присутствие.

Москва заканчивает свой монолог о явно преувеличенной ненависти ко всему человечеству каким-то смешным стикером и откладывает телефон, будучи в полной уверенности, что ответ от Саши не заставит себя долго ждать. У Миши работы либо так много, что едва остается время на сон и обед, либо ему уже несколько часов не могут принести нужные бумаги, а поэтому остается лишь бесцельно прожигать время. Потому что в современных офисах, видимо, работает золотое правило «всё или ничего» — именно так отшутился Москва сразу после «доброе утро». Было около десяти утра, но Питер, на удивление, ответил довольно быстро. Как-то скомкано, с одной опечаткой, ибо спросонья, но ответил и отвечал ещё какое-то время, даже не выходя из диалога. Только сейчас затих, когда Мише было особенно нечем заняться, а раскладывать пасьянс на рабочем компьютере он пока что ментально не готов. И ладно, — думает Москва, — может, Питер переписывается пока что с кем-то другим, ушёл в душ или снова заснул, но весь поток сообщений был прочитан, а строчка «в сети» всё никак не менялась. Миша отправил ещё пару вопросов в разной формулировке о причине такого молчания. Саша прочитал их почти в тот же миг и так же быстро напечатал ответ: «Миш, я занят пока что» «дрочишь что ли?» — Москва отправляет быстрее, чем успевает допустить хотя бы одну мысль в голову. Самолично разделяет своё будущее на два пути: либо Питер сейчас ранится до глубины души от такого личного вопроса (от, казалось бы, самого близкого и уже родного человека), и Миша сможет отвлечься на выяснения отношений, которые закончатся тем, что он просто извинится за такую наглость; либо Саша попросит впредь употреблять какие-нибудь красивые слова, типа, самоудовлетворение, рукоблудие, грех, мастурбация, и полностью выйдет из диалога. Саша, вероятно, вообще шутку не оценит. Подумает, что Миша это всерьёз спрашивает. Московский готов смириться с любым исходом событий. Сам в своих словах не видел ничего хотя бы приближающегося к границе запретных тем, однако у Питера в голове всегда была какая-то другая химия. Он долго печатал: на несколько мгновений прекращал, что-то стирал и начинал набирать вновь. Миша почти вживую слышал, как тихо-тихо стучит пальцами по экрану Саша, недовольно хмурясь, формулируя мысль в голове. «Да» — приходит, в конце концов. Московский от удивления прыскает. Вот так вот просто? Без всяких «Такое не спрашивают, это очень личное» или «Нет, готовлю завтрак, не пиши мне больше»? Миша перечитал ещё несколько раз, чтобы точно убедиться, что зрение его не подводит. И когда мозг обработал информацию, то почти сразу же нарисовал яркий образ: Саша, например, в ванне, заполненной тёплой водой где-то наполовину, раскрасневшийся не то от жары, не то от собственных мыслей. Наверняка откидывает голову, жмурясь от удовольствия, медленно ласкает себя, а потом послушно отвлекается на телефон, оставленный на бортике, чтобы ответить любимому. «где ты сейчас?» — уточняет Миша, чтобы не сомневаться в достоверности своих фантазий. «Дома» — сначала порывается ответить Питер, но быстро вспоминает, что Москва тупых вопросов обычно не задает, поэтому меняет на: «В спальне». Ничего страшного, Миша фантазии быстро перерисует. «о чём думаешь?» Москва чисто из солидарности мог бы и оставить Сашу в покое, но раз он сам решил отвечать, то надо этим пользоваться. Питер с большой неохотой соглашается на какие-то откровенные разговоры по переписке — иной раз даже удаляет сообщения, но, может быть, сегодня у него хорошее настроение. Или просто уже успел принять что-нибудь. Если второй вариант верен, то Миша вообще поступает правильно: следит за состоянием любовника. Пусть и не самым стандартным образом. «О тебе, конечно» Только о Москве. Не существует того, кто мог бы перекрыть собой Москву в сознании Саши. Безусловно, вся жизнь Романова не крутилась вокруг одного единственного Миши Московского, но мысли о нём проскальзывали часто. Иногда что-то будничное и абсолютно спокойное: «Миша бы не оценил эту картину», «Надо будет пойти погулять в это место с Мишей». А