Ведьмачья плата

В трюме воняло навозом и тухлой рыбой. Веревки больно стискивали запястья и не давали пересесть и размять затекшую спину. Корабль качало на волнах, как перебравшего с элем краснолюда. Перед ним, ловко удерживая равновесие, присела темная фигура с горящими изумрудного цвета глазами. Спросила вполголоса: — Ну что, долго трупом притворяться будешь? И как только досточтимый трубадур всея Туссента Коноха Акинори докатился до жизни такой? А началось все безобидно: поспорил с корчмарем, что горы Амелл можно не только перейти, но и вплавь переплыть, а тот возьми и сдай его пиратам. Кабатчик, конечно, был неправ: нельзя за неоплаченную чарку вина так обижаться на творческих натур. Тем более, Коноха пообещал сочинить балладу в счëт долга. Лютня валялась рядом, периодически скользя от мешков к бедру и обратно. Сердце кровью обливалось от каждого надрывного бренчания. Теперь еще и о ноги незнакомца стукнулась. Тот взял ее в руки и грубо ударил по струнам. — Не трогай лютню… — Не то что? Пожалуешься мамочке? Коноха нахмурился, да так, что заболели виски. Он все еще был связан, к горлу подступило отвратное ощущение морской болезни. — Пожалуюсь пиратам на твой ужаснейший нрав, милостидарь. Зачем явился, смеяться надо мной? Ты с ними заодно, не так ли? В ответ фыркнули. — Я ни с кем не заодно. А вот ты скоро станешь водить хороводы с акулами, если и дальше будешь разбрасываться бесполезными тирадами. К тому же все эти люди тебя сверху не слышат. — А вы... ты, значит, слышишь? — А я — не все. Коноха насупился и оглядел чужака. Среди пиратов необычного пассажира он не замечал, да и на местного тот не походил. В акценте слышалось что-то южное, но Коноха готов был поставить сотню оренов, что он не из Нильфгаарда. Незнакомец не моргал и внимательно следил за его выражением лица. — Если ты не как все, — решился Коноха, — то можешь понять, каково молодому уму и нераскрытому таланту на чужом корабле, в плену, плыть невесть куда. Пан или пропал. Корабль качнуло, и лютня в очередной раз поползла по полу. — Да, тяжело, — согласился чужак, — кормят, верно, не три раза в день. Коноха подавился заготовленной пылкой речью. От него наконец отвели взгляд и поднялись, направляясь к лестнице. — Постой! — Коноха дернулся вперед, натянув веревки до предела, да так, что пережало живот. — Пожалуйста. Коли прибыл издалека, то тебе, стало быть, проводник нужен. Я знаю, что эти пираты плывут через Метинну, а там отправятся в Назаир. А ещë знаю старых друзей, которые покажут короткий путь, без стычек с местными. Идет? Только развяжи. Речь вышла скомканной и путанной. Коноха засопел, хватанув ртом затхлый воздух. По спине незнакомца не понять, чего тот надумал. Но во всяком случае, перестал двигаться в направлении лестницы. Из-за спины послышалось злобное шипение незнакомца. — На кой ты мне? Я и в одиночку пройду по любым враждебным землям. — Что ж, ты прав, — вздохнул Коноха и сокрушенно покачал головой. — Ты прав, но до соседей не один день пути, тебе придется пересекать города и пополнять запасы. Уверен, что не нужен переводчик? — Переводчик с языка головорезов? — Переводчик с языка простых смертных. Тех, что в местных селах. Так что, освободишь меня? Денег не надо, расплатишься моим спасением. Честное слово… — Помолчи немного, — грубо оборвали его. Фигура приблизилась и остановилась в полушаге. Коноха затаил дыхание. Она почти не двигалась, но блеснули два клинка и ловко рассекли веревки. Затем чужак снова развернулся и направился к лестнице. — Где-то была моя лютня, — пропыхтел Коноха. Кое-как поднялся, размял запястья и согнулся в три погибели, водя руками по полу. Не заметил, как дверца в трюм отворилась, и на полу появился светлый квадрат. К ним кто-то спускался. От скрипа ступеней сердце ушло в пятки. Коноха побледнел, обернулся. Заметил чужака, спрятавшегося за лестницей. На языке вертелись сотни слов, но Коноха не мог сдвинуться с места — так и застыл с зажатой в руках лютней. На него уставился опешивший пират. Звякнули монеты — по чужой щеке проехался тяжелый мешок. Пират охнул и закатил глаза, грузно падая. — А теперь, раз уж ты соблаговолил найти свою пищаль, иди-ка сюда и не издавай ни звука. Незнакомец откинул мешавший подол плаща и поднялся наверх первым. — Хорошо. Это ведь хорошо, да? — Коноха полез следом, стараясь не отставать. — Это прекрасно. Дорогу открывают день... Окончание он не расслышал: незнакомец сверху замер. В недоумении Коноха подтянулся за дощатый выступ на палубу, отдышался и поднял голову. Их окружала толпа порядком разозленных пиратов. Все как один сгрудились вокруг злосчастного люка в трюм, побросав дела; в руках многие держали кое-как сколоченные сабли, а те, кому и такая роскошь не досталась, опирались на швабры и другую подручную утварь. — Что, брат, деньги открывают дорогу? — спросил тот, что был в помпезной шляпе, отделанной куролисковыми перьями. — Только вот дальше — баста. «Спаситель» стоял сзади на полусогнутых, в каждой руке — по короткому мечу. Полы плаща распахнулись, обнажая доспехи. Напрягся, как пружина: вот-вот распрямится и бросится на пиратов. — Вы все не так поняли, приятели. Этот многоуважаемый господин… — Черт возьми, помолчи хотя бы секунду, — цыкнул незнакомец. — А вы, судари, по всей видимости обладаете плохой памятью. За проезд уплачено. — А за мальчишку — нет! Это наш товар, оставляй его и упердывай, сучий ты выродок. — Выродок? — недоуменно протянул Коноха и обернулся на незнакомца. Тот даже бровью не повел. Обладатель модной шляпы не выдержал и рванул с саблей наперевес, метя в живот. Следом ломанулись остальные: незнакомец уворачивался ловко, точно танцевал — только плащ мелькал в сумятице. Пока Коноха отползал назад, мимо него пролетело чье-то тело, послышался всплеск воды. За бортом обнаружилась шлюпка, небрежно привязанная парой веревок. Раздались приглушенные шлепки кулаков. Кто-то взвыл, хватаясь за нос. Из толпы вылетел незнакомец, перекатился и толкнул Коноху ногой в спину, заставляя упасть в лодку. Затем прыгнул сам и ловким движением перерезал веревки. Лодка мигом рухнула на воду. Коноха так и остался лежать на дне, а незнакомец навис над ним, удерживаясь за борта. На шее болтался большой медальон, в форме оскаленной пасти змеи. Незнакомец поднялся, раскачивая лодку, и обернулся к кораблю. Сложил пальцами странный знак, и их оттолкнуло от корабля мощной магией. Коноха испуганно разинул рот и крепче вцепился в лютню, замечая, с какой ненавистью вслед им смотрят побитые пираты.

