...       Две маленькие руки обвились вокруг его ноги, пара блестящих глаз смотрела на него в волнении, и он не мог избавиться от мысленного образа другого лица, смотрящего на него таким же образом. Даже если Изуку был значительно старше Эри, временами он все равно выглядел очаровательным ребенком. Очень похоже на ангела, который был перед ним прямо сейчас. Может, поэтому она назвала его нии-чан...

Мы одинаковые, не так ли?

Да, солнышко, мы одинаковые.

      «Не думай об этом», — Мирио попытался заглушить воспоминание, ещё одно из предположений о прошлом Мидории, о котором он определенно не должен был слышать в то время, но третьегодка случайно подслушал молчаливую беседу между его зеленоволосым младшим и Эри. С тех пор эти слова запомнились ему. Мидория и Эри были одинаковыми? Но как? В чём они были похожи? «Не думай об этом сейчас», — ругал он себя. Он должен сосредоточиться на Эри. — ...Ирио, мистер Мирио! Маленькая рука нежно теребила ткань его штанов. Вот дерьмо. — Ах, прости, Эри-чан, что ты сказала? Маленькая девочка внезапно выглядела встревоженной. — Где Деку-нии? ...Действительно... Мы должны были собраться вместе... Блять. — Он не хочет меня видеть? — Что? Нет, конечно, хочет, он очень хотел прийти! — Тогда почему его здесь нет? Мирио вздохнул, улыбка соскользнула с его лица. В конце концов она узнает... Но что он должен был сказать? — Ну, понимаешь... Кое-что случилось в школе, и Деку был в таком стрессе, что не смог прийти сегодня. Но он сам расскажет тебе, когда придет, хорошо? Эри выглядела нерешительной, но в конце концов кивнула. Однако это никак не улучшило её настроение, и Тогате оставалось пытаться собрать в голове любые идеи о том, как снова подбодрить её. Может, мы могли бы что-нибудь нарисовать? Но что бы она... Ох! — Как насчет того, чтобы мы сделали ему открытку, и ты написала, как сильно скучаешь по нему? Звучит хорошо? В считанные секунды она засветилась, как новогодняя елка. «Бинго». — Мы действительно можем это сделать? — Конечно. Всё, что захочешь! Предоставив ей возможность взять несколько цветных карандашей и чистый лист бумаги, Тогата незаметно сфотографировал её и отправил Мидории.

Мирио:

* (1) вложение *

Надеюсь, это поднимет тебе настроение ~

Она очень скучает по тебе!

