По ту сторону тории

В первых лучах рассветного солнца оранжево-красные тории будто горели изнутри. Кита прошел под ними, направляясь к главному зданию святилища. Зачем Суна позвал его в такой ранний час, он не знал, но, должно быть, произошло что-то серьезное. Кита любил утра, как это. Осенний воздух казался кристально чистым и свежим, на траве и еще не поднявших голову цветах виднелась роса, легкий ветер едва трогал верхушки деревьев. Природа еще не проснулась, тишина ласкала слух, пока Кита поднимался по ступеням к величественному деревянному зданию, объятому солнечными лучами и оранжевым цветом, как языками пламени. Фонари на входе уже не горели. Он поклонился лисам, охраняющим вход, и слегка улыбнулся. Лисы на него не отреагировали — они не так любили раннее утро. Суна уже был в храме. Сидел в центре основного зала, казался невыспавшимся и замученным, впрочем, иначе он и не выглядел. Ките даже было интересно, что такое случилось в его прошлом, что он перенес эту усталость с собой в мир духов. Спрашивать о человеческих жизнях было неприлично, да и не помнили их духи обычно — только Инари знала все. — Доброе утро, — сказал Кита, вежливо кланяясь, и сел на колени в нескольких шагах от Суны. — Доброе утро, — в свою очередь поприветствовал тот. — Это тебе, — добавил сразу, двигая корзинку, что стояла подле него, в сторону Киты и спрятал руки в длинных рукавах кимоно. — Богиня сказала, что лучше тебя не справится никто. — Не справится с чем? — Посмотри. — Суна кивнул на корзину. Кита на коленях подошел ближе, протянул руку, но отдернул ее. Снова несмело потянулся, подхватил край полога, осторожно его приподнял. И выдохнул удивленно. — Близнецы? Вопрос был глупый — глаза не могли его обманывать, но Суна все равно ответил: — Да. Справа лежит Ацуму, слева — Осаму. Инари проявила к ним милосердие. Лучше тебя никто не справится с их воспитанием, Кита-сан. — Но я никогда не воспитывал детей. — В этой жизни — нет. Кита удивленно посмотрел на Суну, но тот только улыбнулся в ответ. Выбора, в общем-то, не было. — Они растут, как обычные дети, — продолжил Суна. — Поначалу. А потом им нужно будет познать этот мир и, в первую очередь, себя. — Боюсь, что я не справлюсь. — Справишься. — Суна поднялся, взмахнув девятью хвостами. — Никто в тебе не сомневается. — Он поклонился и вышел из храма, оставляя Киту с близнецами наедине. До этого крепко спавшие, они неожиданно зашевелились: проснулся один, сразу же открыл глаза второй. Они засучили ногами и руками, невидящими взглядами окидывая Киту. Он осторожно прикоснулся к тому, кого Суна назвал Ацуму: к едва отросшим волосам, ко лбу, пухлой щеке. С замиранием сердца взял на руки. Теперь он будет жить в доме с двумя малышами, с которыми понятия не имеет, что делать — эта мысль не укладывалась в голове. Кажется, Кита впервые чувствовал неуверенность и страх. Ацуму в его руках затих, глядя в лицо более осмысленно, с наслаждением пожевывая собственные пальцы. Кита подцепил крошечное запястье, попытался отвести от губ. Ацуму ухватил его за палец, сжал маленький кулачок. Неожиданно внутри стало тепло. Кита улыбнулся и посмотрел на лежащего в корзинке Осаму. Тот занимался тем же, чем его брат, — пытался отгрызть себе пальцы. Кита подхватил его во вторую руку и прижал обоих к груди. Они и правда росли, как обычные дети: не желали оставаться в одиночестве, постоянно требуя внимания, пытались съесть игрушки, добытые для них в мире людей, и кричали по ночам. Ките спать было необязательно, но все-таки он предпочитал наслаждаться тишиной. Да и он был так тесно связан с миром людей, что давно перенял их привычки, поэтому каждую ночь расстилал футон