***

Лодку мотыляло по волнам вплоть до следующего утра. Коноха опомнился, только когда причалили к берегу. В горле уже начинало першить; он вывалился за борт и с радостью спасенного принялся оглядываться по сторонам. Спину неприятно кольнуло. Он медленно развернулся и примирительно поднял руки: — Слушай, ты со всеми так здороваешься? — Только с пленными трубадурами, которые задолжали пиратам. — Я же говорил, что я попал туда по ошибке, случай экстраординарный… — Плевать я хотел на твою экстраординарность. По делу, четко и ясно: что ты делал на корабле? Коноха неловко улыбнулся — в своей дурашливой манере — и, поняв, что незнакомец не собирается двигаться с места, пальцами аккуратно опустил наставленные на него клинки. Поднял взгляд, столкнувшись с чужим прищуром. Желтые глаза с неестественными вертикальными зрачками смотрели со скрытой угрозой. — Да ты ведьмак… — А ты, видимо, не совсем дурак. Читал книжки в перерывах между сенокосом? — Нет, просто читал книги… В Оксенфуртской библиотеке… По необычным тварям и иномирью. Ведьмак нахмурил брови и убрал мечи. Его взгляд переменился, точно он осознал что-то. — Как такой мальчишка оказался аж в Метинне? До Оксенфурта несколько месяцев пути в лучшем случае. Коноха прочистил горло и распрямился. — Ну, все началось с того, что в Туссенте мне подали просто отвратительное вино. На которое у меня не было денег. Что, впрочем, не помешало мне исправиться перед господином корчмарем… — Достаточно. Я спрашиваю, как ты здесь оказался, а не историю всей твоей жизни. — А, да просто повздорили. Знаешь, в Туссенте такие девицы, что я бы не отказался вернуться обратно, — шутливо дополнил Коноха, помахивая ладонью. Ведьмак поморщился и стало заметно, как вертикальные зрачки сужаются в щелочки. Пока Коноха говорил, он успел поправить доспехи и осмотреть поясную сумку. Мокрый плащ был скинут на траву. — Проводишь меня до границы, а дальше наши пути разойдутся, — бросил он, снимая перчатки. Ладони были испещрены старыми шрамами. — Тебе совсем неинтересно? — Нет. — Даже если я расскажу все с середины? Или, может, предпочитаешь в стихах? Я могу недурно сыграть на лютне. — Послушай, парень, — устало вздохнул ведьмак, присаживаясь на плащ и вытряхивая из ботинка песок, — мне не нужен твой болтливый рот, чтобы определить, что родом ты из Цинтры, и помимо навоза от тебя смердит травами и старыми чернилами. Что, сменил лекарства на стишки? Жизнь не задалась? Зря, зря. — Слушать-то я умею хорошо, а вот ты видимо нет. Я тут предлагаю общество талантливого поэта, а ты отказываешься. Ну разве можно так? — Вполне.

***

— Давай, прояви свои скрытые таланты. Нам нужны кони и хотя бы немного еды. Спустя неделю пути и пару стычек с бандитами, накерами и прочими прелестями бытия они остановились возле захудалой деревеньки, где все хаты можно было пересчитать по пальцам одной руки. Вечерело. — Разве мы не будем останавливаться на ночлег? Незнакомец огляделся, и, не заметив никого поблизости, выразительно поднял тонкие брови. Коноха уже уяснил, что это было основным способом ведьмака проявить эмоции. Оставалось только догадываться, все ли ведьмаки такие. Подгоняемый Коноха постучался и зашел внутрь. Быстро пояснив хозяйке на ломанном местном языке, что они делают с другом в такой поздний час, Коноха потряс мешочком. Хозяйка покивала и исчезла за ширмочкой. Спустя время Коноха стоял у конюшен и поглаживал пегую лошадь, которая больше косилась на ведьмака. Тот прислонился к деревянной подпорке и глядел в сторону ночного леса: его глаза едва горели как тогда, в первый раз. За несколько дней пути он успел разглядеть ведьмака: на бледном лице прогалинами посажены узкие глаза, болотно-зеленые волосы зализаны назад в хвост, виски выбриты. Иногда после ведьмачьих отваров на бледной коже проступали чернеющие вены. Мускулистые плечи обтянуты василисковым доспехом, с чешуйчатых перчаток свисали шнурки с забавными позолоченными эглетами, которые так и тянуло потрогать. Но бОльшую часть времени ведьмак кутался в шерстяной плащ, пряча лицо. — Зачем ты скрываешься? На улице ни души. — А ты, видимо, не в курсе, что нильфы приказали ведьмаков вытравливать со своих территорий? — Нет... — А еще трубадур, светоч искусства. Коноха вздохнул. Он и правда не раз подмечал во время пути по большаку, как ведьмак бросает по сторонам ленивые взгляды. Причина такого поведения нашлась только тогда, когда они достигли деревни, и тихие шепотки за спиной переросли в громкие выкрики на всеобщем: нелюдь, выродок, змеелюд. Они всегда оставались без ответа, а ведьмак привычно морщился. — Ну не новостей же. — Ведьмаков не то, чтобы много осталось, — он цыкнул и отвернулся, — но никто не хочет пригревать на шее змей. Коноха подошел поближе, держа кобылу за поводья. — Невесело. — Жизнь вообще не весела… — Ведьмак осекся, словно подбирая что-то в голове. — Коноха, — подсказал трубадур. Ведьмак кивнул, не оборачиваясь.

***

Они ночевали за городом, у подлеска. На удивление, Коноха очнулся первым. Взгляд скользнул по поляне: ведьмак неподвижно сидел над потухшим костром, на коленях лежал серебряный клинок Гешефт, испещренный рунами. Глаза смежены, но веки беспокойно дрожали, точно он прислушивался к миру вокруг даже в медитации. У ног лежала дорожная сумка, из которой ветром выдуло пару бумаг. Все они были исписаны. Один листок отнесло далеко от поляны; Коноха тихо встал и на цыпочках прошел за ним, сгорая от любопытства. Почерк был мелкий и неровный, заглавные буквы скакали, выделяясь на фоне всего текста: “Ивару Злобоглазу, мастеру ведьмачьей школы Змеи. Минуло семь недель с того дня, как я в последний раз проверял ведьмачий тайник. С гордостью смею доложить, что бóльшая часть библиотеки собрана. За столько лет я осмелился писать, поскольку считаю наивысшим успехом выполнение главной миссии, возложенной на мои плечи. Еще немного, и Гортур Гваэд сможет приобрести былое величие. От старшего ученика, Дайшо Сугуру.” — А теперь сверни то, что взял без спроса и передай мне, — послышалось со спины. Голос сквозил холодным сарказмом. Коноха обернулся, неловко улыбаясь под пронзительным взглядом. — А если я хочу дочитать? Ну же, не будь таким сухарем. На него тут же нацелили Гешефт. Коноха вздохнул и протянул листок, который так и не сложил. — Так ты... Дайшо, да? Тот кивнул и дернул бумагу на себя, педантично складывая записку уголок к уголку. — Ищешь книги? — С чего ты вообще интересуешься? Ты, кажется, хотел в Туссент, мальчик. Коноха посерьезнел. — Я понимаю, тебе сложно довериться чужому человеку, ведь никто вас, ведьмаков, не любит, а вашу крепость разрушили. Но поверь, мне весьма интересно путешествовать вместе с кем-то… настолько сильным и видеть чудеса света, монстров… чтобы слагать о них легендарные повести, понимаешь? — Не понимаю такой жизненной позиции. Убивать — не прихоть, а необходимость. Мы выходим на большак не от скуки. — Понимаю, Дайшо. Я тоже скитался всю свою жизнь по миру. Цинтру разметало, как и ее жителей.. Видишь, мы связаны одной напастью. — Не одной, Коноха. — Ведьмак поморщился, проводя пальцами по вискам, отошел и принялся седлать коня. — Вы бежали от войны, а мы сбежать от предназначения не можем. Одни ведьмаки убивают монстров, мы же… убиваем существ, пострашнее обычных монстров. Тех, что ходят в человеческом обличье. Все еще хочешь со мной путешествовать? Сомневаюсь. — Все еще хочу. И узнать хочу, что за книги. Ведьмак помолчал и запрыгнул в седло. — Слышал что-нибудь о Дикой Охоте? — Конечно! В запретный отдел Оксенфуртской Академии залетела пара книжек по снежным всадникам. Я-то думал, откуда они там взялись, ведь еще пару лет назад их там не было… Ведьмак одарил его саркастичной улыбкой. — Как же ты оказался в запретном отделе Академии, трубадур-всезнайка? — Просто я — не все.