***

Молчание между Киришимой и Мидорией было напряженным. Никто из них двоих не разговаривал и не смотрел друг на друга напрямую. Изуку не отрывал глаз от пола, хотя он был тем, кто постучал в дверь, зеленоволосый мальчик не мог заставить себя сказать ни единого слова, пытаясь собрать воедино свои спутанные мысли, которые были в полном замешательстве. Киришима перестал плакать, но его глаза всё ещё были красными и слезились, он не знал, куда смотреть в первую очередь. Ему было слишком стыдно смотреть на своего друга (бывшего друга?), и он не осмелился даже поднять голову, боясь того, что он там увидит. Он знал, что это он испортил их дружбу, это он и только его вина. Он был ответственным за то, что у Мидории подорвалось доверие к нему только потому, что он боялся потерять других своих друзей. Имел ли он вообще право извиняться? Ему так не казалось. Тем не менее, красноволосый мальчик осмелился сделать первый шаг, каким бы смелым он ни казался... — Хэй, я хочу сказать... — Могу я поговорить с... Киришима остановился на том, что хотел сказать, когда они оба заговорили одновременно, Мидория сделал то же самое, и снова воцарилась тишина. Неуверенный, следует ли ему продолжать, или зеленоволосый мальчик хочет заговорить первым, Эйджиро несколько раз открывал и закрывал рот, прежде чем решил подождать, пока маленький мальчик что-нибудь скажет. Пока он не услышал хихиканье и его глаза не расширились. Его голова поднялась в считанные секунды, и он столкнулся лицом к лицу с Изуку, который слегка хихикал с легкой улыбкой на лице. Одинокая слеза скатилась по его лицу, затем другая, ещё одна, и вскоре он снова заплакал. Он улыбался. Мидория улыбался! Одна только эта мысль заставила Киришиму протянуть руку и одним быстрым движением обнять Мидорию, уткнувшись головой в его шею и всхлипнуть. — Мне очень жаль, Мидори, правда, я никогда не хотел этого делать, но я был трусом, а ты этого не заслужил, я знал, что ты никогда не будешь предателем, но я все равно продолжал вести себя так же, и мне так жаль, я знаю, я.... Маленькие руки, мягко похлопывающие его по спине, прервали бессвязное бормотание Киришимы, и когда он поднял глаза, он увидел зеленые глаза, светящиеся непролитыми слезами, пониманием и теплотой, но также и болью, омрачающей их. — Мы можем... Поговорить? Сердце Эйджиро ещё больше разбилось от взгляда Изуку. Разве он не должен злиться на него? Почему он вообще хотел поговорить после того, что с ним сделал красноволосый мальчик? — Киришима-кун...? Я... Я имею в виду... Ничего страшного, если нет, может, это была дурацкая идея...       — НЕТ, — нечаянно вскрикнул Киришима, но затем быстро понизил тон. — Нет, пожалуйста, все в порядке, это... Да, я хочу поговорить с тобой, мы можем сделать всё, что ты захочешь, мы можем войти в мою комнату, сюда.       Ещё сильнее распахнув дверь, красноволосый парень поспешно отошёл в сторону, чтобы впустить другого мальчика, наблюдая, как тот, нервно ковыряя ногти и нерешительно входя, подошёл к стойке посреди комнаты и оглянулся на Эйджиро, который быстро закрыл дверь и жестом пригласил его сесть на кровать. — Извини, что здесь такой хаос, я не думал, что кто-нибудь придёт.       Зеленоволосый парень только кивнул и сел на край кровати, положив свои — теперь, когда это заметил Киришима, Мидория дрожал от нервозности с̶т̶р̶а̶х̶а̶ с тех пор, как он постучал в дверь, и от этого сердце Киришимы упало ещё сильнее в тёмную дыру ненависти к себе — слегка трясущиеся руки на колени. Сам Киришима сел немного подальше, осторожно, чтобы не доставить Изуку неудобств и не отпугнуть его. Он знал, что сейчас лучше всего держаться на небольшом расстоянии... Когда они оба сели, воцарилась неловкая тишина, поскольку ни один из них не смотрел друг на друга и не собирался говорить, по-видимому, потерявшись в своей голове и мыслях. «Я должен заговорить», — подумал Киришима, зная, что ему нужно сказать так много вещей, находящемуся рядом с ним, мальчику, но казалось, что его язык был тяжелым и не мог пошевелиться. Он всё ещё чувствовал тошноту, несмотря на всё, что он сделал, чтобы оставить психологический шрам своему однокласснику, своему другу. Мидория не дал ему ни единого объяснения, ни единой улыбки или взгляда, но вот он был здесь и спросил, могут ли они сначала поговорить. ...И ещё был Киришима, трус, который даже не мог начать объяснения, озвучивая все мысли, крутящиеся в его голове. — Я знаю... — Я понимаю, почему ты это сделал. Голова Киришимы закружилась так быстро, что он поклялся, что услышал треск, но это его меньше всего беспокоило, потому что, что?? Его глаза расширились, как обеденная тарелка, и он шокировано смотрел на другого. Может... Может, он не расслышал...? — Что? — Эйджиро не был уверен, что расслышал всё правильно. Изуку сказал, что понимал? Как он мог? Киришима его предал! Ударил его ножом в спину и повернул его, прежде чем вытащить и повторить то же самое снова! Он не заслужил ничего, кроме гневных слов и ярости Мидории... Так почему он это сказал? — Я... Я действительно понимаю, — мягко повторил Изуку, слабо улыбнувшись Эйджиро, прежде чем снова взглянуть на свои колени и закусить губу. Его руки всё ещё тряслись, и, казалось, стало только хуже, даже когда он сжал ткань штанов, чтобы унять дрожь. — Было больно, — продолжил он сдавленным голосом и почти не более чем шепотом. — Не стану отрицать... Я не думал, что это будет... Я не думал, что всё это произойдет из-за моих блокнотов... Зеленоволосому мальчику пришлось остановиться на этом, сжимая и разжимая руки, когда он пытался выговорить слова. — ...