в комнате и засыпал до утра. Близнецы в эту жизнь внесли свои коррективы: стоило уложить их в колыбель и оставить одних, кто-то начинал кричать, второй подхватывал. Визгливые детские голоса вгрызались в виски, спугивали птиц с веток — дом был окружен деревьями, — убивали спокойствие. Кита подходил к ним, старался укачать в колыбели, но только на руках они успокаивались и засыпали снова. Они были так похожи на людей, что порой Кита думал: никакие они не духи, это просто кажется. Кита думал, что, когда они хоть немного подрастут, жизнь станет спокойнее. Кита слыл мудрым кицунэ — он прожил на свете не одну сотню лет. Он никогда так глупо не ошибался. Когда Ацуму, а вслед за ним и Осаму, сделали первый более-менее уверенный шаг, спокойная жизнь закончилась совсем. Они будто поставили своей целью разнести весь дом, ведь привычный уклад жизни уже уничтожили. Они выбирались из своей кроватки, непонятно как преодолевая высокие стенки, открывали шкафы, нашли письменные принадлежности, разлили чернила на татами, погрызли кисти и, как оказалось, ножку стола. Кита не понимал, когда они успели? Он ведь все время рядом. Но стоило только отвернуться, моргнуть, отвлечься, как появлялись новые следы их шалостей. — Ну, как вы тут? — спросил зашедший в гости Суна. — Просто прекрасно, — ответил Кита, пока Ацуму пытался засунуть в рот один их его хвостов. Кита дернул им, поднимая выше, в ответ раздался звонкий смех. Он не глядя двигал хвостами: в стороны, вверх и вниз, а Ацуму и вскоре присоединившийся к нему Осаму пытались их поймать, заливаясь смехом. — Смотрю, вы поладили, — улыбнулся Суна, усаживаясь на веранду, поодаль от Киты. Но его хвосты вызвали еще больший интерес: близнецы переглянулись и двинулись к ним. Кита поймал их обоих, усадил себе на колени, посмотрев строго. Взгляд работал, но не долго: у них было всего несколько минут спокойствия. — Вроде, — ответил Кита. Близнецы у него на коленях замерли, но уже вскоре начали елозить, стараясь сбежать. Пришлось удобнее перехватить их за животы. — Тебя давно не видно на собраниях. — Их нельзя оставлять в одиночестве, и с собой взять не могу. Близнецов не любили нигде. — Скоро они станут самостоятельными. Дети быстро растут. Особенно духи. Ките казалось, что даже если они быстро вырастут, самостоятельными станут не скоро. Они не отходили от него ни на шаг, Кита давно бросил попытки уложить их на ночь в кроватку, пришлось завести второй футон — только рядом с ним они спали. На исходе четвертого лета вместе у Ацуму появились ушки: острые, лисьи, покрытые рыжим мехом. Всего на мгновение, он сам ничего не заметил, а Кита этот момент не упустил. Через несколько дней он проснулся от страшного грохота. Еще не успев прийти в себя, он зашарил рукой по футону, нащупывая близнецов. Нашел только одного — Ацуму. Грохот повторился. Кита поднялся — Ацуму уже не спал, сидел, напряженно вглядываясь в темноту. Ночь была безлунная, пришлось зажечь фонарь. Стол перевернут, посуда с комода скинута, ящики открыты. — Осаму? — тихо позвал Кита, в ответ раздался вой и цокот. Осаму в виде лисенка вылетел на Киту, попытался уцепиться когтями за юкату и взобраться на руки, но не смог, шлепнулся на татами, подпрыгнул, забегал кругами. — Тихо, тихо, — приговаривал Кита, стараясь его поймать. Он прекрасно понимал, что должен был чувствовать Осаму: страх, растерянность, непонимание. Кита чувствовал стыд: он так не хотел признавать, что духи и правда растут быстро, пока не останавливаются, замирая в определенном возрасте, что забыл им объяснить, что они — такие же необычные, как и сам Кита, как и все, кто жил по эту сторону тории. Наверное, в лисьей форме Кита