***

В пути они наткнулись на след. Дорогу преграждала повозка, перевернутая набок. Под ней оказались истерзанные тела кметов и горстка провизии. Дайшо спешился и осмотрелся, медальон на его шее завибрировал. Он прошелся вдоль дороги, что-то приговаривая себе под нос, точно анализируя, принюхался и ушел вглубь леса. Его конь принялся спокойно щипать листву с ближайших деревьев. Коноха нерешительно огляделся и тоже спустился, стреножив кобылу. — Слушай, да чего нам сдались эти монстры? — В ближайшей деревне на них наверняка висит заказ. Худая оплата лучше голодовки. Но ты, конечно, можешь подождать у дороги. Тебе-то чего бросаться в бой? — Как это чего, а кто отвлекать будет? — Оборотня? Чем ты его собрался отвлекать, треньканьем на лютне? — А хоть бы и так! Ведьмачий медальон стукнулся о доспех, раскачиваясь — это было последним, что отчетливо увидел Коноха, прежде чем его оттолкнули. Ветви затрещали и полетели вниз. Дайшо рыбкой нырнул вперед, перекатываясь. Уперевшись коленом о землю, он едва успел извлечь Гешефт из ножен на спине; оборотень резво нагнал его. Огромное существо под семь футов ростом было покрыто шерстью и уверенно двигалось на двух ногах, полосовало воздух перед собой мощными лапами. Ведьмак отскочил и сложил пальцы в символе. Следом воздух прорезал Гешефт, встречая острием бочину монстра. Тот успел цапнуть по ведьмаку, но когтистая лапа срикошетила, не нанося никакого урона. Зато Дайшо не стал медлить: он изводил его быстрыми и короткими ударами, оглушал и отскакивал, когда оборотень проносился в опасной близости. Со временем движения монстра стали вялыми и несобранными, и Дайшо без опаски подошел к нему; с меча стекали капли крови. Но тот не думал умирать так просто. Дайшо внезапно резануло щеку — наискось. Оборотень из последних сил рванул вперед, из пасти пошла пена, как при отравлении. У ведьмака кровь ручейком стекала по скуле, пачкая ворот доспеха. Зашипев, он размашисто взмахнул мечом, продолжая движение всем корпусом. Отрубленная голова покатилась по траве, из горла забулькало. Коноха бросился было к ведьмаку прижать рану, но Дайшо резко оттолкнул его. — Что творишь! — Как это? — опешил Коноха, остановившись в полуметре, — спасти тебя пытаюсь, кровь остановить?.. — Оставь... горе-спасатель. — Дайшо отвернулся, пряча лицо и доставая из сумки тряпицу. — Всему вас, остолопов, учить надо. Кровь ведьмаков ядовита, тронешь — будешь выглядеть похуже утопца. Коноха оскорбленно поджал губы, но через мгновение его понесло: — Кровь ядовитая, действительно, как слюна у змеи. Я сложу об этом отдельную песню. А что, и это... и она тоже, а? — его глаза похабно сощурились, опускаясь ниже пояса. Дайшо выпрямился, бросив на него суровый взгляд, поманил пальцем. — А ну-ка иди сюда. Коноха нерешительно приблизился. Он даже не понял, в какой момент чешуйчатая перчатка с размаху прошлась по щеке. — Ауч! Больно вообще-то! Нет, правда, она тоже, или вы все евнухи? Вторая оплеуха пришлась по другой щеке. Дайшо подбоченился и поправил пояс, за который были заправлены два витых клинка. — Кончай паясничать, парень. Не то на своей заднице узнаешь, ядовита сперма ведьмаков или нет. Коноха весело заухмылялся, но промолчал. Его хватило на полчаса, и все это время он пялился на голову оборотня, притороченную к ведьмачьему седлу. — Что это за монстрина такая была? — Волколак. Не самый распространенный тип ликантропов; неудивительно, что он скрывался в лесу. Неужели испугался, трубадур? — Нет же! Я и не таких чудищ видел: чего только стоят одни шарпеи с их каменными панцирями. — И баллады о них слагал? — Было дело, о благородной даме и неблагородном рыцаре-шарпее. Хочешь послушать? Не дожидаясь ответа, Коноха взял в руки лютню: предполагал, какая реакция последует. Ведьмак скривился, точно готовился к самому худшему, руки сжались на поводьях, но он старательно смотрел вперед. Коноха провел пальцами по лютне и наиграл несложный мотив, напевая. Заливистое пение достигло ушей Дайшо, но тот не шевелился в седле и не переменился в лице — только ладони ослабли. — “...С тех пор все дамы, господа, неравнодушными гостями посещали вечера”, — закончил он, извлекая из лютни последний аккорд. Дайшо ехал молча. Отставший Коноха подогнал кобылку. Поравнявшись, он подался к Дайшо. — При дворе любили мои баллады, между прочим. А какой я там Эверлюс пробовал! — Да при дворе одни девицы, ясен леший, что им твое пение понравилось. — Послушай, ведьмак, ну а тебе, тебе какие девки нравятся? Дайшо бросил на него быстрый взгляд и промолчал. Коноха вопросительно наклонил голову. — Что, неужели ни одной не было? — Была одна, колдунья из Аретузы. Только характер у нее сучий. Коноха всплеснул руками в немом восхищении, на миг выпустив поводья. Кобыла под ним подстроилась под мерный шаг коня, так что они ехали рядом и лицо Дайшо — искривленное в странном выражении — прекрасно можно было рассмотреть. — Все так плохо? — Нет, что ты, этот мир не развалится на части, пока в нем существуют бордели. — Так почему вы разошлись? Судя по твоим словам, вы же два сапога — пара! Дайшо поморщился, глядя перед собой. — Милостиздарь ведьмак, не игнорируй мой вопрос! — Мы полюбовно сошлись на том, что клин клином не вышибают. — Судя по твоему лицу, не одна она перебежала тебе дорожку. Ну же, признавайся, каких графинь Залесских ты совратил? Дайшо молчал долго — даже слишком, — уклончиво глядя перед собой. Конь пошел быстрее, и Коноха начал отставать.