Но на твоём месте... Я бы, наверное, сделал то же самое... — Н-но почему? Что ты имеешь в виду? Мидория вздохнул, казалось, глубоко задумавшись, как будто обдумывая что-то очень важное. Киришима ждал. Бог знал, что у него не было права ожидать от него объяснений, но он не мог не знать, что другой имел в виду под этими словами... Сделал то же самое...? Имеет ли он в виду, что он также позволил бы контролировать себя страхом потерять других друзей? Или что-то ещё? — Киришима-кун... Могу я рассказать тебе секрет? — внезапно спросил Изуку, застигнув красноволосого парня врасплох. Смущенный, он не решился кивнуть головой. — Почему... Ты хочешь выделить меня из всех людей..? Я действительно рад, что ты сказал мне, но разве нет кого-то более... Подходящего, чем я? Кто-то, кто не отвернулся от тебя или... Глаза Изуку смягчились. — Ты спросил, что я имел в виду под тем, что сказал, не так ли? Было бы легче объяснить всё с самого начала... — сказал он, несколько успокаивая Эйджиро, но усиливая чувство вины в груди вдвое. Он не должен давать Киришиме объяснений, он не должен ему ни хрена... Боже, почему всё это должно было случиться с Мидорией из всех людей?! Не было человека милее и честнее, чем мальчик перед ним, и что он сделал? Он был монстром. Грёбаным монстром. И это будет преследовать его всю оставшуюся жизнь. — Моя причуда... Та суперсила, которая заставляла меня все время ломать кости... На самом деле не моя, — начал он, мысли уносили его к далеким воспоминаниям, так далеко назад во времени, но все же прошло едва пол учебного года... Время действительно пролетело... ...он смутно удивился, почему он вообще сказал это Киришиме. Одна его часть по-прежнему винила себя во всем, что произошло, но другую его успокоили слова друзей. Это не твоя вина... Они виноваты... Ты ничем не заслужил этого... Они не заслуживают твоего прощения... Может, он был дураком из-за того, что всё ещё возвращался, чтобы утешить своего ̶д̶р̶у̶г̶а̶ о̶д̶н̶о̶к̶л̶а̶с̶с̶н̶и̶к̶а̶ знакомого? Даже после того, как этот мальчик причинил ему боль так же, как и он. Но он ничего не мог с собой поделать, потому что, как он сказал Каччану, он действительно всё понял. Это было болезненно, и он не хотел признавать этого, но он признал. Он понимал. Его друзья выставили его своего рода святым супергероем, который жил рука об руку с законом и никогда не делал ничего плохого... Но Мидория знал, что это не так.       Он был ужасным человеком из-за таких мыслей и даже из-за того, что позволял себе их иметь. Он знал, насколько вредна изоляция и одиночество для психического здоровья, черт возьми, он жил с ними до старшей школы, и все же трус в нем отказывался отказаться от того, что у него было, ради друга, он не был уверен, что вообще был его другом.       Независимо от его прошлого... Независимо от того, был ли он изолирован и запуган, избит и одинок все это время... Неужели для него действительно нормально говорить, что он предал одного друга ради другого? Это не могло быть правдой... Но, к сожалению, это было правдой. Если бы это был кто-то, с кем он не был так близок, как с группой людей, с которыми всегда общался, он бы тоже притворился. В конце концов, чем был один друг против ваших самых близких? Если бы Тодороки, Асуи, Иида или даже Урарака были убеждены, что Киришима, Каминари или кто-либо еще в классе мог быть предателем, он бы согласился. Мидория вспомнил статью о природе человека, которую он очень давно прочитал. Хотя это действительно помогло ему слиться с толпой, он не мог не вспомнить, что читал на одной конкретной странице.       Люди были удобными существами, которые всю свою жизнь основывали на своих знаниях и уже открытых вещах и делали все возможное, чтобы превратить «что, если» в факты и статистику. Хотя верно то, что люди сами по себе любопытны и открыты для познания нового, все, что могло повлиять на их собственную социальную жизнь, лучше оставить в прежнем виде. Между тем, чтобы поверить одному человеку, но потерять друзей, и притвориться, но сохранить их, было нетрудно сказать, каков будет ответ. Зачем отказываться от своего комфортного места в обществе ради неизвестной переменной? — Есть причуда, которая может передаваться из поколения в поколение, я... Я получил её прямо перед вступительным экзаменом. — ...А до этого ты.... — Киришима замолчал, его осенило. Он не был выдающимся умником, но несколько лет назад, после того, как одинокая старшеклассница покончила жизнь самоубийством, он провёл своё исследование. Он видел статистику и наверняка слышал, как люди сплетничают.