поймал бы его быстрее, но в таком виде близнецы его еще не видели, и он боялся напугать сильнее. Остановился Осаму, только влетев в ноги Киты и запутавшись в хвостах. Кита подхватил его на руки, прижал к себе дрожащее, пока еще крохотное тело. Осаму опустил уши к голове и смотрел такими испуганными глазами, что Кита растерялся. Он просто говорил, что все хорошо, что он может это контролировать, надо только успокоиться и захотеть. Стоящий рядом Ацуму вцепился в край юкаты и потянул. — Я тоже так могу? — спросил он, когда Кита на него взглянул. — Конечно. — Я хочу попробовать. Темная ночь — не лучшее время для экспериментов, но Кита понимал, что Ацуму теперь не успокоится: его упрямство явно родилось раньше него. Кита опустился на колени, не переставая баюкать в руках уже спокойного Осаму. — Эта способность приходит сама, — начал он. — У кого-то проявляется раньше, у кого-то позже. Превращения часто спонтанные, неожиданные. Но можно попробовать пробудить ее самому. Подумай, что хочешь превратиться в лису, нащупай ее сущность, ее дух внутри. Быть может, она скрывается здесь, — он коснулся его лба, — или здесь, — дотронулся до места, где раньше билось сердце, — или здесь, — провел пальцами по животу — месту, где по поверьям людей, живет душа. — А где твой лисий дух? — спросил Ацуму. — Тут, — Кита потрепал его по голове, — и тут, он погладил Осаму между ушами. — Ты можешь превратиться? — Конечно, — улыбнулся Кита. — Покажи, покажи, — заныл Ацуму. — Тебе придется подержать брата. Он передал Осаму. Истинную форму он принимал за мгновение. Один вдох, и посреди комнаты стоял высокий пушистый белый лис с девятью темными на концах хвостами. Кита не мог говорить, но видел, как на него смотрят две пары удивленных глаз. Он подошел ближе и ткнулся в руки Ацуму, тот перехватил Осаму поудобнее и погладил Киту по носу. Кита заворчал, забил всеми хвостами сразу. Ацуму улыбнулся, действуя смелее: провел по склоненной голове, зарылся пальцами в густую шерсть. — Покатай! — заявил он. — Нет, — рассмеялся Кита, снова становясь человеком. — Сейчас не время. Пора спать. — Он так и останется таким? — спросил Ацуму, все еще прижимая к груди брата. — Конечно нет. — Кита перехватил его и уложил на футон поближе к подушке. Ацуму лег с одной стороны от него, Кита — с другой. — Если хорошенько об этом подумаешь и тоже захочешь стать лисом, все получится. — Угу, — кивнул Ацуму, забираясь под одеяло и одним уголком укрывая свернувшегося клубком Осаму. Утром Кита проснулся с двумя лисами, прижавшимися к его боку. Но стоило им открыть глаза, они снова стали людьми. Хвостик — самый первый — появился на исходе зимы. К тому времени они научились играючи превращаться в лис и обратно. Спокойнее не стало. Как и все любопытные дети, они хотели знать все обо всем, пытались заглянуть в каждый уголок небольшого дома, старались по балкам и перекладинам залезть на крышу или забраться под пол. Кита взялся учить читать и писать, но усидчивости, да и желания, им не доставало. Ацуму придумал это первым: когда он не хотел учиться, превращался в лису и делал вид, что не может превратиться обратно. Осаму начал за ним повторять. И пусть способность у него проявилась раньше, Ацуму научился контролировать силу быстрее. — Осаму, перестань, — сказанного строгим голосом было достаточно, чтобы тот испугался и его выкинуло обратно в человеческую форму. Ацуму напротив, когда испытывал сильные эмоции, превращался в лиса — с ним так действовать было бесполезно. Он больше не просил покатать, теперь просился бегать по лесу. Они обращались и втроем изучали окрестности. Кита переживал, когда кто-то из близнецов уходил слишком