Proof of Humanity

Занимайся со мной любовью, как будто знаешь, что я лучше, чем худшее, что я когда-либо делал.

«We Were Emergencies», Gentleman Practice, Buddy Wakefield

***

В другой жизни, в ином витке истории Леви схватил Эрена за запястье. Его пальцы впились в кожу до синяков. Он чувствовал, каким теплым был Эрен, — его горячую и мягкую кожу под своей ладонью. Он касался его подушечками пальцев, на которых рабочие мозоли превратились в потемневшие порезы и волдыри от проводов УПМ. Но они не мешали ему ощущать под своей рукой Эрена. Казалось, будто его учащенное сердцебиение сконцентрировалось в одной единственной артерии под изгибом большого пальца Леви. Он удерживал Эрена. Здесь, под открытым небом Либерио. Здесь, рядом с белокаменными колоннами, поддерживавшими здание марейского суда. Здесь — и он не знал об этом — прежде чем Эрен покинул их навсегда. Мог бы покинуть их навсегда.

***

Они пьют чай и делают вид, что не смотрят друг на друга. Леви чувствует горечь на языке от жженых листьев… слов, которые он так и не высказал Эрену, оставив их тлеть. Он научился быть осторожным с ним, с Эреном. С Эреном и его потускневшим взглядом, ничего не выражавшим лицом и отросшими по шею волосами, которые становились все длиннее и гуще. Возможно, это признак того, что Эрен повзрослел. Или безразличия к внешнему виду — пагубное влияние депрессии, из-за которой он не ходит к парикмахеру или не принимает ванну по-настоящему. Однако это все объясняет. Все это напряжение. Всю эту внезапную и ужасающую перемену, которая сделала выживание в пищевой цепи очаровательным по своей природе. О чем он вообще думает? Леви притащил их домой. Ну, не то чтобы прямо домой. Дом — это маленький остров в трех днях плавания на корабле. Дом, где за каменными стенами живут, дышат и поджидают монстры, — это угроза для всего мира. Поэтому пока что дом — это особняк посольства в Маре, причудливый, старинный и величественный. Со светильниками, называемыми лампами, которые горят без огня. С чем-то под названием телефон, который передает чужой голос между городами. Но самое главное — здесь есть кофе, который сильно горчит и очень крепкий. Слуги Киеми подают его по утрам вместе с маленьким кувшинчиком молока. Настоящая роскошь. Но Эрен с трудом переваривает чай, Леви знает это. Он пять лет наблюдал за тем, как Эрен морщился от его вкуса. Этим вечером Леви не делает кофе. Он кипятит чайник с черным листовым чаем, и относит в отведенный ему номер. Эрен сильно нервничает и ходит взад и вперед. Леви замечает, как тот напряженно играет желваками, пока о чем-то думает. За пределами суда в Либерио Эрен попытался сбежать, он выбросил руки назад и нахмурил брови. Но Леви только сильнее сжал его кисть. И тащил Эрена за собой весь путь обратно. — Я все понимаю. Слова, которые первыми нарушают тишину. — Я понимаю, — повторяет Леви. — Тот болван говорил какой-то бред… У меня руки чесались что-нибудь сделать с ним, а не просто встать и уйти. И — как часто случается в последнее время — Эрен ничего не отвечает. Полдень. Солнце светит ярко, однако дует холодный ветер, и ветви деревьев клонятся в сторону окон. Их маленькие «тук-тук-тук» похожи на бой часов. В остальном же в особняке тихо. Светло-желтые обои сияют, как солнце летом. На отполированной поверхности дубового столика отражаются лица двоих сидящих. В комнате незажженный камин, большая кровать с хрустящими белыми простынями и дверь в умывальную комнату. Там стоит ванна на когтистых ножках, раковина с теплой водой и унитаз со смывом. Леви не привык к такому. Никогда не мог. Он был придирчив к уборке, — последствие детства, проведенного в грязи — но никогда не требовал многого от окружающей его обстановки. Даже со своим званием он мог позволить себе только отдельную комнату с маленькой деревянной кроватью и письменным столом, у которого были отколоты края. На самом деле это все, что ему было нужно. Но сорт чая ему всегда был нужен высшего качества. Поэтому все это — пышная комната, новая страна и появившиеся из ниоткуда элдийцы, марейцы и все эти чертовы «ийцы» — было чуждым и неприятным. Однако молчащий Эрен… впрочем, без разницы. Леви ставит чашку. Он выдыхает в ладони. Идиот. Неси и дальше свое бремя. Держи свои секреты при себе, думает он. Кто Леви вообще такой, чтобы принуждать его или придираться к нему? Эрен нес на себе все их заботы. Если все, чего он хотел, было уединением, то пусть будет так. Леви уже и так везде ходил с ним. И все же… Однажды Ханджи рассказала кое о чем Леви. Потом она задержала на нем взгляд поверх гаснущего фитиля свечи и спросила: — Ты ведь относишься к Эрену не так, как к остальным? — Капитан, — Эрен поднимается со стула, оставляя недопитый чай на столе. — Я прогуляюсь. Хочу проветрить голову… — Нет. Эрен моргает. Его красивые глаза, сузившись, расширяются. — Что?.. — Сядь, — отвечает Леви. — Я сказал нет. — Капитан… — Если ты выйдешь из комнаты, я притащу тебя обратно со сломанными ногами. Сядь. Эрен медлит. Он стоит в просторной комнате, но Леви смотрит прямо на него и никуда больше. Высокий. Эрен стал таким высоким, думает Леви. Его лицо вытянулось, и скулы стали острее. Его плечи стали шире. Более прямыми. Та подростковая наивность, что была в его характере и внешности, исчезла навсегда. — Эрен, — произносит Леви. — Сейчас же. Эрен подчиняется. Но делает это неохотно. В его взгляде читается холодность, когда он возвращается и, опустившись на стул, наклоняется вперед. Он отодвигает от себя чашку и устремляет прожигающий взгляд на Леви. И Леви фыркает. — Что, забыл, каково это, когда тебе говорят нет? — Нет, не забыл. Мне просто нечего сказать. — А разве когда-то было? Это заставляет Эрена замолчать. Он вздрагивает, а после закрывает рот. Но это не то, чего хочет Леви. То, чего хочет Леви… Эрен пылает. Эрен светится. Честный, целеустремленный и решительный. Луч света, просачивающийся между обломками. Крик живой души в темноте. Когда однажды темной ночью он рассказывал Леви о песне, которую пела ему мать, на его лице была ослепительная улыбка. — Может быть, кто-нибудь смог бы сыграть ее, — сказал тогда Эрен. — На пианино или на скрипке. Или я могу сам напеть ее с мыслью о том, что у нас у всех большое предназначение. Зубы Эрена тогда сверкнули в свете медных уличных фонарей, и Леви почувствовал, как у него забилось сердце. Так много успело поменяться. — Оставлю все невысказанные слова на Ханджи и Армина, — говорит Леви. — У них это лучше получается, чем у меня. Он смотрит напротив, думая о твердой решительности Эрена, дышавшего ему прямо в лицо на той крыше в Шиганшине. О футляре, который он держал в руках. О терпком привкусе крови во рту. О том, как далеко отлетело несколько выбитых зубов Эрена. — Однако, — признает Леви, — не думаю, что они справятся с этим. Эрен… Он не хочет, чтобы его голос обрывался, но ничего не может с этим поделать — для него настоящее испытание произнести одно лишь имя. — Что именно ты хочешь сделать? Эрен поджимает губы на считанные мгновения. Его взгляд становится отстраненным, когда он задумывается. И наконец… — Все что угодно… Леви качает головой. — «Все что угодно, что будет лучше для нас». Ну конечно. А потом ты будешь проворачивать все те же идиотские планы, хотя я знаю, что ты в них не веришь. К черту это. Надоело. От этой дипломатической миссии у меня только прибавилось седых волос. — Я-я-я… — протягивает Эрен, бросая взгляд на Леви, — не заметил. А смотрел ли ты вообще? — Они видны, если смотреть при правильном освещении, — отвечает Леви. Он небрежно проводит рукой по волосам. — Вижу. — Да без разницы. В фарфоровом чайнике чай почти остыл. Шедший из носика пар рассеялся. Эрен так сильно впивается в чашку пальцами, что на ней вот-вот появится вмятина, и у Леви от волнения кровь глухо пульсирует в артериях, что даже кофе не нужен. Может, в таком случае, чай был лишь предлогом задержаться еще на какое-то время? Четыре года назад ровно такое же утро было спокойнее. Где бы они ни находились — у костра, в хижине или казармах — Леви слышал шипение кипящей воды. И всегда видел, как Эрен шарился по жестяным банкам в поисках чайных листьев. Теперь же ничего из этого не происходит. И уже очень давно не происходило. — Капитан. Пока Эрен не заговорил, Леви даже не замечал, что прижимал ладони к глазам. Он вздыхает. Протягивает: — Мм-м? — Я знаю, что вы, Ханджи, Армин и все остальные пытаетесь найти выход. Я знаю это, но… — Но ничего не получается, — отвечает Леви. Он поднимает голову и устало моргает, смотря на Эрена. — Я в курсе. Я знаю. Мы провалимся по всем фронтам. Эрен сдвигает брови к переносице. — Так что в итоге для нас главное? — Ты, — без промедления отвечает Леви. Не раздумывая. Он уже давно знает ответ на этот вопрос. Он слышит, как прерывистый выдох срывается с губ Эрена. А чего еще Эрен ждал? Другого ответа и быть не могло, по крайней мере для Леви. Разве не очевидно? — Я никогда не просил об этом, — вяло отзывается Эрен. — Знаю. — Я всего лишь… глупый сынок какого-то особенного отца. И все же… — его речь прерывается от напряжения, сквозящего в голосе. — Я знаю. Ну и что с того, Эрен? Чего ты хочешь? — Чтобы это все просто исчезло. Чтобы за пределами стен были только мы. Не они — не титаны, не марейцы. Просто… чтобы мы были теми, кем раньше помнили себя, до того как открыли дверь в подвал. Чтобы мне не пришлось… Он не заканчивает предложения. — Мы не можем, — мягко отзывается Леви. И это заставляет Эрена огрызнуться. — Я знаю! Он запускает пальцы в волосы. — Черт! — шипит он. — Я знаю это. Вы не понимаете этого, капитан. Не понимаете. Леви чувствует, как его брови приподнимаются. Чувствует раздражение, зарождающееся язвой где-то в животе. Что ты вообще несешь. — Откуда мне об этом знать, когда ты не открываешь свой чертов рот? — А сейчас я что делаю? Эрен чуть ли не впадает в истерику. Его рот искривлен в оскале. Глаза прищурены и злобно смотрят в ответ. Но Леви остается непреклонен. — Ты не говоришь ничего из того, что было бы полезным. — А что тут вообще говорить?! — Подумай, черт возьми, над этим, — Леви слышит свой повышенный голос. — Твоя задница всегда находит какой-нибудь подходящий вариант. — Я уже все рассказал вам. — Чушь, — рявкает Леви. — Чушь. Скрип — стул Эрена