«Её матери, должно быть, было тяжело вырастить беспричудного ребенка».

«По крайней мере, на одного человека меньше тратятся ресурсы, которые можно было бы использовать на действительно полезных людях, а не на них».

«Я имею в виду... Печально, что она умерла, но, может, так лучше».

«Беспричудные люди действительно ничего не могут сделать, верно? Так что было бы лучше, если бы они просто... Исчезли».

«Его? Нет, не беспокойтесь, я слышал, что он беспричудный. Вы можете заразиться, если подойдете слишком близко».

От мысли о том, что Мидория прошёл через те же предрассудки и несправедливое обращение, ему стало плохо.       — Знаешь... Урарака была моим первым другом с тех пор, как мне было четыре года, и врач диагностировал у меня беспричудность, словно какую-то болезнь, — горько выплюнул он, прерывисто вздохнув. — ...Разве ты не знал Бакуго с детства?       — Ты думаешь, он был ко мне добрее, чем другие дети моего возраста? — парировал он. — Мы... Сейчас у нас всё в порядке, мы разобрались со всем и всё такое... И Каччан определенно стал лучше контролировать свой гнев, но... — Ты имеешь в виду, что в средней школе он был хуже?! — громко воскликнул Киришима, потрясенный одной лишь мыслью о ещё более разгневанном Бакуго.       — ...Он был одной из причин, по которой у меня не было друзей на протяжении всей моей жизни. Мы всегда были вместе.... И куда бы мы ни пошли, он следил за тем, чтобы все знали, что я беспричудный Деку. Иногда он избивал меня и регулярно оскорблял меня, поэтому другие дети последовали его примеру. — Это... Это ужасно, мне... Мне так жаль... — прошептал красноволосый, его бледное лицо стало слегка зеленым от тошноты.       Если у Мидории никогда не было друзей, он не мог позволить себе доверять другим, боясь, что они всегда будут отвернуты от него, тогда это означало... Что этот класс был первым, при ком он позволил себе ослабить бдительность. И они сделали именно то, чего он боялся больше всего. — Последние годы я провёл в полном одиночестве, так что... Если бы мне пришлось выбирать между моими ближайшими друзьями или одним человеком, которого учителя сочли подозрительным, нет никаких сомнений в том, что я бы выбрал. — Но это не прощает и не оправдывает мои действия! Я мог бы остаться рядом с тобой или Бакуго, или Тодороки, и всеми, кто тебе верил! Но я не стал, я... — Они многое для тебя значат, не так ли? — прервал его Мидория. — Это не прощает твои действия и не оправдывает их, но я достаточно долго был один, чтобы понять, откуда это пришло. Он вздохнул, откинувшись на руки и глядя в потолок. Киришима судорожно выдохнул и подсознательно кивнул головой, глядя себе на колени. После этих слов ни один из двоих не заговорил, вернувшись к немного менее неловкому молчанию, в основном потому, что оба снова потерялись в своих мыслях. — ...Ты думаешь, что они жуткие? Киришима поднял глаза. — Хм? — Мои записные книжки... Ты думаешь, они жуткие? — повторил Изуку. — Чт... Конечно нет, я вообще-то думаю, что это действительно круто! — Круто? — глухо повторил зеленоволосый мальчик, в замешательстве склонив голову. Он слышал, как многие люди говорили о его записных книжках, говоря, что они жуткие, странные, раздражающие, полезные, опасные, но крутые... Хм... Это было ново.       — Да, я имею в виду... Я не могу... У меня нет комнаты, чтобы поговорить о том, что я сделал, и всё такое... — Эйджиро застенчиво потер затылок. — ... И, вероятно, это не значит, что это исходит от меня... Но это супер-мужественно, понимаешь? Ты действительно умный, и... Я думаю, ты мог бы пойти очень далеко с ними. Словно... Ты мог бы стать суперсильным стратегом и аналитиком, и если бы ты решил открыть собственное агентство с... С Тодороки или Шинсо... Или в одиночку, тебя не остановить! Мидория на мгновение выглядел озадаченным энтузиазмом и волнением в голосе собеседника, прежде чем отвёл глаза и весело фыркнул. Его губы медленно раздвинулись, образуя небольшую улыбку. — ...Спасибо.       Посмотрев на часы в комнате Киришимы, Изуку понял, что ему, вероятно, следует вернуться в свою комнату, где его ждали Тодороки и Шинсо. Они хотели посетить торговый центр сегодня же вместе с Каччаном, и ему всё ещё нужно было время, чтобы собраться. — Мне, наверное, пора идти, — сказал он, вставая с кровати, и Киришима тоже вскочил со своего места. — Да, конечно, извини, если я задерживал тебя так долго, время действительно летит, да... Мидория положил руку на плечо своему однокласснику, эффективно прервав его бессвязную болтовню.       — Я... Не могу простить тебя прямо сейчас, и я, честно говоря, не хочу этого. Пока нет. Но если ты не возражаешь... Я бы хотел поработать над всем, что произошло, и снова стать друзьями. Эйджиро снова прослезился. — Я... Да, да! Очень хочу! В конце его голос дрогнул, и он не мог не притянуть Изуку за последним объятием. Это длилось не дольше пяти секунд, и когда он отпустил, он помахал зеленоволосому мальчику, который открыл дверь. — ... Кто знает, может быть, однажды ты даже будешь работать в моем агентстве? Улыбнувшись ему в последний раз, Мидория закрыл дверь, исчез в коридоре и оставил красноволосого мальчика одного.