далеко, боялся, что они могут свалиться в овраг или пораниться, хотя и понимал, что духов, даже молодых, не убить так просто, но перестать волноваться не мог. Он внимательно следил за ними, иногда подхватывал за шкирку и оттаскивал от особо колючего куста. У них появилась любимая поляна: открытое пространство, заросшее высокой травой и полевыми цветами. Кита ложился в тени деревьев, наблюдая, как близнецы бегают друг за другом и шутливо дерутся то в одной форме, то в другой. Он вспоминал, как боялся заглянуть в корзинку, теперь же он не понимал, что бы делал без них. То, что они, сговорившись, бегут на него, Кита заметил слишком поздно. Они налетели подобно вихрю, и вот уже клубок из трех лис покатился по траве. — Облако похоже на цветок, — сказал Ацуму, ткнув пальцем в небо. Они лежали, раскинувшись на траве, отдыхая после долгой игры в догонялки. — А вон то — на лисий хвост! — Да это просто длинное облако! — Да, как хвост! — Вообще непохоже! Спорить они начали сразу, как научились складывать слова в предложения, и с тех пор никогда ни в чем не соглашались друг с другом. Кита не понимал, хорошо это или плохо. Они были так похожи, даже их лисьи формы не получалось быстро различить, энергия, что текла по венам, была будто из одного источника, при этом они росли очень разными. Привязанными друг к другу, но отрицающими или еще не понимающими эту связь. Кита видел, как близко друг к другу они засыпают, как иногда хватаются за руки. Если вставал Кита, они теперь не реагировали, но если кто-то из них возвращался из мира сна в реальность, второй следовал за ним. — Пора возвращаться, — сказал Кита, когда небо окрасилось в цвета заката. Дорога домой проходила спокойно. Набегавшись за день, они не пытались больше найти неприятности, влезть в каждый непонятный просвет в кустарнике. — А у меня так и останется один хвост? — спросил Ацуму, укладываясь спать. Осаму замер, прислушиваясь. — Хвосты надо заслужить, — ответил Кита и погладил его по волосам. — Если будете хорошими духами, у вас появятся еще хвосты. — Кита-сан — хороший дух, — протянул Осаму. — Лучший, — добавил Ацуму. В груди у Киты разлилось небывалое тепло. Осаму пропал на исходе тринадцатой зимы. Близнецы уже давно бегали по всем окрестностям одни. Порой возвращались домой очень поздно, за что получали от Киты строгий выговор, стыдливо опускали глаза и обещались больше так никогда не делать. Но все повторялось. Казалось, когда они вместе, им не страшно ничего, никакая неизвестность пугающего большого мира. Один раз их привел Суна: все такой же уставший. Осаму сразу потупил взгляд, а Ацуму хоть и пытался выглядеть виноватым, но то и дело расплывался в улыбке. — Ты не представляешь, Кита-сан, — сказал Суна голосом, полным то ли восхищения, то ли порицания. — Они согнали лис с их постамента и заняли их место. Никто даже ничего не понял. Ты же знаешь, эти стражи очень чувствительны. Вместо того, чтобы прийти и пожаловаться, они обиделись и скрылись — все еще ищем. А эти, — он подтолкнул близнецов к Ките. — Сидели там, пока не заскучали и не начали принимать разные формы. Тогда-то и заметили неладное и вызвали меня. Их энергия, она неуловима. Я не могу ее почувствовать, если они не хотят. Они уже проявили свои силы? — Пока нет, — ответил Кита, скрестив руки и рассматривая потупившихся близнецов таким строгим взглядом, что даже Ацуму перестал улыбаться и стоял, убрав руки за спину и не глядя даже не собрата по шалостям. — Разбирайся. — Махнул Суна и ушел. — Ну и что это было? — Они сами хотели погулять, — сразу сказал Осаму. Ацуму ткнул его в бок и зашипел. — Стражи ни с кем не разговаривают. — Мы их услышали, — выдал