отъезжает назад, когда тот резко встает. — Капитан, — говорит он ледяным тоном. — Прошу меня извинить. И затем он пересекает комнату, направляясь к большой дубовой двери и сжимая кулаки. При взгляде на Эрена у Леви что-то застревает в горле. Жар, который вспыхивает и нарастает, как ярость. Как же он чертовски устал от этого. — Эрен. Леви не замечает, как встает. Он не замечает, как быстро следует за ним, идя шаг в шаг. Все становится на свои места, когда он хватает Эрена за плечо, заставляя повернуться. Тот чуть ли не падает. Они оба начинают двигаться: Леви шагает вперед, в то время как Эрен, спотыкаясь, пятится назад, пока не натыкается спиной на стену. Леви будто пригвождает его к месту. Правой рукой он упирается в стену, а левым предплечьем с силой надавливает Эрену на грудь. Эрен стал выше. Эрен полностью скрывает его за собой. Но тем не менее, Леви тяжелее. Леви сильнее. И ему легко — чертовски легко — заставить Эрена остаться на месте. И, прижимаясь к нему, Леви понимает, насколько выше его собственных находятся бедра Эрена. Глупая и мимолетная мысль. — Останься, — жестко говорит он, не желая добавлять «пожалуйста», хотя это слово эхом раздается в его голове. Пожалуйста… Лицо Эрена остается непроницаемым. В комнате раздается его резкое: — Зачем? — Как я могу дать тебе то, что ты хочешь, если ты, черт возьми, даже не говоришь об этом? Позволь мне помочь тебе. Позволь мне… — Капитан, — и Леви чувствует, как грудь Эрена поднимается на вдохе. — Вы давно знаете, что мне нужно. Я просто хочу защитить нас. Всех нас… — Я знаю, что ты хочешь этого. — … Даже если у меня не будет шанса провести с вами чуть дольше времени. До момента, как тот проклятый подвал был открыт, Леви верил, что Эрен был единственной постоянной из всех переменных. Остальные же были смертными, уязвимыми и недолговечными, но Эрен оставался хотя бы в живых, когда появлялся в том огромном облаке пара, исходящего из шеи титана. Однако теперь он стал таким же хрупким как фарфор, и от этого становилось больно, больно… — Хватит, — говорит Леви. — Заткнись. Что ты хочешь предпринять? Эрен не отвечает, и Леви сильнее вжимает в него предплечье, отчего с губ Эрена срывается мученический стон. — Я хочу… Его голос обрывается. Что-то в нем ломается в итоге. Его лицо печально вытягивается, но все же он поднимает взгляд. В глазах тонкой пеленой блестят слезы. Как долго ты ждал, чтобы дать волю слезам? — … Я хочу убить их всех. И Эрен снова становится тем пятнадцатилетним мальчишкой в камере подземелья. С пылающим взглядом. Живот Леви скручивает от волнения. Дрожь пробегает по его спине, потому что наконец-то, наконец-то, черт возьми, наконец-то он видит тот запал и гнев, который всегда тлел в нем. — Кого? — Всех их, — отвечает Эрен. И шепчет: — Всех марейцев. Всех их за пределами Парадиза. Даже чертовых элдийцев, которые живут здесь. Что-то сжимается в груди Леви. Оно сковывает тело и нарастает, словно страх. Леви пытается говорить ровным голосом: — Всех их? Мужчин, женщин и детей? Ребят, которые похожи на тебя? Прерывисто и болезненно вздохнув, Эрен отвечает: — Нет, я… Его грудь вздымается под рукой Леви. Он пытается выразиться еще раз: — Если бы был другой способ… Но его нет. И… — Ты злишься. — Даже больше, — шепчет Эрен. — Больше, чем злюсь. Капитан, я был так… Эрен моргает. Его ресницы влажные, они блестят на свету. Горячие струйки слез текут по его щекам. Он пытается подобрать слова: — Я был так разочарован… Я был так разочарован в том, что за стенами живет кто-то еще. Теперь все, о чем я мечтал, никогда не сбудется. За одним кольцом стен следует другое кольцо. Это все, что я вижу, и… Эрен переминается с ноги на ногу, но не собирается вырываться. Леви переступает на месте, пока Эрен не успокаивается и пока все тепло и вся тяжесть тела Эрена не ложатся на него. На него. Наконец-то на него. Наконец-то. — Никакой из этих планов не сработает, — мягко говорит Леви. Эрен прижимается к его шее. Руки Эрена крепко обнимают его. И так все кажется правильным. — Ты знаешь это. Я знаю. И Ханджи. Тебе станет легче, если мы перестанем притворяться ради тебя? — Нет, я… я уже не обращаю на это внимания. — Я заметил. — Когда мы плыли сюда, уже тогда я знал, что замысел Ханджи не сработает. — Но ты хотел попытаться. — Просто чтобы доказать себе, что ошибался, — сглатывает Эрен. Он глубоко вздыхает. — Я надеялся… Проходит секунда. — Вы очень заботливы, — шепчет Эрен. — По крайней мере сейчас. Его слова звучат примирительно, и Леви слегка расслабляется. — Я стараюсь. — Я ценю это. — Разумеется. В особняке раздаются оживленные звуки: голос Ханджи, приглушенные разговоры, топот чьих-то ног. Разведотряд возвращается домой. Леви продолжает: — Обычно я более сдержан. — Я догадываюсь, — фыркает Эрен. — Действия значат для нас обоих больше, чем слова. — Да, — волосы Эрена мягко щекочут щеку Леви. — У нас есть кое-что общее. — Много чего, — раздается тихий голос Эрена. Его шепот задумчивый, будто он только что это осознает. — Больше чем… — Я знаю. Больше чем у кого-либо другого. Больше чем у Ханджи с наукой. Чем у Эрвина с его непостоянными целями. И лишь в глазах Эрена вспыхивают такие яркие искры, которые дают Леви почувствовать охватывающий его трепет от осознания того, что они действительно похожи. Леви стискивает зубы. Он хочет уткнуться лицом в тело, которое находится в его руках, и закричать. Он хочет поднять Эрена и перетащить его на другую сторону, какой бы она ни была. Эрен это все, что у него есть. Вся надежда, которая заставляет его переставлять тяжелые, ноющие ноги, покоится на плечах Эрена. На Эрене, у которого из носа идет кровь. На Эрене, чья кожа покрыта синяками в форме полумесяцев. На Эрене, у которого в форме титана из груди вырывается воинственное рычание. На Эрене, который в дождь стоит перед могильным камнем, опустившись на колени в самую грязь. На Эрене… — Эрен. — Я собирался уйти, — шепчет Эрен. Он откидывает голову назад и прислоняется затылком к стене. Но он не смотрит на Леви. Его покрасневшие, мокрые глаза поднимаются к потолку. Леви моргает. Он спокойно спрашивает: — Сегодня? Прямо сейчас? — Да. — Ты рассказал об этом Микасе или Армину? Эрен качает головой. — Я ничего им не говорил. Я не говорил никому из разведкорпуса. — Неужели мы настолько потеряли доверие в твоих глазах? — … Слегка, капитан. — А я? Эрен не отвечает. Леви вздыхает. — Понимаю. — Но дело не только в этом, — Эрен судорожно вздыхает. — Есть вещи, которые могу сделать только я. Если за мной последует кто-то еще… Я не смогу… Ах-х. Он вытирает глаза рукой. Под слоями одежды Леви чувствует тепло Эрена. Леви знает его только таким — теплящимся под бременем, которое весит столько же, сколько и весь мир. — Значит, ты уже решил, что собираешься сделать, — бормочет Леви. Он не должен этому удивляться, и, может, он вовсе не удивляется, но боль от осознания этого только усиливается. — Дай угадать… Это самый худший из вариантов. И Эрен опять ничего не отвечает, и только тревожный блеск в глазах выдает его. Колотящееся сердце, которое Леви чувствует своими ключицами, говорит ему о многом. Значит, вот что произойдет. Леви гнался за Эреном до самого края обрыва, с которого Эрен хотел спрыгнуть в одиночку. И он потеряет его. Леви потеряет его. — Капитан… — Я не Микаса, — произносит Леви. — Я не Армин. — Капитан, я знаю… — Если хочешь уйти и начать резню, так тому и быть. Черт знает, что именно ты взвалил на себя с самого начала. Я не жду, что ты забудешь об этом сейчас. Но… И Леви останавливается. На грудь начинает что-то давить — сильнее, чем тело Эрена. Удушье. Ужас. Под тяжестью этого чувства ему хочется упасть на колени, утащить Эрена за собой и не отпускать. Он так устал терять людей. И он не может позволить Эрену присоединиться к ушедшим. — Но не за меня, — говорит Леви. — Не надо страдать за меня. Ты думал хотя бы об этом? Все эти… Черт, как долго это продолжается? Пять лет? Все эти пять чертовых лет я только и делал, что присматривал за тобой. Позволь мне сделать это… Позволь мне продолжать это делать. Дверь комнаты неожиданно скрипит. Ручка проворачивается. Если бы не щелчок, никто бы из них не услышал его. — Леви?.. Это Ханджи. Половицы скрипят под ее ботинками, которые первыми ступают в комнату, а следом показываются спутанные пряди, блестящие на солнце. Ханджи сразу же замечает их, тесно прижатых друг к другу, словно книги на полке. Гулкое «оу» вырывается из ее рта, и она склоняет голову вправо. — Я как раз собиралась узнать, где Эрен, но, думаю, Леви уже разобрался с этим. На щеках Эрена расцветает румянец. И он почти что… притягивает к себе внимание. Такого выражения лица Леви никогда не видел у него раньше. — Ну да, — бормочет Эрен. Он немного выпрямляется. Его теплое и крепкое тело отстраняется от Леви. — Все в порядке? — Ханджи переводит на Леви взгляд. — Я вам не помешала? — А разве ты не всегда это делаешь? — фыркает Леви. — Ну знаешь, я просто всегда стараюсь быть в гуще событий. — Ты не пропустила ничего важного. Ханджи моргает за стеклами очков. Она поджимает губы. — Ты уверен? Просто это выглядело так, будто… — … Будто я уже разобрался с этим. — Мм-м, — Ханджи хмурится в раздумье. Она скрещивают руки на груди. — Что ж, допустим. Хорошо. Хотя я еще никогда не видела, чтобы люди решали подобные вещи таким образом. — Убирайся. — Я всего лишь говорю… — Думаю, — внезапно вмешивается Эрен, — я лучше пойду, если вы меня извините. Без задней мысли, без раздумий, без какого-либо представления о том аде, в котором Леви только что побывал, Ханджи кивает. — Да, конечно, — говорит она, и паника охватывает Леви. Он чуть ли не вытягивает руки, не зная, как ухватиться за Эрена. Хотя бы прикоснуться к нему. И тогда Ханджи щебечет: — Оу, точно! Сделав шаг вперед, она ласково похлопывает Эрена по плечу. — Ужин скоро будет готов, а завтра утром помоги мне вместе с бригадой уборщиков. Кажется, мы злоупотребляем гостеприимством, поэтому давай попробуем исправить это. И это вполне может оказаться ложью, просто цепочкой слов, которые Эрен выдавливает из себя, — последним, что услышит Леви перед тем, как Эрен покинет их, чтобы разжечь мировой пожар. И все же на душе Леви становится чуть спокойнее и легче, когда Эрен отвечает: — Хорошо, я приду.