***

— Как насчет этого? — Мидория надел солнцезащитные очки в черной оправе, черную шляпу и темный свитер. — Ты хотел слиться, верно? — спросил Шинсо, сидя со скрещенными ногами на кровати Мидории, рядом с Тодороки, который лежал животом на большой подушке. — Да, и что?       — Потому что, — фиолетоволосый мальчик взял в рот ещё одного мармеладного мишку, протянув пакет с конфетами другому мальчику, который вежливо покачал головой. — Ты похож на подозрительного преступника, которого будет искать полиция. Ключевое слово было вписано, не надо ехать в полицейский участок. Снова. — Почему ты вообще хочешь слиться? — спросил Тодороки, вставая и вынимая из шкафчика Изуку фальшивые очки.       — Потому что, — подчеркнул он. — У меня нет абсолютно никакого желания привлекать злодеев сегодня. Я имею в виду, я знаю, что я неотразим, но сегодня у нас выходной, и мне не нужны жуткие взрослые, которые гонятся за мной, чтобы получить совет о том, как стать злодеем 101. — Ты говоришь об инциденте в торговом центре? — Шинсо постарался не улыбнуться.       — Не заставляй меня начинать! Мол, я пытался получить удовольствие от поездки, но нет, мой день был благословлен, когда меня обнял за горло тот тип, и этот... Этот выбери-меня мальчик спрашивал, почему Стейн более популярен, чем он! — взорвался Изуку, дико жестикулируя, рассказывая о том, что произошло в тот день. Тодороки фыркнул. — Выбери-меня, мальчик? Не говори мне, что ты говоришь о Шигараки.       — Да, именно о нём! Это так раздражает! Там что ли плакаты обо мне гуляют по криминальному сообществу? С отслеживанием номера и словами «Нужен совет? Спросите меня», напечатанными под картинкой? Агрессивно сорвав шляпу с головы, Мидория швырнул её на землю, снял солнцезащитные очки и надел те, что предложил ему Тодороки. На заднем плане Шинсо даже не пытался сдержать смех, сам Тодороки скривился, чтобы не последовать примеру другого. — Ха-ха, это очень забавно, — надулся Изуку. — И не думай, что я не вижу, что ты тоже пытался не смеяться, Шото, — он бросил взгляд на Тодороки, тот пожал плечами. — Может быть, это твоя настоящая причуда, — сказал он, и Хитоши упал с кровати при этих словах и захихикал еще громче. Лицо Мидории покраснело от смущения. — Издевательство над вашим лучшим другом не очень плюс ультра! — Так что это заставляет двух твоих лучших друзей почти два часа слушать твой модный кризис. — Это не модный кризис! — завопил он, проигрывая и плюхаясь на пол. — Мы бы уже вышли, если бы вы двое действительно помогли, вместо того, чтобы высмеивать меня, — проворчал он. — ...Ладно, — вздохнул Шинсо и встал, при этом вытягивая ноги. — Пропустите опытного человека.