***

Доехали до Нойнройта спустя несколько дней. Коноха все так же ломано объяснялся с местными, иногда его речь сопровождалась стихами и ведьмачьим ворчанием. Дайшо не оценил стихи по достоинству, но и скверно не отозвался. Так, состроил скучающее лицо и по большей части молчал. В городе Дайшо нашел себе заказ, но в детали Коноху не посвящал и приказал оставаться в харчевне до рассвета. Ждать не хотелось, и Коноха вышел прогуляться. Вечерний Нойнройт встретил прохладой и полупустыми улицами. Оглядевшись, он приметил скучающих барышень, прогуливающихся возле фонтана, и направился к ним. Помпезно поприветствовав, достал лютню и провел пальцам по струнам, подыскивая нужный мотив. Баллада о морском побоище вышла такой непринужденной, что Коноха, осмелев, предложил им по бокалу вина. Когда девицы, покраснев, согласились, он проводил их в харчевню, приправляя дорогу пикантными историями. Девицы смеялись, пили вино, и Коноха потерял счет времени. Казалось, что он вовсе не во враждебном королевстве, а снова в Туссенте. Захмелевшая компания вывалилась из харчевни за полночь. Подобно отважному рыцарю, коим он, конечно, не являлся, Коноха подвизался проводить девиц до дома. Пошли по тенистой улочке, спускающейся по пригорку вниз. Коноха рассказывал очередную байку про эльфов, когда они достигли тупика. Проход перекрывался балками, темнота не давала толком разглядеть пространство внутри строительных лесов. Послышался стук, и Коноха не выдержал, откинул ткань, заглядывая внутрь. Хлипкую стенку из досок снесло мощным воздушным потоком. На залитой кровью брусчатке лежало несколько тел. Две фигуры боролись друг с другом, пока одна не остановилась, застигнутая врасплох витым клинком. Послышалось харкание, что-то вылилось на землю. Девицы в ужасе закричали и побежали прочь, но сам Коноха стоял как вкопанный. Вторая фигура выпрямилась и резко вытащила клинок. Мерцающие изумруды глаз приблизились, контур фигуры подсветила низко висящая Луна. — Зачем? — прохрипел Коноха, проморгавшись наконец. Он пошел было навстречу. Убийца переступил через один из трупов, руки которого были вытянуты вперед. Во взгляде Дайшо так и читалось саркастичное “ну что, все еще хочешь путешествовать со мной?”. Он прищурился, тихо ступая вперед. — Не твое дело. — Скривил он губы. — Тебе велели ждать до рассвета. Ступай домой. — Но… Зачем убивать невинных? Кому они помешали? Уж не тебе точно. — Деньги не пахнут, — негромко проговорил Дайшо и пошел своей дорогой, скрываясь в ночной темени города.

***

Спал Коноха беспокойно и недолго. К утру ведьмак действительно вернулся, весь отмытый и ухоженный, хотя все заведения — Коноха уверен — были закрыты на ночь. На клинках не было ни капли крови. — Поднимайся, пора в путь. Коноха завозился и, хотя сон уже давно сняло, с трудом вывалился из кровати. Голова потяжелела, сердце нервно билось в груди. Ведьмак, напротив, был предельно спокоен. Он не остался на завтрак, спускаясь в конюшню. — К чему такая спешка? Что, совесть жмет? — раздосадованно кинул ему вслед Коноха. Он ободрал мыски ботинок, пока спускался по плохо сколоченной лестнице, чуть не навернулся и врезался спросонья в спину ведьмаку. Дайшо обернулся и смерил его холодным, ничего не выражающим взглядом. Дайшо молчал всю дорогу, пока они не достигли перевала Теодуль. Далеко впереди, там, где виднелись контуры чаячих крыльев, лежало небесно-голубое блюдце озерца. День вступал в свои права, над ними парили птицы, сопровождая в дороге, но чем дальше они углублялись в перевал, тем больше Коноха нервничал. На спуске он не выдержал. — Ну и зачем тебе эти деньги? Мы ведь все равно покидаем Метинну, было бы, на что их тратить. — Деньги можно обменять. — Зато свою совесть на чужую — нет. — К чему ты ведешь, трубадур? — Не прикидывайся дураком, Дайшо. Эти деньги омыты чужой кровью. Разве твои родители были бы счастливы увидеть такого сына? Дайшо помолчал, придерживая поводья, а когда заговорил, его голос угрожающе завибрировал. — Мои родители уже давно на том свете, а свое отношение они выказали еще тогда, когда отдали мелким ублюдком ведьмакам. — И откуда только выискался такой страдалец? — Коноха пришпорил кобылу, видя, что отстает. — Из Виковаро, — внезапно честно ответил Дайшо, — по крайней мере, так говорили ведьмаки, которые меня забрали. Они спустились с горного перевала и направились прямо к озеру, у которого сидела одинокая фигура. Кмет в ус не дул, удерживая двумя руками удочку и поводя ею время от времени. Чтобы сменить тему, Коноха спешился и обратился к нему на общем языке. — Что за озеро, дедуля? — А шо ж вы, евонна не ведаете? Не из местных, бишь, горцев? — Нет, дедуля, не из местных. — Оно и видно по твоему угрюмому спутнику, ишь как глаза щерит. Вы у Мондуирна, сталось быть. — Благодарствую! Что на ужин? — Щука, милсдарь! Хотите попробовать? Прямо сейчас выловлю. — А что, это можно. Как раз оплатим… — Не моими деньгами… — ... Его деньгами. — Палец указал на ведьмака, привязывающего коня к колышку, вбитому у мостика. Кмет пожурил их, улыбнулся загадочно и отвернулся. Коноха быстро и отрывисто зашептал, тыча пальцем в чужую грудь. — Ну уж нет, мы избавимся от этих денег. Давай сюда. — Еще чего, разбежался. — Оно тебе всяко сто раз вернется! — А пусть и вернется, я не боюсь. Как-то ты быстро смирился с тем, что деньги есть деньги, трубадур. — Нисколько не смирился! Мне вообще претит мысль о том, как ты их добил. — Ну так я не держу тебя, Коноха, — проговорил ведьмак и издал тихий смешок, ехидно приподнимая брови. — Ты волен возвращаться обратно в Туссент. — А как же книги? Оксенфурт? — Что, я никогда не был в библиотеках, что ли? Сам разберусь. К ним обернулся кмет. В руках он держал здоровенную рыбину, явно отличающуюся от своих чешуйчатых собратьев. Дайшо критично осмотрел рыбу, которую Коноха уже готов был взять в руки. — Господа, вы, бишь денюжки-то уплотите, будьте любезны. А щучка бишь необычная, авось и желання выполнит, а? — С чего ты так решил, старик? Дайшо нахмурился, поймав Коноху за запястье. — А с товой-то, сколько лет тут живу, а впервые такая попадается. А глазицы-то какие, а чешуя! Эх! Свободной рукой Коноха выхватил у Дайшо с пояса мешочек с деньгами и вручил рыболову. — Благодарствую, любезнейший. Век тебя не забудем. Рыболов вложил в их руки щуку и откланялся, потопав себе по тропинке, ведущей в лес. Оба посмотрели на улов: рыбина таращилась почти человеческим, понимающим взглядом. — Ну и что ты наделал? — зашипел Дайшо, хватая Коноху за плечи и как следует встряхивая — Мы могли бы на эти деньги жить целую неделю! Идиот! Коноха назло ему вцепился пальцами в рыбу, не замечая, как воздух вокруг стал потрескивать. — На эти деньги не выдержит никакая совесть! — Коноха отступил, хмуря брови. — Эх, вот бы разойтись по разным концам света и никогда больше не встречаться с тобой! — Мудрое решение, коль уйдешь — может хоть поумнеешь! — в сердцах бросил Дайшо. Что-то плеснуло. Дайшо поднял голову, оглядываясь, затем бросил хмурый взгляд на опустевшие руки Конохи. Затем глухо застонал, от безысходности накрывая ладонью лицо. — Что? — Коноха тоже непонимающе огляделся, глупо сжимая воздух пальцами, еще пару секунд назад бывший рыбой. — Натворил ты дел, вот что. Может, хоть раз стоило прислушаться к тому, что тебе говорят? — Да ты ведь ничего толком не сказал, только бранился. Вот разъедемся наконец, и я сам буду со своими делами разбираться! Дайшо покачал головой. Отнял руку от лица и внезапно пошел в лес, даже не отвязывая коня. Коноха неотрывно смотрел ему в спину: ведьмак быстро преодолел большое расстояние и почти скрылся в лесной поросли, когда его вдруг отбросило невидимой силой, точно он столкнулся с барьером. Затем он встал и вернулся, с глухим вздохом отвязывая коня. — Да что случилось-то? Объясни мне, будь добр. — Да то и случилось, что ты, остолоп, загадал рыбине желание, а она возьми да и исполни его наоборот. — Это же хорошо… — Чего хорошего? Мы теперь по своей воле разойтись не сможем, так и будем разбегаться и сбегаться, стравливаемые судьбой. Молодец, что еще сказать! Где ты еще найдешь такого рыбака? Сам будешь ловить волшебных рыбин? — Не умею я рыбачить… Зато ты будешь брать меня на свои вылазки. — Не обещаю при этом сохранять тебе жизнь. Подставишься под когти альгулей — пеняй сам на себя. — Зато.. — Даже не думай, что я перестану брать заказы на убийства. Коноха поджал губы. — Полезай в седло, трубадур. Только постарайся по дороге не учудить новые фокусы.