Осаму. Ацуму пнул его по ноге. — Я не буду врать! — воскликнул Осаму обиженно. — Мы обещали не говорить! — Мне можно, — спокойно сказал Кита. — Мне вы можете говорить все. — Он не чувствовал злости или раздражения, скорее непонимание и легкий страх перед будущим. Таких сил, как описал Суна, не было в их мире давно. И Кита не знал, не мог даже представить, на что еще они способны. Близнецы были загадками в обоих мирах. В обоих мирах считалось, что они приносят несчастья. — Обещайте, — попросил Кита, подзывая их к себе, — что бы ни случилось, что бы ни произошло, даже если это покажется странным, стыдным или опасным, даже если вы не будете понимать, что происходит, вы мне все расскажете. — Хорошо, — первым кивнул Осаму. Ацуму мялся, все еще смотря в сторону и переступая с ноги на ногу. — Хорошо, — он сдался под внимательным взглядом. — Обещаю. Они и правда обо всем рассказывали: Ацуму осторожно, Осаму — с детской непосредственностью. Вот и сейчас Ацуму стоял перед Китой, напуганный до дрожи, но ничего не говорил. Кита почувствовал неладное еще до того, как Ацуму ступил на порог дома. — Где твой брат? — уже не в первый раз спросил Кита, стараясь говорить мягко. Ацуму задрожал сильнее. — Я не смогу помочь, если ты ничего мне не расскажешь. — Он пропал, — выпалил Ацуму и превратился в лиса. — Покажи где, — сказал Кита, зная, что теперь Ацуму не скоро станет снова человеком. Ацуму привел его к главному зданию святилища. Стражи по-прежнему смотрели на него с неодобрением, но все-таки кивнули вежливо. Суна еще был здесь. — Ты видел Осаму? — спросил Кита. Тот только покачал головой. Ацуму тихо тявкнул, только тогда Суна посмотрел на него. — Опять я его не заметил, — сказал он со вздохом. Осаму тоже мог пропустить. — Ацуму, — мягко заговорил Кита, опускаясь перед ним на колени. — Тебе придется все рассказать. Ацуму прижал уши к голове, посмотрел жалостливо, припав на все лапы и поджав хвост, — видеть его таким было непривычно. Видеть его без брата было непривычнее в сто раз. — Мы просто играли, честно, — начал он, обратившись и плюхнувшись прямо на землю. — А потом что-то произошло, я не знаю что. Мы были там. — Он ткнул пальцем в сторону тории. — Он просто бежал и исчез. Они бегали там тысячи раз до этого. Чтобы пройти в другой мир, требовалась большая сила — у них такой не было. — Да быть не может, — фыркнул Суна. — Наверняка он просто где-то спрятался. — Они никогда не расстаются. Кита встал и положил руку на плечо Ацуму. — Присмотришь за ним? Я схожу проверю. — Я с тобой! — Ацуму вцепился в край кимоно. — Тебе еще рано видеть другой мир. — Я с тобой! — он упрямо нахмурился, крепче сжимая пальцы. Кита посмотрел на Суну в поисках поддержки. — Да пусть увидит, — сказал тот. — Он вряд ли поймет хоть что-то. Да и с той стороны Акааши, наверняка Осаму уже с ним. Кита кивнул. — Ты не должен отходить от меня ни на шаг. Ацуму живо закивал и взял Киту за руку. Когда они прошли под ториями, ничего не изменилось, только воздух всколыхнулся, будто налетел резкий порыв ветра, но тут же рассеялся. Ацуму обернулся, Кита — тоже. За спиной возвышалось все то же святилище, к нему вели такие же ступени, только Суны, смотрящего им вслед, не было. — Это мир людей, — сказал Кита, сильнее сжимая пальцы, — он правда боялся, не найдя одного близнеца, потерять второго. — Как он сюда попал? — Я не знаю, — искренне произнес Кита. — Перемещение между мирами — это силы высшего порядка. — Неужели он такой сильный? — Ацуму насупился: всегда обижался, если Осаму делал что-то, чего он сам еще не умел. — Нет, — Кита покачал головой, — вы такие сильные. До храма Акааши было не так далеко. Весь путь Ацуму