***

— Это... Ботан? Бакуго моргнул, глядя на незнакомца, стоящего рядом с Тодороки и Шинсо. — Ага, я выложился изо всех сил, — ответил Шинсо. — Даже пришлось отдать ему свою обувь, напомни мне, чтобы я когда-нибудь купил ему новую одежду. — Но тебе не кажется, что это многовато? — Изуку потянул за одежду, чтобы поправить её.       Примерно через полчаса безрезультатных поисков подходящей одежды в шкафу зеленоволосого мальчика Хитоши был вынужден взять часть своей собственной одежды и попытаться собрать её вместе с тем, что было у него.       Ещё через полчаса они, наконец, закончили: Мидория был одет в белую классическую рубашку и тёмно-коричневый свитер без рукавов, чёрные рваные джинсы и тонкое карамельное пальто, которое Инко однажды купила ему, но на самом деле он его никогда не носил (единственное, что на самом деле было взято из шкафа Мидории). На нем также были фальшивые очки, его веснушки были покрыты консилером, а ярко-красные туфли были заменены черными конверсами. — Я думаю, что это нормально, — вставил Тодороки. — Он прав, — согласно кивнул Бакуго. — Но... — Вот почему ты привлекаешь неприятности за много миль, Изуку. Твое ужасное чувство моды — бельмо на глазу даже для злодеев, и они хотят избавиться от него. — Мой вкус в одежде не... — попытался возразить зеленоволосый мальчик, но его снова прервали. — Ты носишь футболки с надписью «футболка» и ярко-красные туфли, мне нужно продолжать? — ...Нет, — выдохнул Мидория, глядя на себя через зеркало в коридоре. Что ж, это было не так уж плохо, должен был признать он, просто немного необычно было выглядеть так. Особенно его ноги выглядели... Довольно маленькими в этих туфлях, поскольку он никогда не носил ничего, кроме своих красных. — Не унывай, — Мидория заскулил, когда Бакуго хлопнул его по спине. — Ты выглядишь более презентабельно, чем за все то время, что я тебя знаю, и я чертовски голоден, так что пойдем уже. — Но мы знаем друг друга с рождения... — Вот именно. Шинсо и Тодороки рассмеялись, увидев выражение лица своего друга, выходя из парадной двери и ожидая, что Изуку тоже выйдет. Вздохнув, он последовал за троицей. — Во сколько лягуш... Асуи возвращается? — Кацуки посмотрел на свой телефон, время прибытия поезда, на котором должна была ехать Тсую, отображалось в списке. — В половину шестого, у нас есть ещё двадцать минут, чтобы прибыть туда, — ответил Изуку, указывая на третью колонку в списке.       Они пришли вовремя, чтобы забрать свою подругу с центрального вокзала, ей нужно было немного отдохнуть после этих последних недель стресса и беспокойства, и она навещала свою семью во время их небольшого «перерыва», как это окрестили в школе. Это было совершенно понятно, в конце концов, все были на пределе своих возможностей и у них заканчивалась энергия с тех пор, как выяснилось, что Изуку невиновен.       Сам зеленоволосый мальчик тоже хотел бы навестить свою маму, но, во-первых, она не имела ни малейшего представления о том, что происходило, и, более того, он не хотел её беспокоить. В любом случае, поскольку Асуи должна была вернуться сегодня, они решили совместить это с поездкой в ​​торговый центр, сходить поужинать и выпить баббл ти.       Тодороки также нужно было купить новую доску для дартса, поскольку он сказал:       — Я прикрепил к ней фотографию Старателя, поэтому, когда я проснулся от кошмара и увидел его лицо, я случайно сжег его, — за этим последовал обеспокоенный вопрос Бакуго, — Какого черта ты приколол к ней лицо этого ублюдка? И с самым серьезным выражением и серьезным лицом, которое Изуку когда-либо видел на лице своего друга, Тодороки ответил: — Как вы думаете, зачем мне вообще нужна доска для дартса? — что ж, да, понятно, абьюзивные родители требуют равных механизмов выживания. Пока Тодороки и Шинсо разговаривали с Бакуго, Изуку снова потерялся в своем собственном мире. Верно, ему всё ещё нужно было как-то сообщить эту новость своей маме... Вопрос был в том, как это сделать, не подавая в суд на UA.       Его мама была солнышком, он любил её, но она с самого начала с подозрением относилась к школе героев, и, как любая заботливая мама, она без колебаний предала бы этот инцидент общественности, подав в суд на школу... За исключением того, что он не хотел, чтобы это произошло.       Это был логичный план действий, но он действительно не хотел ввязываться в ещё больший хаос, и он сказал бы, что подать в суд на самую печально известную школу героев действительно было бы, чертовски огромным делом и создало бы больший хаос, чем пользу. В любом случае, ему придется думать быстро, иначе она узнает об этом от кого-то другого, а не от него. Бакуго дал достаточно намеков на то, что в конце концов он с радостью сделает эту работу за него. — Эй, ботаник! Тебе нужна трость, чтобы поддерживать ноги, или почему ты ползаешь, как улитка? «Всё, что я сказал о его доброте, я беру обратно». — Иду!!