***

От двери послышались смешки. В таверне было громко, но даже шум не мог перекрыть хриплый голос. Они почти месяц ехали до нужной деревни, хотя гнали, не щадя лошадей. Дайшо все так же откупался короткими фразами, но с собой на задания все же брал. Коноха для себя решил, что Дайшо со временем остыл и успокоился, хотя по взгляду читалось, что ситуацию он так и не отпустил. Коноха обернулся на скрип двери, отвлекаясь от игральных карт — они с Дайшо уже битый час с переменным успехом резались в Гвинт. И хоть Дайшо каждый раз обыгрывал гения Конохи, тот не желал уступать просто так. Кошелек Конохи быстро пустел. — Кого я вижу! Дайшо, душенька мерзотная, ни капли не изменился. Неужели крысиные хвостики все еще в моде? У стола остановился статный молодой человек в жилете из вощеной кожи. Наплечники истерты, мускулистые руки — испещрены шрамами. Черные волосы были взъерошены так сильно, будто секунду назад он дрался на кулаках. — Кто это? — удивленно вскинул брови Коноха. Мужчина растянул уголки губ в ухмылке, как будто ждал этого вопроса. На груди у него сверкнул медальон в виде ощерившейся пасти кота. — Старый знакомый, — выдал он. Молчавший доселе Дайшо опрокинул в себя остатки пива из кружки и с выразительным стуком поставил ее на стол. Коноха встретил скептический взгляд. — Напыщенный болван с манией преследования и всплесками ярости, позорящий ведьмачий цех. — Вот и обменялись любезностями, — ехидно заключил незнакомец и без приглашения занял свободный стул. Дайшо смерил его тяжелым долгим взглядом и принялся собирать карты. Коноха неуютно поежился. — А ты кто будешь? Из какой деревни? Вижу, пальцами ты горазд теребонькать на лютне. Дайшо, — он обратился к молчащему ведьмаку, — ты завел себе трубадура? В дороге стало слишком скучно за пару сотен лет? Дайшо и бровью не повел. Коноха переводил взгляд с одного на другого, забыв подобрать челюсть. — Так кем будешь, малец? — незнакомец перевсил меч со спины на спинку стула и внимательно воззрился на него. Взгляд желтых кошачьих глаз прожигал так, словно в Коноху кидали горячими поленьями. — Да вот, Коноха. — Он подобрал челюсть и приосанился. — Поэт, будущая гордость Туссента и гроза всех трубадуров! Незнакомец расхохотался. — Да ну, гроза Туссента! Я был в каждом уголке этого пыльного мира и до сих пор не слышал ни о ком, кого бы так звали. — Восходящая звезда, — коротко бросил Дайшо, внимательно разглядывая опустевшую кружку. Коноха густо покраснел. — Ой, не могу! Гроза таверн, ужас всех ушей. Споешь мне что-нибудь, красавчик? — За хорошую плату можно и песню хорошую послушать, — не растерялся Коноха. Его уши горели от смущения, а глаза — огоньком интереса. — Я назвал тебе свое имя, назови и мне свое... ведьмак? Незнакомец усмехнулся, уперся подбородком о ладонь. — Да, ведьмак, что на крыльях ночи убивает чу... — Куроо Тецуро, — вставил Дайшо. Он старательно делал вид, что не участвует в диалоге, взгляд переполз выше и теперь гулял поверх собравшейся в таверне толпы. — Ну вот, что ты весь кайф обламываешь! — простонал Куроо. Я так надеялся, что малец сочинит обо мне какую-нибудь дрянную песенку и будет петь ее под стенами Нильфгаарда. Коноха бросил умоляющий взгляд на Дайшо. Эти ведьмаки удивительным образом быстро догадывались о его цинтрийской натуре то ли по речи, то ли по волосам, несмотря на туссентский акцент. — Цинтра повержена, а малец занят насущными делами. Не правда ли, Коноха? — Дайшо поднялся. Они хотели остаться в таверне до петухов, но, видимо, планы поменялись. Коноха спешно засобирался. — Не был рад увидеть снова твою харю, надеюсь, еще несколько веков не увижу. Коноха бросил на него косой взгляд. Он никогда всерьез не задумывался, сколько лет Дайшо на самом деле. — Уже уходишь! — Куроо остался за столом. Он не поворачивал головы, но ощущалось, как темные зрачки внимательно следят за передвижениями. — В своем репертуаре, змеюка. Осторожней, блондинчик! Коноха остановился у барной стойки, глядя на захлопывающуюся за спиной Дайшо дверь. — Это почему еще? Куроо откинулся на стуле, лениво, по-кошачьи склонив голову. — Змеи очень больно кусаются и всегда тогда, когда этого не ждешь.Так что хватай их за шею у головы.