***

Проходит три дня, и на третий Эрен поднимается к нему. Солнце еще низко над горизонтом, воздух раннего утра свеж. Непроснувшийся до конца, Эрен заходит на кухню в пальто. — О, ты уже проснулся, — говорит Леви, и невыразительный тон голоса предает его. Мысли в его голове кружатся и рассеиваются, как пар от чайника под рукой. Эрен кивает, но ничего не отвечает. Он роется по шкафчикам в поисках двух желтых чашек. Они молча сидят за обеденным столом, наблюдая за тем, как светлеет голубое небо. Солнце взойдет только через час. Осушив чашку наполовину, Эрен вдруг спрашивает: — Мы можем пройтись?

***

Они доходят до конца пирса, который упирается в морскую гладь. Леви не уверен, что темным доскам, которые выглядят прогнившими и скрипят под ним, можно доверять, но он и раньше видел, как люди плавают, так что, возможно, у него тоже это получится при необходимости. То там, то здесь у перил стоят мужчины с удочками. Рядом с ними ведра, и по воде ходят круги от рыб, искрящихся на солнце серебряной чешуей. Свист лески прорывается сквозь утреннюю тишину, напоминая шипение проводов УПМ. Эрен молча идет рядом с Леви, будто у их пути есть конкретная цель. Только в самом конце пирса он наклоняется и складывает руки на деревянных перилах. Он вздыхает и смотрит на серое море. — Вы не рассказали Ханджи, — произносит он, и ветер приглушает его голос. — Зачем мне это? У воды холодно. Слова Леви растворяются в белом тумане, стоит им вырваться изо рта. — По долгу службы. Или из верности разведкорпусу. — А разве ты сам не в разведкорпусе? Эрен плотно сжимает губы и отвечает: — Мне кажется, что я ничему не принадлежу сейчас, капитан. Даже себе. У Леви начинает раскалываться голова. Он встает напротив Эрена и устремляет взор на широкую линию пирса, примыкающего к берегу. Леви откидывается спиной на перила. — Капитан… — Мм-м? — Чему вы… — Эрен замолкает. Его взгляд устремлен на бескрайнее море. — Чему вы верны? — Тому же, чему и ты. Человечеству. Краем глаза Леви замечает, как губы Эрена вздрагивают. — Что если, — начинает Эрен, — я не подхожу на эту роль для человечества? Что если я прикажу тысяче титанов пересечь это море? Что бы вы сделали, капитан? Они разыграли настоящее представление в зале суда. У Эрена были связаны запястья. Его зубы звякнули, как разбившееся о мрамор стекло. «В том-то и беда, что если вы захотите убить Эрена», — сказал тогда Леви, — «то полумерами будет уже не обойтись». Но теперь… Леви поднимает голову, смотря на чертовых белых чаек, что скользят по небу. — Что ты хочешь услышать, Эрен? Что я бы остановил тебя? Темные ресницы Эрена еще больше прикрывают его глаза. — Я не знаю. — У меня нет на это ответа. В любом случае это не имеет значения. Какой бы вариант ты ни рассматривал, прежде чем поиграть в бога, он не единственный. Эрен кладет голову на руки и выдыхает. — Все эти неприятности, в которые мы оказались втянуты… Вы хотите обсудить их. — Думаю, именно ради этого ты и привез нас всех сюда. — Мне кажется, это все, о чем можно поговорить, — раздается приглушенный ответ Эрена. — Во всяком случае, это все, о чем я только говорю и думаю. Так что, да, вы правы. Когда Эрен поднимает голову, он выглядит усталым. — Забудь об этом, — произносит Леви. — Давай поговорим о чем-нибудь другом. Его взгляд вновь скользит по небу, и, прищурившись, он мрачно заявляет: — Я ненавижу этих чертовых птиц. — Чаек? — Да, — Леви морщит нос. — Засранцы. У них даже есть небось нечего… Да и зачем вообще? Летающие крысы. И к тому же гадят на тебя со всех сторон. Эрен издает смешок. — Даже самый последний голодранец в Катакомбах не стал бы есть их. Мертвый голубь — еще куда ни шло. Те безмозглые птицы могли заблудиться в огромной системе пещер и разбиться головой о стену. Глупого голубя съесть можно, и это ясно как день. Но никто не стал бы есть гребаную чайку, уж поверь. Выражение лица Эрена становится мягче. — Вы много говорите, капитан. Эрен говорил уже это ему раньше. После того как Петра, Оруо, Гюнтер и Эрд погибли. Когда из всех них остался лишь он один. В какой-то степени он и сейчас один. — Я делаю это не ради того, чтобы повеселить тебя. Мне просто скучно до жути. Эрен кладет щеку на сгиб левого локтя, все еще облокачиваясь о перила. Он смотрит на Леви. — А что если бы вы попались в ловушку и из еды не было бы ничего, кроме чаек? — Пф, я скорее стану есть собственное дерьмо. — Капитан. И Леви замечает озорную улыбку Эрена. На нее приятно смотреть. — Но если у вас не будет прежде всего еды… Вы же даже не сможете… — К чему ты ведешь? — Я имею в виду… У вас не будет даже дерьма, чтобы его съесть. — Кто рассказал тебе такое? — Это элементарная биология, сэр. — Это Ханджи рассказала? Не слушай ее. Ханджи забывает, что у титанов нет прямой кишки. — Хорошо, но все же. Я предпочел бы есть собственное дерьмо, чем… — Это отвратительно, Эрен. Эрен взрывается сдавленным смехом. Он привстает на мыски и только потом качается на пятках назад. Его грудь вздымается. — Капитан, — в голосе Эрена звучит возмущение. — Вы сказали… — Что я бы съел эту чертову чайку, — огрызается Леви. — И съел бы все что угодно, чтобы выжить. Да, я бы съел ее. Они пододвигаются ближе друг к другу. Когда Эрен делает к нему шаг, Леви чувствует тепло, исходящее от его шеи. Доски прогибаются под ним. Ему стоит всего лишь наклониться, и тогда их плечи соприкоснутся. Эрен всегда был таким — всегда стоял слишком близко или касался без какой-либо задней мысли. Всегда порывистый, решительный и горячий. — Невероятно быстр, — сказал однажды Эрвин Леви. — Никого не напоминает? — Иногда я… — начинает Эрен, и его голос снова обрывается. Небо становится светлее, но серые тучи все еще низко висят на нем. — Иногда я думаю… что раньше все было… Он встряхивает головой, не зная, что сказать. — Проще, — помогает Леви. — Да, — кивает Эрен. — Я представлял, как исследовал бы мир с вами и остальными. Когда нам не нужно было бы бояться титанов и мы могли бы просто ходить. Наслаждались бы тем бесконечным ночным небом или чаем у костра туманным утром. В горах или где-нибудь в другом месте. — Тебе даже не нравится чай, — фыркает Леви. — Это так. Но мне нравится пить его с вами. Воздух холодит кожу. Но Леви чувствует, как лицо обдает жаром. — Я просто представлял себе это, — продолжает Эрен. Он не видит ничего, кроме моря. — Вы же помните, как сильно Ханджи была привязана к Моблиту? Отчасти я хотел того же. Я не помню, был ли он вторым командиром отряда или же у него было другое официальное звание. Суть на самом деле не в этом. Я смотрел на них и думал, что это могли бы быть мы с вами. Когда вы могли бы мне доверять и мы бы путешествовали, будто родились для этого. Вместе с Микасой, Армином, Конни, Сашей и Жаном. Я… Голос Эрена прерывается, когда он погружается в свои мысли. — Я хотел этого. Я очень сильно хотел этого… — Эрен. — Капитан. Вот что для меня свобода. И Леви больше не смотрит на пирс, не смотрит на море или небо. Он поворачивается. Встает ближе. Обращается всем корпусом к Эрену, пока тот говорит, и, спотыкаясь на каждом слове, будто они сами вырываются из него, произносит: — Это все еще возможно. Не совсем так, как ты себе представлял, и хотя… — он вздыхает, — многое будет уже другим, однако кое-что из этого все же достанется нам. Но Эрен смотрит с болью во взгляде, и от этого на душе становится еще противнее. — Нет, — шепотом отвечает Эрен. — Даже если все сбудется именно так, это произойдет без меня. Но, — он встряхивает головой, — если я смогу дать вам всем это, я умру счастливым… И Леви не выдерживает. — Заткнись, — он пинает носком ботинок Эрен. Хватает его за плечо, и их глаза оказываются на одном уровне. — Ты же не думаешь… — оскаливается Леви, — что я тоже этого хочу? Следовать тому же глупому плану, только чтобы на этот раз к тебе присоединился я? — Капитан… — Заткнись, черт возьми, и послушай. Весь этот бред, что ты только что выдал… По-твоему, ты единственный, кто думал о таком? — Я… — Эрен, заткнись… — Я умру через четыре года, капитан, — вскрикивает Эрен. — Даже если бы никому из нас не угрожала опасность, четыре года — и я умру! И только осознание того, что я покину вас, заставляет меня двигаться вперед. Леви охватывает леденящий ужас, будто его толкают в воду. Леви чувствует, как он подбирается к горлу, и от холода воздух застревает в груди. — И после этого вы говорите мне такое, — продолжает Эрен. — Что вы тоже хотели бы этого… Капитан, вы хоть понимаете, как ужасно это слышать? Вы отчитываете меня так, будто все это — одна моя глупая ошибка. Думаете, я хочу быть здесь? Думаете, что будь все иначе… Они были так близки. Так близки к счастью. Почему же лишь здесь, лишь сейчас, на этом пирсе, в этой проклятой стране Леви должен был понять это? Все равно что вновь увидеть небо через дыру в каменном своде Катакомб. Оно рядом. Оно близко. Почти на ладони. Почти рядом. — Ну и что тогда? — спрашивает Леви. Шиганшина повторяется. Повторяется то залитое дождем поле, в котором он убил титана над двумя разодранными трупами. Паника и эмоции переполняют его. Ему все равно на свой повышенный голос, ему плевать, даже если те чертовы старые рыбаки услышат каждое его слово. Пошли они. Пошли они все. И к черту Эрена. К черту всех. — Четыре года пройдут, и что ты будешь делать? Просто ляжешь и умрешь? — Я не знаю, — дрожащим голосом отвечает Эрен. — Я никогда не видел этого. — Ты буквально каждую секунду пялишься, как труп немигающим взглядом, в свои воспоминания и даже не знаешь… — Они слабеют. Мужчина, который передал моему отцу титана, был настолько слаб, что… — Возможно, даже ходил под себя… — … Капитан, прекратите! Он едва ли держался на ногах! — А твой отец? Ты видел, как он тоже угасал на глазах, прежде чем ввел тебе вакцину? Так вот что произойдет? У тебя станет больше седых волос, чем у меня? Леви фыркает. — Славно. Хорошо когда ты не один такой старый пень. Кровь внезапно отливает от лица Эрена. Его плечи напрягаются. Рот раскрывается. От его вида по телу Леви будто распространяется яд. — Нет, — на выдохе говорит Эрен. — Мой отец никогда не выглядел таким. Гнев Леви утихает, словно по мановению руки. Он тяжело вздыхает и отступает назад, чтобы потереть переносицу. Голова невыносимо гудит. До них доносится свист вновь забрасываемой удочки. Легкие Леви горят от холодного воздуха, его взгляд перестает бегать туда-сюда, едва злость, ярость — или что там еще заставило его взбеситься — уходит. Леви берет себя в руки. — Если я не ошибаюсь, — говорит он уже спокойнее, — он едва ли успел прожить свои тринадцать лет с момента получения силы титана, когда ты съел его. — Но мне тогда было десять. Эрен выглядит озадаченным. — Мне было десять, — негромко повторяет он, будто разговаривает сам с собой. — Да, все так. Я помню. Это был мой день рождения, мама испекла десять пирожных в форме кроликов, потому что мне исполнилось десять. А в прошлом году она испекла девять. — Я так понимаю, умение считать передается у вас по наследству. — Но когда отец добрался до Шиганшины… Эрен втягивает в легкие воздух. У него широко раскрыты глаза, он смотрит в проясняющееся небо. — Он жил там больше трех лет, и только потом женился на маме и у них появился я. Вот что я помню. Он много чего успел сделать, до того как женился на маме. Даже в его собственных воспоминаниях… Вот что я видел… — Шадис наверняка знает больше. Леви помнит ту длинную поездку до тренировочного плаца. Помнит, каким повзрослевшим выглядел тогда Эрен. Помнит, как Шадис закатывал глаза, что служило своеобразной формой похвалы. Помнит, как тот старый засранец отзывался об Эрене такими словами, будто ничто не могло вызвать в нем жалость, в то время как у Эрена каждое утро из носа шла кровь. Эрен ничего не говорит, и Леви добавляет: — С твоим отцом его связывают давние отношения, — и он не может не сказать этого, — и с твоей матерью тоже, как бы он ни сожалел об этом. — Я просто… возможно, не помню этого. — Эрен. Они вновь приближаются друг к другу. Их голоса тихие и низкие. День становится ярче. Все еще серый. Все еще облачный. Однако фонари гаснут, и теперь можно увидеть полосу горизонта над морем. Рыбаки расходятся с ведрами наперевес, отчего одно плечо опускается ниже другого, пока они направляются домой со своим обедом. — И ты ни разу за все эти годы, — произносит Леви, — не догадался сложить дважды два? Эрен краснеет. Его рот раскрывается. — Нет, нет, я догадался. Но у меня не получается… — Догадался о чем? Догадался о том, сколько тебе было тогда на самом деле, или о том чертовом проклятии, которое должно было спасть с тебя через тринадцать лет? — Он должен был встретить маму раньше. Я не помню этот момент во всех подробностях. Капитан… Голос Эрена обрывается на последнем слове. И когда его взгляд встречается со взглядом Леви, что-то невыносимо болезненное пронзает сердце Леви. Потому что в широко распахнутых и испуганных глазах Эрена он видит охватывающий его ужас неопределенности. Это похоже на дыру в каменном своде Катакомб, в которой виднеется небо. — Не торопись с выводами, — говорит он Эрену и самому себе. Он чувствует, как сердце колотится у него в груди, будто всего его сейчас переполняет счастье. Потому что, черт возьми, это все играет на руку — слова Эрена самым необыкновенным образом решают все их проблемы. Чудеса не случаются просто так. Леви кивает в сторону берега. Разворачивается по направлению к нему. — Пойдем. Поговорим с Ханджи и свалим отсюда куда подальше. Ты сможешь обсудить все с Шадисом или прикоснуться к руке Хистории. Подумай хорошенько на этот раз, пока мы все еще стоим на земле, хранящей твое прошлое. — Капитан, постойте. Эрен резко хватается за него. Хотя на улице холодно, его рука оборачивается теплым кольцом вокруг запястья Леви. — Я не могу вернуться на Парадиз. Я не покину Маре. — Почему? Выражение лица Эрена меняется. Совсем немного, но Леви замечает ее — тень неуверенности. — Я положил здесь начало кое-чему. Я не… — Хорошо. — … Что? — Я сказал хорошо. У тебя здесь какие-то дела? Хорошо. Ханджи с остальными вернутся и поговорят с Шадисом. Или отрежут Хистории руку и пришлют тебе посылкой, если того требует твоя странная способность. Леви сводит брови к переносице. Подумав, он добавляет: — Лучше бы я просто прогулялся по той живописной аллее, чем продолжил строить из себя посланника дьявола в этой дыре. Эрен сильнее сжимает его руку. — Вы отправитесь вместе с ними, капитан? — Нет. Я останусь здесь с тобой.