***

Незу вздохнул, откинувшись на спинку стула в офисе. Как он мог позволить себе совершить такую ​​ошибку?       Подозревать ученика без четких доказательств, вовлечь весь персонал вместо того, чтобы держать это в секрете, изолировать его ученика от других одноклассников, допросить его без согласия опекуна, не вызвать нужного детектива, который отвечал за допрос... Список продолжался и продолжался.       По крайней мере, у него было достаточно здравого смысла, чтобы заблокировать все сигналы на школьной территории, а это означает, что даже если бы ученики делали фотографии и видео и пытались загружать их в социальные сети, они не смогли бы это сделать.       Сегодня у сотрудников была конференция, на которой он проинструктировал каждого учителя, чтобы ученики удалили отснятый материал, и объяснил, что этот инцидент был ошибкой, и Мидория не виноват ни в чем из этого. Бог знает, что могло бы случиться, если бы эта информация просочилась...       Он не мог этого допустить, количество негативных заголовков, которые это вызовет, могло ужасно отразиться на имидже UA и нанести непоправимый ущерб его репутации, и его работа, как руководителя, заключалась в том, чтобы предотвратить это.       Как бы то ни было, в данный момент он мало что мог сделать, занятия были отменены ещё на неделю или около того, и ему всё ещё предстояло заполнить нечестивое количество документов. А поскольку Мидория не был предателем, вопрос о том, кто им был, всё ещё стоял. Вернее, был ли он вообще.       Тсукаучи любезно предоставил ему образ, который был у него в голове, основанный на различных частях информации, которые он собрал, и из того, что он сказал, предатель должен быть либо учителем, либо, по крайней мере, второкурсником.       Это не мог быть один из учителей, поскольку, прежде чем им разрешают преподавать в этой школе, каждый должен пройти «допрос» Тсукаучи в соответствии с протоколом, чтобы убедиться, что никто из них не связан с Все За Одного или другими преступниками и имеет чистое досье.       Это выделило все вторые и старшие курсы, но Незу также исключил эту возможность, поскольку, за исключением Мирио, Неджире и Тамаки, никто из них никогда не контактировал с Лигой Злодеев и не подвергался какой-либо из их атак... ...неужели Лиге просто повезло, а предателя не было? Или они работали с неизвестным человеком, чья причуда позволила им незаметно взломать базу данных UA? Так много возможностей... Суматоха возле его офиса заставила директора поднять глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как дверь распахивается. — Пожалуйста, ответьте мне, директор Незу, почему всякий раз, когда я ухожу, всё идет не так за ваш счёт! Я ушла на месяц, всего лишь месяц, и следующее, что я узнаю, мой милый вну- ребенок обвиняется в продаже информации маленькому отпрыску Все За Одного и его группе хулиганов!