***

На тракте их нагнали. Куроо подъехал сбоку, удерживая за поводья пепельного жеребца. Дайшо даже не глянул на него, зато Коноха глазел в оба на неожиданного попутчика. — Что такое? Потерял смысл жизни? — бросил Дайшо. — Да нет, что ты. Всего лишь провожу вас до Хотли, там мой заказ обитает. — Речка недалеко, можешь проваливать прямо сейчас. — Какой же ты негостеприимный. А ведь еще лет пятьдесят назад с таким радушием… — Просто заткнись, пока я не перерезал тебе глотку, — серьезно посоветовал ему Дайшо, пришпорив коня. Коноха посмотрел ему вслед, затем перевел взгляд на Куроо. Тот похабно улыбался, но догонять не стал. — Сколько… Сколько же ему лет? — задумался вслух Коноха. Он меньше всего ожидал ответа. — Лет двести, наверное, как и мне. Он тот еще старикан и даже не посвящал тебя в детали? — Да разве он кого-то посвящает… — Ах, точно. Мне просто повезло застать его более болтливую версию времен Фальки. Видимо, с тех пор он все меньше и меньше разговаривает с чужаками не по делу. Но ты делаешь успехи, трубадур. Куроо подмигнул, беззаботно закинув руки за голову и подставляя лицо ветерку. Дайшо, ехавший впереди, либо ничего не слышал, либо успешно делал вид, что наслаждается окружающей природой. — В смысле — успехи? — Ну как, в проникновенной мужской дружбе. Знаешь, той самой, которая доводит до постели. Коноха, подозревающий неладное, замолчал. Его выдали брови, красноречиво вздернутые в немом вопросе. Куроо рассмеялся. — Боже мой, парень, ты разве девственник или никогда не был в мужской компании? Ну да, те, кто не путешествуют постоянно по большаку, вряд ли поймут все тяготы дороги. С бабами не попрыгаешь, достойной компании не сыщешь и все в таком духе. Дайшо, конечно, не баба, но трахается он, сукин сын, как будто всю жизнь только этим и занимался. Если ты понимаешь, о чем я. Куроо поиграл бровями, следя за тем, как лицо Конохи наливается краской. Он не думал, что та самая условная “графиня залесская” могла оказаться ведьмаком, еще и с таким характером. На воображение Коноха не жаловался, и в этот раз оно его не подвело: перед глазами мелькали картины одна хлеще другой, так что он не заметил, когда Дайшо преградил им путь. — Река по левую сторону от меня. Вали, пока я не пришил тебя, потому что другого шанса я не дам. Дайшо показательно сжал пальцы на рукояти парных клинков. Куроо придержал коня в нерешительности и примирительно поднял руки, отступая. — Понял, понял, — отбрехался он, кивнув Конохе, — что ж, доброго пути желать не буду, но вот тебе, Коноха, пожелаю успехов в твоих… хм, начинаниях. Куроо пришпорил коня и был таков. Коноха покраснел, как помидор, глядя, как Дайшо переводит на него подозрительный взгляд. — В каких таких начинаниях? Коноха неловко пожал плечом, улыбаясь.

***

Оксенфурт встретил ясным небом. Коноха направился по старой памяти к островку, на котором раскинулась Академия, величественная, построенная на старых эльфийских руинах. Возле приветливо раскрытых ворот Философов их остановили угрюмые стражники. Пришлось расписываться в гостевой книге, хотя Дайшо не горел желанием оставлять свое имя где бы то ни было. Они прошли по посыпанной разноцветным гравием аллее, свернув с главной дороги в парк Мыслителей. Конохе не терпелось показать все достопримечательности Академии, в которой он проторчал половину своей жизни, Дайшо же не терпелось поскорее забрать письменные ценности из библиотеки. На одной из каменных скамеек примостился студент в пестрых академических одеждах. — Акааши! — воскликнул Коноха, в два шага преодолев оставшееся расстояние. Студент вздрогнул от оклика и оторвался от книги, поднимая взгляд. Его бледное лицо ожило, он тепло улыбнулся подошедшему к нему трубадуру. — Сколько лет, сколько зим, — неловко выдавил он, кивнув сначала Конохе, а потом Дайшо, который неподвижно застыл сзади. — Как твои изыскания в словесной деятельности? — Не представляешь, сколько приключений я пережил. Эх, тебе бы увидеть собственными глазами Туссент, их ученых. Столько всего можно обнаружить. На вот, — сказал он, протянув свою лютню, — попробуй. Такое нежное звучание, а? Акааши аккуратно взял инструмент и повел пальцами сначала по корпусу, затем по струнам, тихо улыбнулся. — И правда. — А что профессор Углеводород? До сих пор преподает алхимию? — Конечно. А еще профессор Высогота велел передать, чтобы ты вернулся в Академию и закончил курс травологии. Назвал тебя травоплетом и рифможуем. — Многого хочет этот профессор, — фыркнул Коноха. — Прости, что не дал тебе адрес для писем. Акааши покачал головой. — Ничего страшного. Познакомишь меня со своим спутником? — А, это Дайшо, странствующий ведьмак. Не спрашивай, как мы пересеклись — это долгая история для застолья. Глаза Акааши, тихого молодого человека, округлились, однако он тут же одернул себя. Дайшо переступил с ноги на ногу и кивнул. — А это, — продолжил Коноха, — Акааши, мой старый университетский друг. Когда родители отправили меня на обучение в Академию, я был совсем один, но потом я встретил Акааши и… Раздалось шуршание, и из-за ажурной ограды кто-то перевалился. Дайшо сжал руки на мечах, но не спешил бросаться, Коноха оторопело поглядывал на развалившегося в кустах мужчину, а Акааши посерел. — А это у нас будет… — Бокуто, — дополнил мертвенным голосом Акааши. — Прости, Коноха, мне придется вас оставить. Приходите ко мне после лекций по демонологии. Акааши резко встал, наклонил голову и пошел в сторону мрачного особняка, явно не эльфийского происхождения. — Надо же, в Академии учат не только теоретике. Похвально. Дайшо подошел ближе к Конохе, рассматривая лежавшего в кусте аренарий человека с пышной копной волос, гармонично сочетающейся с белыми цветками. Тот явно был в обмороке и не шевелился. — Что это с твоим другом? — спросил Дайшо и попинал человека в бок не сильно, но так, чтобы привести его в чувства. — Не знаю, — искренне признался Коноха, присев рядом с нарушителем спокойствия. — За все время, что мы учились вместе, я ни разу не видел этого... индивидума. Да и поведение Акааши явно переменилось с тех пор, как мы виделись в последний раз. Понимаешь, он и раньше был человеком скрытным, но никогда — пугливым. — Бес тебя подери! — выругался тот, кого именовали “Бокуто”, резко садясь. Он завертел головой, растрепанные волосы замотало во все стороны. — Он уже ушел, да? Черт, надо было дальше прыгать. Так и знал, что уйдет! — заскулил Бокуто. Он поднялся, отряхнул штаны, собрался было уходить, но Дайшо ухватил его за локоть, удерживая уверенной хваткой. Бокуто дернулся, но ведьмак был не лыком шит и силы удержать у него хватало. — А ты кем будешь, белобрысый? — Как это — кем? Котаро я, значица, по тятьке Бокуто. Офицер Кабанов, то есть, реданской вольной компании. А тебе что за дело? Бокуто напыжился, становясь визуально в два раза шире. Дайшо приметил, как свободной рукой Бокуто потянулся к притороченной к поясу сабле и перехватил ее за запястье. — Но-но, офицер, забыли, что в стенах Академии не дерутся? Коноха тут же материализовался близ лица Бокуто, заглядывая ему в глаза. — И зачем ты за Акааши бегаешь? Ты напугал его. Бокуто перевел взгляд на Коноху, затем — на пустую лавочку. Ослабил хватку, убирая руку с сабли, кивнул Дайшо. Тот выпустил его, все еще внимательно поглядывая. — Люблю я его, сил нет. А он бегает от меня, как девица. Говорит, неправильно это, не по-людски. Отбрехивается, что я найду еще себе бабу и что-то в таком духе. — А ты не пробовал, ну, отстать от человека? — Зачем? Я же вижу, как он заинтересованно глядит на меня энтими глазами-льдинками. — Идет напролом, прямо как настоящий кабан, — хмыкнул Коноха. — А тебе какое дело? — А я друг его. — Ну так и помоги, коли друг! — Чем я тебе помогу, дубина? Мы же не знаем, как сам Акааши к тебе относится. Бокуто запыхтел. Отошел к ограде, упер руки в боки, задумчиво покусывая губу. Потом вернулся к ним, точнее, к Дайшо. — Послушай, сударь ведьмак, хоть ты мне помоги. Я знаю, что Акааши не просто так стал от меня прятаться. Все было нормально какое-то время, когда я только встретил его. Но года два спустя, когда я вернулся в город, Акааши стал сам не свой. Я пригласил его однажды выпить и сыграть партейку в карты, он пришел, но стоило только увидеть кого-то за моей спиной — тут же побледнел и откланялся! Я пошел за странным человеком, которого он увидел, ну, бишь как скрытно следить, а этот ублюдок за следующим поворотом был. Слышу, звякают доспехи. Я выглянул из застенка и увидел, как этот урод добивает патрульного гвардейца, а следом это… ну, как будто в его кожу влезает! Секунда — и он уже как тот гвардеец был, а мертвый так и валялся на брусчатке. Я дал стрекача, потому что дело это явно для профессиональных убийц, а не для меня. Дайшо сдвинул брови, хмуро разглядывая сапоги и заключил: — Офицер Кабанов, а сбежал! Судя по твоим словам, ты наткнулся на допплера. Похоже, он зачем-то выбрал жертвой Акааши и два года преследует его. Удивительно, что до сих пор не настиг. Акааши тоже непрост — пока вы разговаривали, он все время краем глаза поглядывал по сторонам, словно боялся, что его рассекретят, — говорил он задумчиво, четко разделяя слова. — Все это, конечно, интересно, но я не работаю за просто так. — О, за деньги не беспокойся. Я осыплю тебя всем золотом, которое собрали мои ребяты за последние месяцы. Только помоги мне, сударь ведьмак! Дайшо улыбнулся уголками губ и довольно качнул головой. — Коли так, сойдемся на тысяче оренов. Коноха, ты встретишься с Акааши после лекций и пригласишь выпить вечером. Тебя он послушает охотнее, нежели меня. Затем вместе с Бокуто поузнавайте у местной стражи, не было ли странных случаев за последнее время. Прочешите внутренний двор Академии и будьте начеку: если допплер куда и побежит, то туда, где его меньше всего ожидают увидеть. Лицо Конохи вытянулось в недоумении. Бокуто ткнул пальцем в сторону ведьмака: — А ты? Что ты будешь делать все это время? — А я разговорю твоего благоверного и узнаю, чего именно он так боится. Ну и защищу, в случае нападения. Имейте ввиду, что сегодня вечером вы можете встретить двух Бокуто, двух Конох и даже двух Дайшо. Бокуто кивнул.