***

На Эрена наваливается слишком много всего. Эрен не рассчитывает на такое. Кажется, что его так часто били головой, что ему отшибло память. Или это просто очередная ложь, в которую они все верили до этого, про то, что Атакующий Титан, Титан Прародитель или, возможно, Гриша Йегер смогли избежать этого чертового проклятья. Или, возможно, какой-то идиот напутал с датой рождения Эрена, и он все еще переживает свой переходный возраст. Тогда ему придется проверить волосы на причинном месте. — Хорошо, что ты рассказал об этом, Леви, — говорит Ханджи. Она кивает, складывая руки на груди. Кроме нее, никто не говорит. Армин с открытым ртом смотрит немигающим взглядом на дубовый стол. У Микасы блестят полные слез глаза. Она первой нарушает молчание: — Значит, ты сможешь выжить. Эрен… Леви останавливает ее. — Мы не знаем. Не обнадеживай себя. Леви знает ее не так хорошо, как мог бы, но достаточно. Достаточно, чтобы понимать как минимум, какой удар нанесет ей такая потеря. Они никогда не разговаривали по-настоящему. Никогда не устраивались где-нибудь побеседовать, не перебрасывались словечками вместо приказов, никогда не нарушали субординацию. Но он симпатизировал ей, Микасе. Родственная связь не в счет. Даже несмотря на то, что спустя столько лет она чувствовала обратное по отношению к нему. Столовая с ее темно-зелеными обоями кажется меньше. Три двери, ведущие в нее, закрыты. Этим утром слуги натерли до блеска длинный стол другим воском. Он уже не шероховатый, и поверхность не проминается, когда вдавливаешь в нее палец. Если бы Леви взял что-нибудь с собой домой, это был бы воск, кофе и Эрен. Армин проводит рукой по коротко подстриженным волосам. У него кукольные глаза — большие и блестящие — с детским изгибом бровей. Прошло пять лет, а он ничуть не изменился. Только голос стал ниже. Он прерывает молчание: — Даже если Эрен окажется единственным, на кого не подействует проклятие, это уже решит кучу проблем. И оно действительно решит. Те титаны в стенах смогут быть угрозой для всего мира еще пятьдесят лет, оставаясь при этом замурованными в них. Что бы, интересно, произошло тогда? Можно ли добиться безопасности так же просто, как Эрен просыпается по утрам, издавая какие-то звуки лишь спустя десять минут после и только затем начиная свой день? Можно ли отложить эту спешку с дипломатичным разрешением ситуации или игрой в правительственных чиновников? Может ли жизнь быть такой как раньше? — Но в таком случае… Эрен перебивает Армина низким и резким голосом: — В таком случае мы лишь отложим проблему в долгий ящик. Нас все еще будут ненавидеть. Нас все еще будут пытаться заставить вгрызаться друг другу в глотки. Ничего не изменится. — А мне нравится! — говорит Саша. Уголки ее губ приподнимаются — она вот-вот засмеется. Она еще больше ложится грудью на стол. — Это же здорово! Мне все равно, даже если они ненавидят меня. Я могу сгрызть все что угодно, лишь бы у нас не было неприятностей. Конни вздыхает, стоя позади нее. — Боже, Саша, я знаю, что это шутка, но в самом деле… Сидящий напротив Жан качает головой. Он складывает на груди руки и хмурится. Позади него длинное, с витиеватым орнаментом окно, и лучи тусклого послеполуденного солнца падают на его светлые волосы над ушами. — Нет, но я понимаю, о чем говорит Эрен, — говорит он. — Как бы сильно мне ни хотелось с ним не согласиться. Удар — Микаса бьет ладонями по столу. — Но почему мы не может просто взять и решить все разом? — Может, потому что это лишь неподтвержденные предположения? — отвечает Жан. — Значит теперь, если мы поставим все на кон и отправимся к Шадису… или я не знаю… а мы можем послать ему письмо? — Это надо выяснить, — вздыхает Ханджи. — Мне кажется, что мы куда быстрее вернемся на Парадиз и сами спросим его об этом, чем провозимся с почтой. — Ясно, — хмурится Жан. — Получается, мы отправимся с нашим грандиозным планом к Шадису, но в конечном счете прошедшие тринадцать или чуть меньше лет никуда не исчезнут. Жан фыркает и качает головой. — В итоге все впустую. — Но все же, — низко произносит Армин, — если так произошло с доктором Йегером, мы не можем не рассматривать иные варианты в случае с Эреном. И, Эрен, ты ведь говорил, что никогда не видел, что происходит по прошествии тринадцати лет? — Нет, — бормочет Эрен. — Ни разу. — В таком случае… Хорошо, тогда, может, у кого-нибудь из ученых в Маре есть больше информации об этом? — Это не повод для гордости, — Ханджи разводит руками широко в стороны, — но мне сказали, что я знаю о титанах больше любого марейца. — Скорее они не хотят марать о них руки, — невозмутимо произносит Леви. Он вздыхает и трет глаза. — Они используют их в собственных целях, придерживаются основных инструкций, а затем убивают. — Да, — отвечает Ханджи. — Читаешь мои мысли. Армин вновь подает голос: — Но даже полагаясь на это предположение, разве простая попытка подтвердить его не будет лучше, чем все, что мы делаем сейчас? В столовой вновь воцаряется тишина. Все взгляды устремляются на Эрена, но он не смотрит ни на кого — его взгляд опущен в стол. До тех пор пока Микаса опять не настаивает: — Будет. Ее голос жесткий. Уверенный. — Это лучше. Глупо даже спорить об этом. — Соглашусь с Микасой, — кивает Армин. Ее запал зажигает в нем самом искру. — Мы можем поговорить не только с Шадисом. Должны же быть еще и другие документы или записи, которые спрятаны. Может, если Эрен перечитать дневники своего отца, он вспомнит что-нибудь еще? — Я перечитывал их раз за разом, — мотает головой Эрен. — Я не могу просто… взять и заставить воспоминания вернуться к себе. Наивно думать, что это так работает. Я здесь ничего не решаю. — Может, твоему мозгу нужно что-то, что заставит его вспомнить их? — предполагает Ханджи. Она наклоняется над столом. — Может, нам удастся найти что-нибудь из вещей твоего отца?.. На самом деле Леви мог бы догадаться об этом и без посторонней помощи. И хотя он не собирался потакать туманным идеям Эрена, он спокойно говорит: — В таком случае они должны быть здесь, в Маре. Он подпирает голову ладонью. Смотрит между пальцами и замечает, как Эрен обращает на него взгляд. — Эрен наверняка уже дотронулся до всего, что осталось в его старом доме. Тарелки и серебряные ложки, деревянная детская игрушка. Леви видел, как Эрен вытаскивал из-под обломков свое прошлое. Покрывшееся ржавчиной женское колье. Проклятая могила, напоминающая о неизбежности смерти. — Что ж, ладно, — вздыхает Ханджи. Сев рядом с Леви, она хлопает его по плечу. — Хорошо. Все правильно. Доктор Йегер долго жил здесь. Должно же было что-то остаться от него. Может, это пробудит какие-то воспоминания. Ну то есть, я не знаю точно, как это все работает. Возможно, воспоминания будут касаться только этого места, но это просто один из вариантов. — Мы займемся этим, — говорит Микаса. — Если Эрен помнит, где жил его отец, я пойду туда и принесу все, что ему принадлежало. — Я не помню, где он жил, — бормочет Эрен. Спрятав лицо в ладонях, Конни стонет. — Это полный бред. — Мы можем распределить обязанности, — предлагает Армин. — Кто-то отправится к Шадису. Кто-то просмотрит записи. Мы попытаемся пробудить воспоминания с помощью того, что все еще может быть здесь, в Маре. Мы постараемся найти дом твоего отца. Столовая оживляется. В ней становится тепло от чужого сосредоточенного дыхания. У всех приподнимается настроение. — Есть еще кое-что, — серьезно произносит Леви, и его голос привлекает к себе внимание. — Зик, — предлагает он и обращается к Эрену. — Сколько ему осталось? — Один год, капитан, — взволнованно отвечает Эрен. — Хорошо. Ханджи, ты ведь любишь эксперименты? Эта обезьяна как раз подойдет для них. Ханджи изгибает бровь. Она невнятно бормочет: — Оу? — Даже если все закончится крахом, пусть догниет свой год, а там посмотрим, что будет. — Капитан. Эрен внезапно вспыхивает. Он встает. Бьет ладонями по столу. В его голосе слышится насмешливая интонация, когда он говорит: — Мы не можем этого сделать. Если Зик умрет… — Эрен прав, капитан, — поддерживает Армин. Он касается руки Эрена, мягко призывая к тому, чтобы сесть на место. — Если мы потеряем Зика, у нас никогда больше не будет возможности активировать Гул. — Если только мы не превратим в титана Хисторию, — фыркает Конни. Он наклоняется к коленям Саши и тыкает Армина под ребра. — И не скормим ей Армина. Лицо Микасы бледнеет. — Не смешно. — Мы сможем получить еще одно оружие для защиты, — говорит Ханджи. — У нас есть год. Мы должны придумать что-нибудь к тому времени. И если Зик станет слабее, мы откажемся от эксперимента и заново просчитаем все варианты. — Мы не можем даже рассматривать это, — отвечает Эрен. — В этом случае на кону оказывается наша судьба и жизнь Хистории… — Тогда, может, спросим саму Хисторию? — вмешивается Жан. — Она имеет право выбирать, знаешь ли. Мистер Свобода не может контролировать всех и вся. Может, ей понравится идея. Она ведь любит азартные игры? — Не помню, чтобы она любила такое, — бормочет Армин. — Ах, да. Это была Имир. Ну, они были постоянно вместе, и я все еще путаю их друг с другом. — Это не столь важно, — продолжает Микаса. — Поговорим с ней тоже. Какая наша отправная точка? Маре? — Все сразу, — говорит Леви. Он откидывается на спинку стула. Складывает руки на груди. — Нам хватит людей. И чем меньше нас в Маре, тем лучше. Он переводит взгляд на Ханджи. — Ты согласна? Ханджи кивает. — Ты прав. Дом доктора Йегера должен находиться в оккупированной зоне. Если мы все вместе попытаемся найти его, то навлечем на себя неприятности. — Но на Парадизе вы можете распределить обязанности по вашему усмотрению. Я же останусь здесь, с Эреном. Помогу ему отыскать старые носки отца или что-нибудь еще. Может, прихвачу по пути ту чертову обезьяну. — Общение будет сведено до минимума, — говорит Армин. Он неуверенно смотрит то на Микасу, то на Эрена. — Особенно, если вы окажетесь за теми воротами… — Если вы вообще сможете проникнуть за них, — отмечает Ханджи. — Но я верю, что вы проберетесь. Мы можем условиться о месте встречи. Каждые два месяца я буду посылать кого-нибудь на повторные переговоры, чтобы параллельно проверять ход дела. Ханджи замолкает. Искры в ее глазах тухнут. Она смотрит в тишине на Эрена, который — она должна была догадываться — уже потерял веру во всех них. — Эрен, — произносит Ханджи. — Ты согласен с этим планом? Эрен как-то вымученно вздыхает и, спустя мгновение, отвечает: — Да.

***

Ветер треплет волосы Эрена в то утро, когда остальные покидают Маре. У причала плещется вода, уносимая вдаль восточным ветром. Паруса корабля раскрыты, готовые к отплытию. — Этих денег должно хватить, если не потратите все за один день, — подмигивает Ханджи. Она вручает Леви толстый помятый конверт. В нем увесистая пачка купюр. — Надеюсь, смогу присылать вам больше каждые два месяца. Но, думаю, вам хватит. Леви засовывает конверт в глубокий карман пальто. — Я жил и на меньшее. Ханджи так же нежно улыбается. — Я знаю. За тебя я спокойна. Просто приглядывай за Эреном. Я бы никому не доверила это дело. Даже Эрвину, если уж на то пошло. Леви чувствует внезапный укол вины. Если он искал подходящего момента для того, чтобы рассказать об Эрене, который вот-вот хотел совершить нечто ужасное, то это был самый удобный случай. Но он не говорит. Он никогда не привыкнет к морскому запаху. Даже стоя далеко от воды в верхней части порта, он все равно чувствует в воздухе соль и дым. В детстве мысли об озерах и реках захватывали Леви, но самым глубоким водоемом для него было ведро с водой, в которое Кенни окунал его с головой за череду непослушаний. А теперь здесь было море. В дальнем конце дока, кажущимся точкой на фоне горизонта, Эрен стоит рядом с Армином и Микасой. Их сумки — у их ног на треснутых досках. Армин смотрит в сторону. Микаса прижимается к плечу Эрена, но Эрен не пытается обнять ее в ответ. Он все такой же замкнутый и безразличный, с тех пор как они ступили на землю Маре. — Микаса чуть ли не устроила настоящий скандал из-за того, что Эрен остается здесь, — мягким голосом вспоминает Ханджи. Она устремляет свой взгляд туда же, куда смотрит Леви, — в дальний конец дока, где стоит троица. — Я бы разочаровался, не сделай она этого. — Угу, — соглашается Ханджи. — Но мне кажется, что это немного вселило в нее надежду. Возможно, во всех нас. Мы больше не гадаем вслепую. — Ханджи. — Да? — Этот план уж больно хорош, чтобы сработать. Не обнадеживай себя. Просто прими это к сведению. — Ты говоришь это мне или самому себе? Левый глаз Леви дергается. — Прости, — смеется Ханджи. — Так со всем — никогда не угадаешь. У нас все еще полно неприятностей… Корабль гудит к отплытию. Армин берет Микасу за руку и ведет к кораблю. — Ну что за прелесть, — вздыхает Ханджи. — Только полюбуйся на них. Ее рука опускается на плечо Леви, и она обнимает его на прощание. — Леви, — говорит она, — пойди отвлекись от всего.