иногда что-то совершенно другого окраса, и разум тогда абсолютно не поддавался контролю. «правильный ответ» Что-то в груди приятно кольнуло. Либо надо завязывать с крепким кофе, либо это слова Саши так убийственно действуют на Мишу. «ты с пальцами? сколько в тебе сейчас?» У Романова перехватило дыхание. Первым делом он представил, как нагло улыбался Москва, отправляя все эти сообщения, сидя, судя по всему, всё ещё в своём офисе. Вокруг наверняка носились люди, даже не подозревая, что их уважаемый Михаил Юрьевич обсуждает там. Питер не спешил ничего печатать, и в этот раз Миша даже позволил, не торопил. Саша особо не хотел вдаваться в подробности, мол, он ещё глубоко не проникает, кружит пальцами у входа, оставляя следы разогревающей смазки на чувствительной коже, ибо пока что есть настроение только неспешно трогать себя, и всё такое… Если бы Москва сейчас был рядом, то он бы мог точно так же медленно подготавливать, одновременно с этим осыпая поцелуями и ласками всё тело. Миша вообще охотно исполняет все просьбы в постели: мягче, быстрее, жёстче, правее, левее — что угодно. Саша вдохнул глубже и надавил сильнее, осторожно растягивая стенки. Почти сразу же он с чистой совестью отправил: «Два» «умничка» — отвечает в ту же секунду. Сердцебиение у Московского учащается, но так, еле ощутимо. «отправишь фотку?)» «Обойдёшься» — приходит так же быстро. Москва вслух недовольно цокает, но не настаивает: хорошего понемногу. «я недавно думал подарить тебе какую-нибудь игрушку, чтобы ты не скучал без меня, но уже начинаю ревновать к пальцам» Ревность — сильно сказано. Скорее, тоска от невозможности оказаться где-нибудь поблизости. Заменить пальцы собой, например. «Ты гораздо лучше» Саша печатает всё медленнее и медленнее. Стереоэффект, конечно, хороший: Москва и в фантазиях, и где-то под рукой, в чате, но мысли разбредались в разные стороны, и даже такой короткий банальный ответ становился испытанием. Миша, вроде, что-то там отвечал, но Питер уже не читал. Он устроился на кровати удобнее, переместив руку на свой член, требующий внимания уже очень давно. Сначала легко провел ладонью по всей длине, размазывая остатки смазки, а потом сжал себя сильнее, прогибаясь в спине. Второй рукой машинально сжал простынь, и, если бы Миша был не за сотни километров, и если бы он это заметил, то переплёл бы их пальцы, поцеловал бы куда-нибудь под линией челюсти, скользнул губами к изящной шее, прикусил. Он бы мог мягко коснуться ладонями острых коленей, съехать ниже и, придержав за икры, развести ноги Саши шире. Ласкать внутреннюю сторону бедра, где кожа такая тонкая, бархатная, чувствительная. Миша бы и сам позволил делать с собой что угодно. Миша бы шептал что-нибудь горячее, пошлое, но такое до мурашек приятное. Миша бы вжимал Питер в матрас, подстраивая темп под надрывное «Сильнее». Миша бы потом обнял Сашу, прижимаясь к нему всем телом, заботливо укрывая обоих одеялом. Миша, чёрт возьми. Глухой стон — Питер изливается себе в руку, роняя капли спермы на живот. Какое-то время ещё утопает в наслаждении, вслушиваясь в звон в ушах, пытаясь различить там любимый голос, но пока что мог уловить только собственное сознание, а оно уже выгоняло остатки возбуждения. И лишь битва с негой была проиграна, поэтому чувствовал себя Саша невероятно, но что-то его начинало бесить. Он сдул прядь волос, назойливо маячащую перед глазами, и потянулся к салфеткам, оставленным где-то у подушек. Там же валялся телефон, на экране которого висела пачка уведомлений от Миши: последнее сообщение отправлено три минуты назад. Питер пробежал глазами по вполне откровенному тексту, поджав губы от накатывающего смущения. На последний вопрос «расскажи, а чем ты хотел бы заняться послезавтра?» ответил кратко, что послезавтра и решит. «кончил?» — пришло от Москвы ещё через какое-то время. Саша набрал в лёгкие побольше воздуха, второй раз за утро разрываясь между вариантом послать или ответить правду. «Да» — в конечном итоге решает он и неуклюже переводит тему, а мысленно добавляет: «Да, спасибо за присутствие в моих развратных фантазиях»