***

Народу в харчевню завалилось — не протолкнуться. В основном студенты, что с радостью нарушали университеский запрет. В момент, когда оживленная толпа уставилась на местных музыкантов, к столику подошел Акааши. Он удерживал сумку рукой и в недоумении покосился на Дайшо, явно не ожидая его увидеть. — Простите но вы… — Присаживайтесь. Дайшо растянул губы в улыбке, но глаза его остались по-прежнему холодными. Он указал на стул напротив себя и отпил немного из кружки. Акааши помедлил и сел. — Но вы — не Коноха. — Знаю. Я весьма отличаюсь от нашего трубадура, но не желаю вам зла. Я хотел поговорить о сегодняшнем казусе и о том, что вам угрожает, мистер Акааши. — Тут не о чем разговаривать. — Судя по тому, что вас уже два года преследует один и тот же монстр, поговорить все же стоит. Мне-то нечего бояться, а вот вам бы я рекомендовал побеспокоиться. — Думаете, я не беспокоился? — вздохнул Акааши. — Я нанимал разных охотников, любителей до наживы, но никто так и не засек его. Только мне вот он, как назло, попадается чаще, чем хотелось бы. — Опишите его. — Когда я встречаю его, он похож на… на Бокуто, такой же статный и крепкий, только у этого есть шрам на виске, как будто процарапало. И хоть он постоянно меняет свои облики, когда думает, что никто его не видит, шрам остается на месте. Дайшо заказал еще одну кружку и они отпили. Акааши, казалось, немного оттаял. — Не знаете, почему он вас преследует? — Мы никогда не разговаривали но я… Могу догадываться кое о чем. Вы ведь тоже не человек, мистер Дайшо. К выродкам во всех человеческих селениях относятся плохо, а мне досталась часть крови от матушки-эльфийки. Как и часть магических способностей, за которые меня и отправили учиться в Академию. — Никто об этом, конечно же, не знает? — Даже Коноха. — Акааши покачал головой. — Но вот этот странный человек прицепился ко мне, когда появился Бокуто. Он вам уже наверняка наболтал кучу всего, но суть в том, что он мне действительно нравится и я боюсь глубоко ранить его чувства тем, что я не… не человек. Бокуто ничего не подозревает, так что, пожалуйста, не говорите ему об этом. — Мне-то незачем. Но почему вы не рассказали Конохе, своему другу? Акааши помолчал. Пальцем провел по краю чарки, задумчиво опуская взгляд. Дайшо не торопил его. — Понимаете, господин ведьмак, у Конохи и так непростая жизнь. Его родители в раннем возрасте отправили учиться в Оксенфурт, предчувствуя грядущее падение Цинтры. Он остался без семьи, без друзей. В какой-то момент мне казалось, что он настолько отчаялся найти свое место в мире, что уперся в травологию и более не посещал другие лекции. Профессор Высогота, конечно, очень гордился своим учеником. Но в какой-то момент Коноха начал пропадать в библиотеке университета, затем стал слагать поэмы. У него… хорошо получалось. Однажды он прослышал, что ученые со всего мира съезжаются к туссентскому двору, и уехал без предупреждений. В такой ситуации я просто не мог нагрузить его своими заботами. Ему и своих хватало. Дайшо понимающе усмехнулся, смакуя историю. Его кружка за время рассказа опустела, и он заказал новую. Коноха все больше напоминал вольную птицу, перелетавшую от места к месту. Такую же сову, глупую, наивную, как ту, которую следовало приручить в начале ведьмачьего обучения в Гортур Гваэде, а в конце — убить без всякого сожаления. Дайшо отогнал плохие мысли и сделал еще глоток. Акааши продолжил: — Подозреваю, что тот тип стал спекулировать на моей привязанности к Бокуто, чтобы добраться до меня. Выждать момент и уличить в том, что именно я пытаюсь скрыть всю жизнь. — Вряд ли он пытается уличить именно вас, мистер Акааши. При смене внешности допплеры приобретают возможность заглянуть в память жертвы, иной раз — завладеть чужими способностями. Вероятнее всего, он пытается узнать какие-то сведения, вот и нацелился на вас. Только вот перевоплотиться не смог: мимики как он перевоплощаются только в тех существ, с кем у них сходны массы тела. Раз уж он выбрал вид Бокуто, значит, для него вы были слишком худощавы. И все это время он пытался добраться до вас окольными путями. Они снова выпили, шум сзади усилился. Хозяин забрал пустые кружки и Дайшо расплатился. — Так вы думаете, что… Что им нужна другая информация? — Вполне. Что-то или кого-то, кто мог бы владеть информацией, скажем, об эльфах или руинах. Здешний люд особенно охоч до научной информации, но более того — до денег за информацию. Акааши зарделся, обдумывая сказанное. Они встали и направились к выходу. Следом за ними последовал человек в профессорской мантии. Выйдя наружу, Дайшо негромко проговорил: — Не оборачивайтесь, мистер Акааши. Дальше все на мне, но прошу вас не отходить от меня далеко. Акааши молча кивнул; направились по главной площади, мимо торгового дома, а оттуда в подворотню вниз.