***

— Поделись со мной своим секретом, — сказала Ханджи. Те четыре года назад они выглядели моложе и под глазами еще не было нервных морщин. — Не как со своим другом, а как с командиром… если ты не возражаешь против моего нового звания. — Я бы отказался, — ответил Леви, — но ты все равно не отстанешь. Ханджи не стала уступать. Огонь на горящей между ними свече уже спалил половину. Последнее время Леви снились кошмары, в которых камни прошивали мозговую ткань, словно пули. — Он касается Эрена, да? Не Армина или Эрвина. Он ведь о том, что для тебя значит Эрен. Армин был просто подходящей заменой, да? И что ему было ответить на это? Какого признания от него ждала Ханджи? И то, что она сказала, было правдой: привязанность Леви сыграла над ним злую шутку. Ханджи нахмурилась. — Я не права? — Нет. Леви заметил, что в приглушенном, тусклом свете радужка ее глаз была карей. Ханджи смотрела, как под пламенем скапливался расплавленный воск. — А что если однажды, — голос Ханджи превратился почти в шепот, — что если однажды мы не сможем доверять Эрену? И это будет уже не просто случаем на крыше и не попыткой спасти друга. — Армин всегда значил для него намного больше. Я знал это. Но Ханджи покачала головой. — Ты единственный, кто может контролировать его. Я просто должна знать, что ты четко осознаешь ситуацию. Мне большего не надо. Но даже тогда Леви понимал: — Ханджи, каждый может в какой-то момент отвлечься. И Ханджи улыбнулась, грустно и задумчиво. — Может, тогда это объясняет то, что… Ты относишься к Эрену не так, как к остальным?

***

Удобного способа проникнуть в оккупированную зону нет, и это очевидно, но Эрену удается предложить худшую из идей. — Зачем надевать на себя эту ерунду? Нам всего лишь надо проникнуть туда. — Все не так просто, — возражает Эрен. Он перегибается через покосившийся кофейный столик. Он оказывается достаточно близко к Леви, и тот чувствует, как его волосы пахнут лавандовым мылом. — Если мы смешаемся с солдатами, то сможем разузнать их планы или увидеть, как они используют титанов… — Точно. Да. Я понял, — отвечает Леви. — Это все прекрасно, но я не пойду туда для того, чтобы мне отстрелили ногу и отвезли в ветхий госпиталь элдийцев с ПТСР. Для этого есть способы получше. Эрен хмурится. — Тогда это сделаю я. — Нет. Леви подливает остатки молока в свой кофе, пока его цвет не становится таким же коричневым, как фасад особняка. — Нас двое. Мы сможем проникнуть за ворота силой. Необязательно нужно ломать голову над обходными путями. Эрен замолкает. Леви поднимает на него взгляд. — Только не говори, что ты серьезно хотел отрезать себе ногу. — Не говорите это таким голосом. Они были недалеко от западного берега, где в порту Ханджи прокричала им последние слова прощания. Эрен даже не помахал ей. Он стоял позади Леви и неотрывно смотрел на горизонт, пока корабль, плывущий на Парадиз, не превратился в темную тень на нем. — Сегодня ночью мы отыщем пост, который охраняется меньше всего, — говорит Леви. — Приставим охране нож к горлу и заставим открыть ворота. — Нас будут искать. Леви закатывает глаза. — Тогда мы убьем их. Эрен вздрагивает. Леви не сдерживается: — Теперь тебя это не устраивает? — Нет, все в порядке, — поправляет себя Эрен. — Нет, то есть устраивает, но… — он стискивает зубы. — Я просто… я не знаю, как это объяснить, капитан. — Мм-м. Эрен ковыряется в хлебе на тарелке, и в какой-то момент масло сверкает своей белизной на свету. Есть много причин, почему он сейчас ведет себя так. Например, он теряет аппетит, когда волнуется или когда его голову переполняют путаные мысли. Проходит уже довольно много времени, что они сидят за столом, и еда Эрена уже наверняка остывает. — Слушай, — Леви прочищает горло. — Чем меньше шума мы наделаем, тем лучше. Мы вырубим их и покончим с этим. Мне кажется, им более важны те, кто входит на территорию, чем те, кто с нее выходит. — Возможно, — бормочет Эрен. — А как же повязки? Мы будем выделяться, если у нас не будет их. Леви пинает носком ботинка кожаную сумку, лежащую рядом на полу. — Можешь сказать спасибо Ханджи за то, что она уже об этом позаботилась. Черт знает, откуда она их взяла. — Но какого они цвета? Каждый цвет имеет свое обозначение. — Никакой из цветов не выдаст тебя как монстра с острова. Эрен улыбается. Коротко, но улыбается.

***

Дыхание Эрена касается кончика уха Леви, теплая волна прорезает холодный воздух. Эрен дышит медленно и тихо, и белый пар поднимается в туманное ночное небо. Эрен стоит позади него, и он настолько близко, что, должно быть, раздражает Леви. Переулок и так тесный, здания из красного кирпича стоят настолько плотно друг к другу, что нельзя даже полностью вытянуть руку. По бокам от них темные окна, не слышно ни шагов, ни разговоров. Свет уличных фонарей расплывается в тумане. Время около полуночи. За весь день они допили кофе и доели оставшийся хлеб. У Эрена сонные глаза — скорее всего он плохо спал прошлой ночью, и если это правда, то Леви выглядит не лучше. Эрен спрашивает очень низким и тихим голосом: — Почему там только один? — Потому что нам повезло. На посту стоит только один солдат. В тусклом свете конец его сигареты тлеет ярко-красным огоньком. Дым, который он выпускает изо рта, почти такой же густой, как и туман. Солдат ничем не выделяется среди остальных, в нем нет ничего особенного. На его выступающем животе форма идет складками. Его волосы песочного цвета, хотя, возможно, они кажутся медными из-за падающего на них бледного света. Когда его собьют с ног — а его собьют — ему придется приложить немало усилий, чтобы подняться. — По-твоему, — бормочет Леви, — рычаг от ворот находится в его дурацкой сторожке? У Леви болит плечо — долгие часы ношения сумки, которую Ханджи набила одеждой, лекарствами и припасами, дают о себе знать. Леви поправляет ее и негромко стонет, после чего Эрен бормочет ему что-то очень тихо — возможно, «отдайте ее мне, капитан», — когда тянется к ремню сумки и стаскивает ее. — Да, я так думаю, — отвечает Эрен. Он морщится, поправляя ремень сумки на плече, и поражается ее тяжести. — Вы хотите вырубить его? Леви вращает рукой, разминая ноющее от боли плечо. Из-за тесного пространства между ними его локоть задевает ребра Эрена. — Я завалю его, а ты откроешь ворота. — Да, сэр, — шепчет Эрен. — А что делать с этой чертовой сумкой? — Я могу ударить его ей. Она достаточно тяжелая. Леви фыркает громче, чем планирует, но, несмотря на это, говорит: — Молодец. Эрен моргает. Для него настолько непривычно слышать такое, отчего резкий поток воздуха вырывается из его теплого рта и ерошит волосы на затылке Леви. В нем борются смешанные чувства. Солдат ходит из стороны в сторону: делает три широких шага вправо, затем возвращается и идет в противоположном направлении. Он лениво курит. Ботинки скребут по камням при каждом его шаге. Иногда, прежде чем развернуться и пойти обратно, он спотыкается о небольшой камень или мусор. — Ладно, — произносит Леви. Он протягивает раскрытую ладонь. Эрен сразу же понимает, что ему нужно. Порывшись в переднем кармане сумки, он достает нож, раскрывает его и вкладывает в руку Леви. — Когда он отвернется, — говорит Леви, — я сниму его. Дальше действуешь ты. Сигаретный дым редеет, его серые клубы становятся белыми и тонкими. Солдат вытаскивает сигарету изо рта и бросает ее под ноги. Он успевает лишь два раза провернуть носок ботинка на потухшей сигарете, как Леви бьет его предплечьем в кадык и набрасывается на него из-за спины. Он приставляет нож к его животу. Солдат хрипит оттого, что из его легких выбивают весь воздух. В панике он пятится назад. Но даже несмотря на разницу в росте, Леви удерживает его на месте, поднимая острый край ножа к щетинистому подбородку. — Закричишь — и я убью тебя. Леви тут же пинает его по дрожащим ногам, и, как только они со стуком соединяются, солдат бьется лбом о землю. Леви три раза ударяет его головой о булыжники, его пальцы путаются в волосах, когда он поднимает и опускает его голову (позже он найдет прядь волос на своем пальто, и они напомнят ему волосы Армина), пока солдат не обмякает. Из его носа сочится кровь, и она расплывается по камням рядом с потухшей сигаретой. Несколько капель попадают на пальто Леви. Эрен открывает ворота. Они пошатываются на петлях и, раздвигаясь, дребезжат. — Нам нужно уходить, — говорит Леви. Он убирает нож, но Эрен смотрит широко раскрытыми глазами на солдата. Его брови сосредоточенно сдвинуты к переносице, будто он ждет от него каких-то… признаков жизни? — Он жив. Леви смотрит на Эрена — у него странный и обеспокоенный вид, при том что, только приплыв в Маре, он был он готов к кровопролитию. — Нам пора. Давай мне сумку. Это вырывает Эрена из его мыслей. — Вы весь день носили ее, — он накрывает сумку рукой. — Все нормально. Я справлюсь. Леви кивает. Если Эрен говорит так, значит он может ему верить. Он сильнее, чем любой другой человек. Они срываются с места и проносятся мимо ворот, убегая от них прочь. Перемещаются перебежками от одного тусклого уличного фонаря к другому, сворачивают в переулки, лишь заслышав шум голосов в горящих окнах, и только после этого выходят на открытую дорогу. И они бегут. Они бегут. Холодный воздух врывается в их разгоряченные легкие. Ветер откидывает их волосы в сторону, они мчатся настолько быстро, что Леви почти, почти кажется, будто он летит на УПМ. Они не знают, куда бегут, у них нет финишной точки, они лишь доверяют интуиции, но стоит Леви на секунду посмотреть на Эрена, как его пронзает чувство, похожее на счастье. — Сюда, — Леви хватает Эрена на бегу. Он заталкивает его в узкое пространство между двумя зданиями из серого камня. Дорога ведет в тупик. Кто-то, возможно, житель одного из домов, оставил у глухой стены переулка плющ в горшке. Его тонкие зеленые стебли просачиваются между трещинами и ползут вверх, где становятся сухими и бурыми. Верхний балкон одного из домов закрывает своей прямоугольной формой часть неба. Леви подтаскивает Эрена ближе, их грудные клетки часто поднимаются и опускаются. Эрен сгибается пополам, упираясь ладонями в колени. Он сплевывает на землю. — Черт, — выдыхает он, улыбаясь. Он стаскивает с плеча сумку, которую прижимал к себе, пока бежал. Она глухо падает на землю. Леви садится на корточки, его дыхание все еще сбито. Он роется в сложенной в сумку одежде, в банках с консервами, личных принадлежностях и запасных вещах, пока не вытаскивает две белые повязки и булавки. Он протягивает одну Эрену. — На левую руку, — мягко замечает Эрен, когда видит, как Леви продевает через нее правую. — Останемся здесь на ночь, — говорит Леви. Он расставляет вещи в сумке (пытается по крайней мере, чтобы было ровно), и застегивает ее. — Только на одну ночь. Завтра найдем место получше. Эрен рядом с ним все еще тяжело дышит. Он выдыхает через нос. — Если сегодня пойдет дождь, у нас будет хотя бы крыша над головой. — Именно, — Леви смотрит вверх, на нижнюю часть балкона. По его краям тянется полоса темного ночного неба. — Надо передохнуть, пока есть возможность, — продолжает он. Он копается в карманах пальто, достает оттуда часы и прищуривается. — Кто-то из нас будет дежурить. Будем сменять друг друга каждые два часа. Эрен кивает. Свет ближайшего фонаря с главной улицы падает на его лицо. Даже при тусклом освещении его глаза все еще выглядят покрасневшими. Уставшими. От холода кожа на его щеках розовеет. — Ты первый, так что устраивайся быстрее и засыпай, — говорит Леви. — Или хотя бы попытайся. У нас нет спальных мешков, поэтому лучшее, что ты можешь сделать — это прислониться к стене. — Да, спасибо, — Эрен негромко выдыхает, когда садится на землю и подкладывает под согнутые колени сумку. Когда он устраивается, то тихо произносит: — Капитан… Леви сидит напротив. — Мм-м? — Я думал о том, что Армин сказал мне, — говорит Эрен. Черт, его голос звучит устало. — Угу. — Про вас. Это было вроде пять лет назад? До того как Хистория стала королевой. Когда я был с ней и Родом Райссом. Армин рассказал мне потом, что произошло. С теми пленниками, ну вы понимаете, которые были у вас с Ханджи. И людьми, которых вам пришлось убить. — Давай поговорим об этом потом, Эрен. — Простите, вы правы, — Эрен глубоко и тяжело вздыхает. — Я просто как раз думал об этом… о том солдате и всем остальном. — Ага. — В жизни… нет только плохих или хороших, правда? — Увы. Эрен тихо выдыхает. Волна воздуха вырывается из его рта. За секунду до того как провалиться в сон, он говорит напоследок: — Спасибо, что разрешили мне поспать первым. Следующие два часа проходят урывками. За это время холод пробирает Леви до костей. Он обнимает колени и выдыхает в них. Изредка он слышит, как Эрен вздрагивает и просыпается. Эрена качает то вправо, то влево, прежде чем он почти теряет равновесие и вновь садится ровнее. Туман становится гуще. Леви решил для себя дать Эрену проспать всю ночь, еще до того как тот закрыл глаза. Эрену всегда этого не хватало. Леви в конце концов может выпить целый чайник или кофейник, чтобы пережить следующий день — ему и раньше приходилось работать на износ. Он знает, как с этим справиться. Из одного окна слышится, как кто-то чихает. Над их головами кто-то живет. Возможно, в другой реальности они бы тоже родились здесь. Жили бы в таких же квартирах. Носили бы эти повязки на руках уже будучи взрослыми. Другая жизнь, но в ней ничего не меняется — все то же заточение в стенах. Эрен снова просыпается. Он ругается себе под нос. Леви вздыхает. — Эрен. — Мм-м? — его голос хриплый ото сна. Леви стонет, поднимаясь. Он сокращает небольшое расстояние между ними и садится рядом с Эреном. Плечом к плечу. Чтобы не дать Эрену упасть. И, боже, какой он теплый. Леви чувствует жар его тела через пальто. Его левая рука, плечо и бедро — вся его часть, что соприкасается с телом Эреном — горят. Жуткий холод покидает его, и Леви перестает дрожать. Дыхание Эрена тут же становится прерывистым и он засыпает. Он полностью прислоняется к Леви, но так действительно правильно. Почти что удобно. И, по правде, это всего лишь Эрен — вне зависимости от того, каким неловким и интимным кажется момент. Леви забывает о границах, когда дело касается Эрена. Он не раз вырывал его из пасти монстров, помнил тяжесть его тела в бессознательном состоянии и несколько раз вытирал кровь из его носа своим рукавом. «Ты ведь относишься к Эрену не так, как к остальным?» — Чертова Ханджи, — бормочет Леви при мысли о ней. Он чувствует, как карманные часы тикают в его раскрытой ладони. Проходит одна минута. Вторая. Он смотрит на трещину в камне, думая о том, где бы найти пустую квартиру, когда Эрен ерзает на месте. Его голова упирается ему в висок, темные волосы Эрена касаются губ и носа Леви. И черт с ним, думает Леви. Все нормально. Все правильно. Это Эрен. Всего лишь Эрен. И теперь Эрен дышит уже достаточно тихо. От него пахнет чем-то сладким, как то шоколадное печенье, половину которого он съел на ужин. Он теплый. Он живой. Он рядом. Сердце встает на место. Даже если у Леви от усталости путаются мысли и его пробивает на чувства. Следующий час проходит незаметно. Он прерывается полудремой и затуманенным взглядом на ботинки. Когда Леви в четвертый раз вздрагивает и просыпается, он чувствует, что его левое ухо теплое, потому что прижимается к голове Эрена на его плече. В следующий раз он просыпается уже на рассвете.