испуганно оглядывался, пытаясь понять, чем этот мир отличается от того, в котором он жил все это время. Кита понимал, что здесь, в лесу, разница небольшая — ведь людей тут можно и не встретить. Акааши ждал у ступеней храма. — Не думал, что придешь именно ты, — сказал он вместо приветствия, поклонившись и окинув их быстрым взглядом. — К нам прибился блудный лис. — С ним все хорошо? Акааши пожал плечами. — Он встретил людей. Они его напугали. Сезон охоты открыт. Кита только вздохнул — не лучшее время, чтоб путешествовать между мирами. Он сам, да и Акааши, который больше времени проводил здесь, могли становиться невидимыми человеческому глазу, но близнецам эта магия была неведома. Осаму жался в самый угол захламленного храма. Кита не понимал, зачем Акааши все эти странные вещи, но никогда не спрашивал. Как и о том, зачем он живет в этом Богиней забытом храме. — Осаму, — всхлипнул Ацуму и кинулся к лису, сгребая его в объятия и прижимая к себе. Через мгновение обнимались уже два человека. Волнение отступило, осталось только непонимание, как им это удалось. Ацуму о своем страхе забыл, как только они снова прошли под ториями. Он держал за руку Осаму и расспрашивал его обо всем, что тот увидел. Осаму отвечал не очень охотно — человеческий мир встретил его совсем не дружелюбно. — В следующий раз сходим вдвоем, правда ведь, Кита-сан? — спросил Ацуму уже дома. — Я туда ни за что не вернусь, — бросил Осаму. — Сам побывал, а со мной не хочешь?! — Ни с кем не хочу! Тогда они подрались впервые по-настоящему: до ссадин и рассеченных губ, хотя Кита разнял их очень быстро. Тогда впервые они легли спать по разные стороны от Киты и беспокойно ворочались всю ночь. Впрочем, помирились они так же быстро, как поссорились, вот только что-то в их отношениях неуловимо изменилось. Споры и ссоры, раньше детские и из вредности, стали серьезнее. Ацуму не раз пытался перейти через границу, но у него ничего не получалось. Он думал, дело в том, что он слаб. Кита думал, что дело в Осаму, но не знал точно. — Вы должны быть вместе, — сказал он Ацуму, когда тот сидел на веранде в одиночестве после очередной ссоры. — Он меня бесит. Кита грустно улыбнулся и потрепал его по волосам — Ацуму увернулся от прикосновения и недовольно засопел: детские ласки его взрослой, как он считал, натуре претили. — У вас есть только вы. — И ты, Кита-сан. — И я, — через минуту согласился он. Осаму лежал на футоне, уставившись в потолок. Ему Кита сказал то же самое. — Вы должны держаться друг друга. — Он меня бесит, — он ответил даже с такой же интонацией, как Ацуму. — У вас есть только вы, — повторил Кита, опустившись на футон. — И Кита-сан, — улыбнулся Осаму, перебираясь головой ему на колени, подставляясь под прикосновения. — И я, — кивнул Кита, поглаживая его по волосам. Ацуму появился через минуту: что бы он ни говорил, оставаться в одиночестве он не любил. Зыркнул на Осаму, но спать лег рядом. Когда Кита проснулся среди ночи, то увидел, как они жмутся друг к другу — совсем как в детстве — и держатся за руки. Кита не знал, что ждет их в будущем, по каким мирам раскидает жизнь и куда приведет судьба. Но пока они вместе, он научит их всему, что знает сам, и позаботится о том, чтобы они оставались такими — связанными невидимой связью, намного более сильной, чем любые их разногласия, связанные энергией, которую не может уловить даже Суна, но которая — Кита точно знал — есть, и именно она определит их дальнейшую жизнь. Кита справится — так сказала Богиня. Он поцеловал растрепанные макушки и повыше натянул одеяла. Теперь он не боялся. Его жизнь была навсегда связана с ними. Быть может, именно этого он ждал все эти столетия.