***

— Слушай, трубадур, вот как бы ты признался в любви, будь ты на моем месте? Они сидели на лавочке, устав от прочесывания территории. Было слишком тихо, даже привычные утопцы притихли в воде. Над головой блекло мерцали звезды, окружая подобно мантии низко нависший серп луны. — Не знаю… Сыграл бы ему лучшую свою балладу, полагаю? На девицах срабатывало. — Эй, Акааши — не девица. Вряд ли бы ему понравилось просто слушать музыку. — А ты не бреши, пока не узнаешь. — Резонно. Ну а сам-то ты кого выбрал в эти свои бардские музы? — Это не бардские музы, а муза сердца. Есть разница! И к тому же я не уверен, что мне ответят… ответили бы. Неважно, в общем. Бокуто растянулся на лавочке, запрокинул голову. — А ты пытался? — В последний раз когда я пытался что-то сделать по-хорошему, я связал нас магической волей… Бокуто расхохотался, свалившись со скамьи. Коноха посмотрел на него сверху, как на идиота. — Вот умора, — посыпался Бокуто. — Если бы что-то могло связать так же меня и Акааши… — Откуда мне знать, может и есть, — покачал головой Коноха и встал. — Пошли уже, нам патрулировать пора.

***

Они дошли до моста, и оборотень, следовавший за ними, наконец не выдержал. Допплер побежал, целясь в Акааши, но его остановил призрачный щит, который ведьмак вовремя создал знаком квен. Следующую атаку Дайшо отбил, схватил допплера за шкирку и раскрутил, зашвыривая в ближайшие короба. Тот с шумом упал, но сознание не потерял, все пытаясь выкарабкаться. На него нацелился Гешефт, острый конец соприкоснулся с шеей. Сзади подоспел Акааши. — Ну, говори. Зачем ты преследуешь этого господина? — Да какой он господин… Выродок он, его на костер пора! Вот кабаны обрадуются, когда увидят, кого я завалил. — А сам-то ты не выродок часом? — ведьмак усмехнулся. — Я есть отмщение в пламени великого огня, и я буду… Он не договорил. Дайшо рубанул наотмашь, не меняясь в лице, без переходов. Он покачал головой, глядя, как тело преображается, становясь меньше. Дайшо схватил лысую голову за листовидное ухо и протянул Акааши. — Удивительно, как в Оксенфурт еще не заявились охотники на колдунов. Возьмите это и идите к Бокуто. Вероятно, он сможет опознать допплера, раз уж нас удостоили гордым именем кабанов. Акааши, хоть и с омерзением, протянул руку, взял отрубленную голову, завернул ее в мешковину. Следом Дайшо протянул витые мечи. — Возьмите. Вы человек честный, но если на вас нападут по пути — будет нехорошо. Я вернусь за ними завтра. И коли не найду вас по-хорошему — будет по-плохому. Акааши кивнул и медленно побрел по мосту, стараясь избегать взглядов. Дайшо вернулся с другого хода, пересекая сад. Несмотря на то, что его мутировавшее тело обладало иммунитетом к интоксикации и быстро выводило алкоголь, он все же немного захмелел. Руки слабели, хотелось присесть куда-нибудь и просто отдышаться, пока он не придет в норму. Впереди показалась фигура, которая при ближайшем рассмотрении оказалась Конохой. — Дайшо! Это ведь ты? Дайшо улыбнулся каким-то своим мыслям и попытался кивнуть. Коноха на миг оторопел и схватил его за плечи. — Если это и правда ты, то где мы встретились? Ведьмак вскинул брови, попытался саркастически усмехнуться, но вышло плохо. Он только больше сощурил глаза: — На корабле, что за глупый вопрос. Коноха отступил и задумался. Что-то в его лице изменилось, он нахмурился и нерешительно подошел ближе. Подождал, не отреагирует ли Дайшо, но тот только внимательно смотрел на него. Затем ударил наотмашь так, что ведьмак пошатнулся, схватившись за щеку. Все же, он устоял. — Это что, игра какая-то? — Ты меня не проведешь, допплер. Я же знаю, что ты не настоящий Дайшо. Настоящий ведьмак никогда бы не одарил меня таким букетом эмоций и обязательно отвесил бы оплеуху или начал бы угрожать мечами. А твои где? Дайшо с опозданием вспомнил, что отдал пару стальных мечей Акааши. Как вовремя. Затем Коноха сделал что-то воистину глупое. Он вдарил Дайшо в живот, и пока тот ловил ртом воздух, схватил под мышки и заставил выпрямиться, так же внезапно целуя. Дайшо вскинул брови, не в силах сопротивляться. Он позволил поцеловать себя глубже, опуская руки на талию. Целовался Коноха пылко и, на удивление, умело, удерживая ведьмака за волосы на затылке. Опьянение Дайшо еще не прошло, но он прекрасно слышал и запоминал все, что тараторил Коноха, когда наконец отлип и горячо выдохнул: — Раз уж ты ненастоящий, то я тебе скажу. Потом тебя все равно пришьет ведьмак, уж я-то его знаю. Дайшо молчал, все еще пытаясь отдышаться. — Я люблю Дайшо, черт бы его побрал. Он поступает просто омерзительно, действует мне на нервы и почти никогда не договаривает до конца, но будь я проклят чародеями, если не испытываю этих странных, непонятных, иной раз даже щемящих чувств в груди. Я почти уверен, что он не ответит мне взаимностью, да и кто я такой? Езжай в Туссент-то, оставь меня — это!.. Кто он такой, чтобы распоряжаться моей судьбой, а? Вот кто? Коноха так осмелел, что схватил ведьмака за плечо и потряс, гневно водя свободной рукой. Самому Дайшо казалось, что он действительно начинает терять рассудок. — Подумаешь, я мечом не владею, но так кто же идеален? Чем я хуже того выпендрежника со всклокоченными волосами? Он же только и умеет, что молоть языком. Черт, да на что я вообще надеюсь со своими чувствами?.. Коноха страдальчески накрыл лицо ладонью и отвернулся. Только тогда Дайшо смог наконец отдышаться. — Не хочу прерывать твои мучения, на них правда очень весело смотреть, — ладонь легла на плечо Конохи, — но повтори-ка это все еще раз. Начиная со слов “я люблю Дайшо”. Коноха обернулся, опешив от такого поворота. — Так ты не?.. Дайшо покачал головой, улыбаясь.