***

— Капитан. Леви наконец понимает, что за запах он чувствует. Возможно, потому что он преследовал его все то время, что он спал. Аромат сосны терпкий и дурманящий, в нем прослеживаются нотки земли. Он почти горький, как листья черного чая, приглушенный мыльным запахом волос Эрена. Но он ему знаком — Леви никогда не думал о том, насколько хорошо знает запах пота на шее Эрена. И он никак не мог понять, что все это время чувствовал его, пока не проснулся. Леви открывает глаза. Он покидает сказочный лес деревьев, отбрасывающих тень на покрытую мхом землю. Теперь перед его глазами камень. Почти засохший плющ цепляется за задний фасад дома. Сумка все еще лежит под согнутыми коленями Эрена. Утро заливает все солнечным светом, и с главной дороги доносятся приглушенные разговоры. Все из-за того, что он, черт возьми, уснул. — Капитан. Плечо впивается в висок Леви, краем глаза он замечает каштановые волосы, которые точно не его цвета. Он стонет и выпрямляет шею, убирая голову с плеча Эрена. Трет глаза тыльной стороной ладони и ругается: — Дерьмо. На лице Эрена появляется легкая улыбка. Его волосы спутанные и растрепанные после беспокойного сна. Но глаза ясные — он уже давно проснулся. — Который час? — спрашивает хриплым голосом Леви. — Семь. — Черт. — Все нормально, — отвечает Эрен. — Я… эм… не хотел будить вас. Но… мм-м… мне нужно в туалет. Леви вздыхает. Им повезло, что их не поймали. Эрен сворачивает за угол на главную улицу, чтобы отыскать туалет. В переулке же, утонув рукой в сумке, Леви ругает самого себя. Будь проклята эта усталость. Если бы их только с Эреном нашли, если бы их только арестовали… Он не хочет дальше об этом думать. Он брызгает водой из фляги на зубную щетку. Вскоре в переулке раздаются шаги Эрена. Он смотрит, как Леви чистит язык. — Знаете, капитан, — говорит он, — вы немного храпите во сне. Леви сплевывает белую пену на плющ. Возвращает щетку в рот и отвечает: — Жаткнись. Эрен качает головой. Его лицо разглаживается, черты становятся мягкими и добрыми. Леви давно не видел его таким. — За эту ночь я несколько раз представлял, как проснусь, уткнувшись лбом в землю. Спасибо, что спасли меня от этого, — он с волнением облизывает нижнюю губу. — Правда. Леви на секунду задумывается, о чем подумал Эрен, когда проснулся. Тесно прижавшись друг к другу, чувствуя чужое дыхание, перебивавшее его собственное. Командир спал на его плече как убитый. Какая глупая неосторожность. Сон взял верх над их безопасностью. — Я не должен был засыпать, — признает Леви. Его внутренности вновь скручивает при мысли об этом. Он засовывает зубную щетку обратно в сумку. — Идиотская ошибка. — Но тогда была ваша очередь спать. Каждые два часа, правильно? Вы ведь разбудили меня. И, кажется, я заснул обратно. Это мой просчет. Полностью моя вина, капитан. — Я не будил тебя, — скучающим тоном отвечает Леви. — Я хотел, чтобы ты проспал всю ночь. Но, похоже, вместо этого сам воспользовался шансом. Эрен моргает. Он смотрит, как Леви закидывает сумку на правое плечо. — Почему? — Почему я уснул? — Нет. Я про то, почему вы не хотели будить меня. Леви фыркает. Что за глупый вопрос? — Тебе было это нужно. Он кивает в сторону главной улицы. — Пошли. Нам нужно найти убежище, чего-нибудь поесть и продолжить поиски. Я не собираюсь больше спать на чертовой улице. Мне хватило детства. При дневном свете все поначалу кажется одинаковым. Эти унылые каменные здания. Блеск стеклянных бутылок и изделий из воска в витринах магазинов. Все носят жесткую плиссированную одежду. За воротами нет ни одной паровой машины. За воротами люди тихо переговариваются между собой в группах, у каждого на левой руке повязка. Они ведут себя скованно. Их лица гаснут в присутствии других людей. В их морщинах всегда кроется тревога, они вздрагивают при любом резком звуке. К обеду начинается дождь. Частые, крупные капли липнут к коже. Улицы по большей части пустеют, все находят себе укрытие под крышами или навесами. Леви прислоняется к кирпичной стене аптеки, желтый свет из мокрых окон падает на его скулы. Эрен бросает взгляд на навес над головой, по которому стучит дождь. Навес такой же темно-зеленый, как и его глаза. И что-то в этой унылой атмосфере — в мокрых волосах Эрена, прилипших к вискам, и бликах на его радужке — заставляет сердце Леви сжаться. Заставляет кончики его пальцев зудеть и жечь. Ему хочется… Ужасное чувство. Оно единственное из всех, которое он отказывается принимать. Леви с ворчанием поправляет сумку на плече и смотрит на женщину, которая выскакивает под дождь. Подол ее длинной юбки тут же темнеет от воды. — Надо было взять те дурацкие шляпы, — говорит Леви. Он кидает взгляд на Эрена. Но в ответ видит лишь оболочку человека, которого всегда знал: Эрен погружается в воспоминания, которые не принадлежат ему. Избитый горем, которое пронизывает несколько тысячелетий. Эрен в отчаянии — его глаза широко распахнуты, рот приоткрыт от боли. В полном молчании он смотрит неотрывным взглядом в пустоту и видит абсолютно все. Мальчик, бегущий от своей судьбы. Страдающий от беспомощности. Леви оглядывается и смотрит на открывающуюся ему промозглую, серую картину. Звук дождя превращается в сплошной фон. Или сам фон превращается в звуки дождя. В большом особняке Киеми Эрен как-то раз включил что-то под названием радио, сказав, что знает, как оно работает. Потому что его отец видел, как это делал марейский генерал. Каждый второй поворот микшера издавал шипящий и свистящий звук. А затем при следующем повороте послышались мелодичные звуки, похожие на пианино. Все выглядели так, будто увидели чудо. Саша оторвала заднюю часть механизма, чтобы найти «дрессированных мышей». Армин издал звук удивления при виде проводов. Ханджи объясняла, как работают звуковые волны. А Эрен ушел. Настолько тихо, что этого почти никто не заметил. Возможно, его отец слушал как раз именно то, что играло по радио. Рот Леви приоткрывается. — Можешь рассказать мне. Он толкает Эрена плечом. Этого хватает, чтобы рассеять туман в его глазах. — Эрен, — Леви повторяет, — о чем бы ты ни думал, ты можешь рассказать мне. Эрен моргает. Воздух резко срывается с его губ, оцепенение спадает с него. Он мотает головой в ответ. — Я думал о сегодняшнем утре, — отвечает он. — Никогда не видел, как вы спали в постели. — Часто следишь за тем, как я сплю? Губы Эрена изгибаются, он слегка улыбается. — Вовсе нет, капитан. Нет. Просто… я так часто вижу, как вы спите, уткнувшись лицом в стол, что боюсь сбиться со счета. Леви фыркает. В этом есть своя правда. Как и в том, что Леви так же часто просыпался с шерстяным пледом на плечах. Но… — Но ты думал не об этом. Эрен хмурится. — Нет, сэр. Леви скребет ботинком по земле. Дождь учащается. — Тогда о чем? — Я думал… — и голос Эрена затихает. Проходит секунда. Вторая. Пока Эрен не встречается с чужим уставшим взглядом. — Я думал о том, сколько здесь живет людей. И если бы здесь были титаны, куда бы они все побежали. Если бы они попытались перелезть через забор… А он был бы под напряжением. Интересно, что было бы, оставь солдаты свой пост и попытайся вернуть всех обратно. Потом я думал, где же грань между воспоминаниями, судьбой и моими собственными фантазиями. Леви не отвечает. Он смотрит на Эрена с каменным лицом. — Вот, — заканчивает Эрен, — о чем я думал, капитан. Леви стискивает зубы. — Да уж, паршиво это все, Эрен. У него нет подходящих слов. Эрен отводит взгляд. И хотя Леви не умеет утешать, он готов постараться для Эрена. — Но я не виню тебя за это. Просто чтобы бы знал. Мир воспитал в них ужасную, чудовищную, зверскую жестокость. Все понимали это. Возможно, он и Эрен знали об этом лучше всех. — Накануне экспедиций я думал, сколько солдат вернется домой. Или как часто мне удавалось угадать число тех, кто погибал в первый же день. У меня это очень хорошо получалось. И, знаешь, иногда даже слишком… Когда я смотрел в те молодые лица… И представлял, как они будут кричать. Я и в этом не ошибался. Леви слышит, как Эрен втягивает воздух — это похоже на вздох, но в нем нет ни капли удивления. Нет, Эрен знает все об этой извращенной реальности. — Я ненавидел это, — признается Леви. Он сует холодные руки в карманы. Смотрит, как вода течет между булыжниками. — Меня тошнило от этого. Я ненавидел тот факт, что знал об этом. И каждый гребаный раз я тащил этих ребят на бойню. Они не заслуживали этого. Никто из них не заслуживал, чтобы я сомневался в них, и более того, они не заслуживали, чтобы я осознанно допускал это. — Капитан… Леви мотает головой. — Что бы с тобой ни происходило, я не буду утверждать, что пережил то же самое дерьмо. Но вот он ты — насмешка надо мной, пытающимся понять тебя. Дождь не собирается прекращаться. Кроме них, на улице никого нет. — Можно я расскажу вам кое о чем? — шепчет в холодный воздух Эрен. — Мм-м. — У меня есть воспоминания. Я вижу воспоминания отца. Вы знаете это. Но каким-то образом я… Он вздрагивает и опускает глаза. — Я не знаю, как это объяснить. Это звучит безумно. — Безумие уже стало нормой. — Да, — Эрен почти издает смешок, а затем его лицо цепенеет. — Но… я продолжаю видеть их. Они выглядят как воспоминания, но это не они. Это те вещи, которые пока еще не произошли, но произойдут. Эрен втягивает носом воздух. Он подносит руки к лицу и прижимает ладони ко лбу. — Они всегда происходят. Я вижу это и знаю, что это случится… — Эрен. — Все погибнут, капитан. Все. И это произойдет из-за меня. Дней, когда у них была призрачная надежда на что-то, уже не вернуть. Не вернуть Эрена с его блеском в глазах и жаждой стремления. Надежда человечества обернулась для всех них погибелью. Желудок Леви скручивает. — Так чего еще не произошло? Эрен вздрагивает. — Гул, — отвечает он. — Титаны переправятся через море… — Ты переправишь их через море. — Да, я… — и у Эрена обрывается голос. Он опускается все ниже и ниже, пока не оказывается на коленях. Из его глаз вот-вот польются слезы. — Что мне еще остается делать? Его напряженный голос застревает в горле, едва ли не вырываясь наружу криком. — Что еще я могу сделать? Я не хочу этого. Я не хочу, чтобы это сбывалось, но что мне остается? Все, что я делаю, ведет именно к этому. Одно воспоминание о будущем следует за другим. Боже, капитан, я… Когда Леви наклоняется к нему, край его длинного пальто касается мокрой брусчатки. Он кладет левую руку на макушку Эрена и запускает пальцы в длинные влажные волосы. И они стоят так в тишине. Шум дождя, бьющего по крышам и навесам, унылый серый камень этого обнесенного стенами города. Только когда плечи Эрена начинают вздрагивать и Леви понимает, что тот не может больше сдерживаться, он опускается рядом на камни. Холодно. Мокро. Грязно. Но плевать. Он притягивает Эрена к себе как безвольную куклу, и тот утыкается лицом в его грудь. Его руки обвиваются вокруг талии Леви. Он тяжело дышит и всхлипывает. На пальто капают горячие мокрые слезы. Эрен расслабляется, все его тело и все его переживания давят своей тяжестью. И Леви склоняет голову, чтобы уткнуться носом в макушку Эрена. Он вдыхает его запах, и он знает — это Эрен. Эрен, принадлежащий человечеству. Эрен, принадлежащий Микасе и Армину. Его Эрен. Леви не может потерять его. Он не потеряет его. — Мы что-нибудь придумаем, — говорит он. — Перестань плакать. Мы справимся. Дождь все еще идет, может, он вообще никогда не прекратится. Когда они оба поднимаются на ноги, Эрен отстраняется от Леви. Из его рта льется поток извинений, пока он утирает глаза. Леви рассматривает улицу, пока Эрен пытается взять себя в руки. Его нервы натягиваются до предела. Словно те рыболовные лески, что рассекали воздух над марейским пирсом. Его голос тихий, когда он спрашивает: — Почему ты не рассказал об этом нам всем? Почему ты не мог рассказать мне? Эрен не смотрит на него, его мокрые темные ресницы блестят в свете аптеки. — Тогда бы вы последовали за мной. И все бы пострадали, — шепчет он. — Всякий раз, что я доверяюсь кому-то, мы несем потери. Иногда я думаю о том, когда был в лесу с Энни, капитан. Если бы я только не последовал приказу, если бы я только превратился в титана, тогда, возможно, все бы не… — Ты прав. Плечи Эрена вздрагивают. Леви поворачивается и смотрит на него. Он повторяет: — Ты прав. — Я… — Ты знаешь, что в итоге оказался прав. Но разве в этом все дело? Это ведь не единственная причина? Эрен опускает взгляд. Он делает глубокий вдох. — Какая-то темная часть меня, — признается он, — не хочет, чтобы меня останавливали. Ни Микаса, ни Армин, ни вы, капитан… Они разыграли настоящее представление в зале суда. У Эрена были связаны запястья. Его зубы звякнули, как разбившееся о мрамор стекло. — И все же ты рассказал мне, — взгляд Леви встречается с глазами Эрена. Его раздражает их цвет. Он ненавидит, что чувствует, глядя в них. — Что теперь, Эрен? «В том-то и беда, что если вы захотите убить Эрена», — сказал тогда Леви, — «то полумерами будет уже не обойтись». — Это эгоистично, — шепчет Эрен, — но когда вы сказали, что поможете мне нести мое бремя, мне впервые стало легче. После всего произошедшего это был первый раз, капитан, когда абсолютно все перестало быть таким тяжелым. Потому что на самом деле оно… Его голос обрывается. — … Оно очень тяжелое. Чертовски тяжелое. Я просто хотел услышать от вас правду. Что вы говорили серьезно. Я просто… — Я говорил правду. Эрен может когда-нибудь повергнуть мир в хаос, но даже тогда Леви подумает дважды, прежде чем хвататься за лезвия. — И я все еще говорю. Это наше бремя. — Капитан… — Но мне… нам… И так было всегда — «нам». Надежда человечества. Сильнейший воин человечества. Они никогда не принадлежали только самим себе. — …Подожди немного. Мы справимся или хотя бы попытаемся. Но что бы ты там ни задумал, просто отложи это на два месяца. Это все, о чем я прошу. Забудь об этом на время. И, глядя в глаза Леви, Эрен кивает.

***

Им приходится потратить несколько часов. Они промокают до нитки, и холод пробирает их до костей. У Леви стучат зубы, но в итоге они находят ее — заколоченную квартиру. Окна забиты длинными деревянными досками. Краска на входной двери вся потрескавшаяся и облупившаяся. Заброшенное место. Сломанный латунный замок открывается даже без ключа. Тот, кто оставил этот дом медленно разваливаться от времени, решил не запирать его. Не заметить зарешеченные окна было глупой ошибкой, но каждый ошибается, и Леви был благодарен себе за такую промашку. Квартира маленькая. В ней одна комната. На деревянном полу лежит потертый бордовый ковер. Камин весь черный от копоти. Кухня находится у единственной стены. Здесь же кровать и комод. Шаткий стол с двумя стульями… Все стоит в одной комнате, за исключением ванной. Ничего особенного, но и этого хватает. Атмосфера здесь кажется домашней, в отличие от особняка Киеми, где были большие комнаты. Эрен ходит туда-сюда. Он проводит рукой по столу и смотрит на серую пыль на пальцах. Он тянется за маленькой фотографией в рамке на каминной полке. На ней изображена семья — молодая пара. Они выглядят счастливыми и тепло улыбаются. Судя по их одежде, это фотография со свадьбы. Их наряды, скорее всего, сшиты по заказу. Леви смотрит на них через плечо Эрена. — Кажется, их уже давно нет. — Похоже, они были патриотами, — отвечает Эрен. — Не думаю, что они когда-нибудь вернутся. Первая мысль, что посещает голову — квартира требует уборки. Одеяло — постирать. Камин — зажечь. Леви скрещивает руки на груди, осматривая беспорядок. Он чувствует, как пыль щекочет нос. — Ханджи дала нам денег. Думаю, ты наверняка понял это. Эрен все еще смотрит на портрет. Он с трудом возвращается в реальность и ставит его обратно. — Да, я знаю. — Вот, — Леви роется в кармане пальто и достает потертый конверт. Он смахивает со стола грязь и опускается на стул. Отсчитывает деньги, деля их на две ровные стопки. — Твоя часть, — говорит он, протягивая Эрену. — Я не знаю, что с ними делать. — Сохрани или потрать. — Нет, — мотает головой Эрен, — я имею в виду, мы ведь все равно делаем все вместе? Почему бы просто не оставить их в одной пачке? — Хочешь сам всем распоряжаться? — Что? Леви запихивает все обратно в конверт и протягивает Эрену. — Я про деньги. Эрен в замешательстве смотрит на них. — Нет. Не особо. Я доверяю их вам, капитан. Когда они мне понадобятся, я просто попрошу… — Идиот, они общие, — Леви вынимает несколько купюр. Медлит в раздумье, потом достает еще и сует в карман. — Мы оба живем на них. Портрет на камине смотрит прямо на них. — Вы говорите о нас так, будто мы пара, — усмехается Эрен. Леви фыркает. Он пинает ботинком Эрена и встает из-за стола. — Я в магазин… Где бы он, черт возьми, ни был. На пороге он замирает и добавляет холодным тоном: — Будь хорошей милой женушкой — приберись здесь.

***

Леви возвращается с тяжёлыми бумажными пакетами, прижимая их к груди. Он стучит ногой в дверь, пока Эрен не распахивает ее и не забирает у него столько вещей, сколько может. Они кладут их на стол. Мокрый от дождя пакет раскрывается, два яблока с глухим стуком падают на пол. — Я нашел кастрюли и тарелки, — говорит Эрен. — Здесь есть плита. Я разобрался с тем, как она работает. — Отлично. Сделай чай. Когда Леви заканчивает расставлять продукты по местам, над их чашками поднимается пар. Он купил в основном тряпки и чистящие средства, и это ничуть не удивляет Эрена. В другом пакете розжига и спички. В третьем — хлеб, овощи, масло. Эрен тут же открывает картонную коробку с яйцами, в которой оказывается лишь два треснутых. Он накладывает яичницу на два ломтика хлеба и дает один Леви. Тот пытается разжечь камин. — Нам нужно счистить это, — Леви кивает на сажу и берет тарелку. — Но я так замерз, что предлагаю оставить это на завтра. Спокойствие разливается по телу, как только дом прогревается и они, наконец, обедают. Разобравшись со всеми важными вопросами, Леви снимает мокрые носки и ботинки. Стаскивает с себя пальто. Стоя перед горящим камином, он проводит рукой по волосам. Мокрая рубашка липнет к телу и холодит кожу. Леви расстегивает все пуговицы и, сняв, оставляет ее сушиться на краю ванны. — Сэр. Раздается робкий стук в дверь. Эрен приоткрывает ее и, глядя на широкую грудь Леви, чуть вздрагивает. У него в руках бутылка коньяка. — Зачем вы купили ее? — Отметим новоселье. После того, как вычистим здесь все. Они меняют старые простыни на новые, но перед этим Леви успевает хмуро осмотреть матрас. — В детстве у меня была чесотка, — говорит он. — Больше мне такого счастья не надо. Эрен снимает с носа платок. — Как, у вас тоже? Он меняет лампочки. Проверяет, есть ли горячая вода. Он помогает Леви вычистить до блеска каждый столовый прибор. Они вместе вытряхивают ковер. Обед скромный — обычный вареный картофель и квашеная капуста. Куриная грудка с перцем. Ничего особенного. Но они заканчивают его, впервые съедают до последней крошки в доме, стоящем на марейской земле, принадлежащем только им. Затем Эрен моет посуду, говорит Леви спасибо за еду. Проходит восемь часов, в течение которых Леви ощущает давно забытое спокойствие. Подожди немного. Леви рассматривает широкую спину Эрена. Повторяет про себя — подожди немного. За окном стучит дождь. В камине трещат дрова. Жёлтый свет ламп падает на ресницы Эрена, и в его глазах будто блестит солнце. Леви считает, что здесь жила счастливая пара. С наступлением ночи они раскрывают сумку и заменяют принадлежавшие паре вещи своими. У жильцов было не так уж много вещей — немного мыла… несколько поношенных и изъеденных молью вещей. Эрен складывает их в углу комнаты. От женской одежды пахнет духами с ароматом туберозы, он же ощущается на вороте ее блузок. Свитер мужчины пахнет табаком. Они не обсуждают, что следует сделать с вещами, в глубине души зная, что их уже никто не наденет и не полюбит. Эрен убирает их, и на вновь освободившихся местах появляются их собственные штаны, рубашки и носки. Один ящик для Эрена, другой — для Леви. Зубные щетки — на раковине в ванной. Их ботинки стоят в одну ровную линию перед камином. Леви заводит часы на каминной полке. Хотя бы эта технология не поменялась. Ближе к полуночи он видит, как Эрен зевает в кулак. Леви указывает на кровать. — Как поступим? Эрен бледнеет. — Простите? — Хватит витать в облаках. Будем меняться каждую ночь? Леви вздрагивает. Его слова вновь звучат двусмысленно. Эрен слишком наивен, чтобы придать им большое значение. Леви перефразирует: — Сегодня на кровати можешь спать ты. Я буду на полу. Затем мы будем меняться каждый раз. — Да, — отвечает Эрен. — Так пойдет. Но вы должны поспать первым, капитан. — Тц. Чтобы я проверил, нет ли на кровати клещей? — Я сомневаюсь, что у жившей здесь пары были клещи. — Про людей никогда нельзя ничего сказать наверняка. Черт, Эрен выглядит таким уставшим. — Впрочем, ладно. Постараюсь проследить, чтобы на меня никто не заполз. Они гасят свет, но оставляют огонь в камине. Эрен раскладывает на ковре пальто и запасное одеяло. Поперек кладет две подушки. В полутемной комнате воцаряется тишина. Это тот момент, когда они молчат и Леви может ни о чем не думать. Проходит час. Леви снова ворочается. Он слышит, как рядом вздыхает Эрен — он тоже не спит. Они оба знают, что не могут уснуть, даже находясь на расстоянии друг от друга. Леви не может перестать думать об Эрене, который всхлипывал у него на коленях под дождем. О поворотах судьбы и свободе. О цвете глаз Эрена под зеленым навесом, о запахе кожи Эрена. И о том, как он мог раньше этого не замечать? Он знал его пять лет, на год больше, чем Ханджи. Из всех, кого он впоследствии потерял, он не знал никого столь долгое время. И, боже, как же больно об этом думать. Иметь и потерять. Может, через четыре года, а доведись — и раньше, этот сидящий на полу мальчик перестанет существовать. От мысли об этом становится больно. Леви вздыхает. Да пошло оно все. Кровать скрипит под его весом. Хватит, думает он, хватит. Он пересекает небольшое пространство между кроватью и местом, где лежит Эрен, и слегка пихает его каблуком. Естественно, он не спит. Теперь-то уж Леви знает, как он дышит, когда спит. Эрен оглядывается через плечо. — Да, сэр? — Забирайся на кровать. Повисает минутная пауза. — Мне и на полу хорошо, сэр. Вам не нужно меняться со мной местами… — А я и не говорил этого. Он снова упирается в Эрена пяткой, но на этот раз сильнее. — Ложись на кровать. Хочешь быть вежливым? Ляг у стены. Леви может только гадать об удивлении на лице Эрена, которое скрывает тьма. Но в итоге — в итоге — под Эреном шуршат пальто и одеяло. Он бормочет что-то — «Хорошо, сэр. Спасибо, сэр» — прежде чем кровать прогибается под его весом. Как и было сказано, Эрен отодвигается на дальнюю половину и прижимается к стене. Леви с тяжелым вздохом ложится следом. Он устраивается на боку, чтобы дать Эрену больше простора. Ближе к утру промежуток между ними наверняка исчезнет. Насколько Леви помнит, Эрен всегда спал на спине в тюремной камере. Проходит минута. Леви считает секунды по тиканью часов. — Вы правда не против? — неловко шепчет Эрен. Леви закатывает глаза. — Эрен, это всего лишь ты, — бросает он. — Уж лучше ты, чем кто-либо другой. Эрен затихает. Почти. Но Леви слышит, как тот взволнованно и негромко выдыхает сквозь стиснутые зубы. И в его голову разом приходят все ласковые слова, которые ему следовало бы произнести. «Лучше, чем Ханджи. Лучше, чем та обезьяна. Лучше, чем постельные клопы…» Но они не стоят того. Вместо этого Леви закрывает глаза в неловком, мрачном молчании. Когда он просыпается, теплое тело Эрена прижимается к нему.

***

Проходит неделя, за ней другая. Леви никогда бы не назвал жизнь в оккупированной зоне приятной, — она никогда не сможет стать такой — но ему удается найти в ней свои плюсы и минусы, которых никогда не замечал во всем остальном. Они проводят дни в долгих прогулках, каждый раз Леви ждет, как Эрен собирает свои воспоминания. Иногда Эрен останавливается перед зданием на людных улицах. Он засовывает руки в карманы и склоняет голову. Он забывается, но в итоге возвращается в реальность без ответов на то, как снять проклятие. Они скрашивают время, занимаясь разными делами. Леви находит на распродаже имущества старый радиоприемник и приносит его домой. Его деревянный корпус местами отбит, но он все равно работает. Когда в камине разгорается огонь, они оба придвигаются к радиоприемнику и начинают крутить микшер и нажимать на кнопки. Леви вздрагивает в плечах от пронзительного шипения волн. Он слышит, как Эрен хихикает, — его дыхание шевелит волосы на виске Леви. Эрен проворачивает микшер так, чтобы найти радиостанцию получше. Вокруг царит приятная и уютная атмосфера. Маленькая квартира убрана в кофейные тона. Рядом стоит Эрен и возится с приемником, ища новую волну. Леви зашивает прорехи на их пальто, рубашках и штанах неаккуратной, кривой строчкой. Эрен готовит на кухне скромный, скудный ужин. Играет музыка. Дни проходят за обедами из хлеба с маслом и дымящегося чайника по утрам. Дни проходят за вытаскиванием заноз из рук друг друга или за сбриванием щетины перед зеркалом, пока кто-то другой моет голову в ванне. Дни проходят за утренними пробуждениями Леви. Иногда Эрен лежит рядом с ним с уже открытыми глазами. Леви знает, где он в такие моменты, потому что обычно Эрен отползает назад, когда просыпается. Он лежит на спине, смотрит немигающим взглядом в потолок, и его глаза застилает печаль, от которой Леви не знает, как избавиться. Но он пытается. — Эрен. Подожди немного. Иногда пустые обещание — это все, что он может ему дать. Но Эрен все равно верит ему и больше ничего не просит. Под конец первого месяца Леви достает позабытую бутылку коньяка. Он вытаскивает ее из высокого шкафа и ставит на стол. Дно из тяжелого стекла стукается о поверхность. У кухонной раковины Эрен вытирает руки тем же полотенцем, что обтирал синие тарелки. Он подходит к Леви и заглядывает ему через плечо, пока тот выкручивает пробку. — Немного поздновато, — говорит Леви, слыша дыхание Эрена возле своего уха. — Но все же. Пока он наполняет два стакана, Эрен ищет по радио музыку. Он останавливается на чем-то ритмичном и быстром — на звуках рога и барабана, которые сначала нарастают, а затем затихают. — Какую музыку вы любите? — спрашивает Эрен. Леви морщится. — Музыку. Просто музыку. — В ней есть разные стили. — … Скрипку? Эрен качает головой и одаривает Леви улыбкой, от которой в груди становится теплее, чем от коньяка. К полуночи Эрен лежит щекой на стол. В нем четыре стакана, и он улыбается на любую мелочь. Голова гудит, тяжесть мира сваливается с его плеч — небольшой перерыв, который давно был ему нужен. Он смотрит на Леви. — Капитан, каким был ваш худший сон? — Как мне отсасывал титан. — Что?! — Кажется, потом я раз десять вымывал свой член. — О боже. Неужели ваш член настолько большой? Или вам нравятся высокие? Леви фыркает. Он пинает Эрена под столом. Эрен довольно хмыкает. — Ну, лично мне не снилось такое. Это был обыкновенный титан или?.. — Ты ждешь, что я скажу, что этот титан был похож на тебя? Эрен делает слишком долгую паузу. — Нет. Ну, то есть… все же был? — Не задавай таких вопросов своему командиру, — усмехается в стакан Леви. — Мм-м, простите, — выпрямляется Эрен. Когда он наклоняет голову, в его позвоночнике что-то хрустит. Эрен вздыхает, прежде чем сделать глоток из стакана. Он признается: — Но, знаете, мне не кажется это странным. Когда ты долгое время находишься рядом с кем-то, разве это не становится нормой? Просто лично у меня это так. И особенно когда ты моложе, ну вы понимаете… порой фантазируешь о всяком. Например… — Эрен. Леви говорит резким, приказным тоном. Эрен вздрагивает и затем неловко улыбается. — Простите. Я могу прекратить. Или просто скажите, о чем мне не надо говорить. — Просто оставь разговоры о том, как ты любишь дрочить, при себе… — Я катаю его между ладоней. Он… Что?.. — … Что? Эрен хмурится. Он ставит стакан на стол и прижимает к его бокам прямые ладони. — То есть ты… Он зажимает стакан в руках и начинает катать его вдоль. Леви сводит брови к переносице, у него отвисает нижняя челюсть. — Как будто… пытаешься высечь огонь из гребаной палки? Эрен вздыхает и прекращает двигать руками. Леви приподнимает бровь. Он представляет себе в голове эту картину. — Какого черта ты делаешь это таким образом? — Ну, я не всегда так делаю. Только… иногда. Обычно я делаю это как все. Я не знаю. А вы никогда не пробовали? — Нет. — Тогда как?.. — Ты правда спрашиваешь, как я дрочу? — Неуместно? — Абсолютно. — Простите, капитан. Просто иногда я думаю об этом. Что это, черт возьми, значит? Что, черт возьми, это значит? К горлу Леви внезапно подкатывает горячий ком. Он не чувствует или еще не понимает, как и почему его колено дергается под столом и отчего его голова готова лопнуть, словно один из пузырьков в шампанском. Он медленно отпивает и хмурится, наблюдая, как Эрен бесцельно обводит указательным пальцем ободок стакана. И все же, черт возьми, все же Леви не сдерживается: — Я дрочу в кулак, как и все. Эрен моргает в ответ. Он понимающе кивает. И как ни в чем не бывало отвечает, будто советует: — Попробуйте покатать его в следующий раз. — Я каждую секунду нахожусь рядом с тобой. Когда мне найти время на то, чтобы «попробовать»? — Так я не запрещаю вам. На лице Эрена не шевелится ни единый мускул, и Леви пугает это. На нем нет ни намека на ехидную ухмылку. Ни тени желания поддразнить. — Мне не надо было открывать коньяк, — говорит Леви. Он отчаянно пытается сгладить неловкость. — Ты знал, что превращаешься в идиота, когда выпьешь? — Мм-м, — протягивает Эрен, и это абсолютно ничего не объясняет. Он ложится на стол, и Леви ненавидит, ненавидит то, что его взгляд медленно скользит по изгибу позвоночника Эрена. Ненавидит мысль о том, что он и раньше смотрел на него. Черт. — У меня никогда не было секса, — вздыхает Эрен. Черт. Черт. Черт. — Не то чтобы… — Эрен хмурится при своих же словах, — меня это особо заботило. Обычно я не задумываюсь об этом… о людях, которые любят друг друга или которые занимаются сексом. — Ага, это… — начинает Леви. Но тут до него внезапно доходит смысл слов. Он изгибает брови и отшатывается. — Серьезно? Я думал, ты занимался этим с Микасой… — С Микасой? — С Армином? Эрен в ужасе смотрит на него. Естественно, это всего лишь шутка, просто чтобы проникнуть чуть глубже в его душу, но, когда лицо Эрена искажается, Леви считает это собственной победой. — С Жаном? — Перестаньте! Нет! Ни с кем из них. Я даже не хочу этого от них. Леви фыркает. — Тогда что за бред ты нес до этого? «Когда ты находишься долгое время рядом с кем-то, то фантазировать об этом человеке нормально»? — Ладно, это другое. И нет, я говорил не совсем это. — Тогда с кем? С Эрвином?.. — Нет. — Ханджи? — Ох, нет. — У меня заканчиваются варианты. Саша? Хистория? — Капитан. — Аа-а. «Капитан». Леви усмехается самому себе, довольный тем, что обыграл Эрена этим глупым и бессмысленным каламбуром. Но Эрен остается невозмутимым. Он ничего не отвечает. Он смотрит на Леви своими чертовски ясными зелеными глазами, и Леви чувствует, как глухо, будто стрелки часов на динамите, стучит в его груди сердце. В какой-то момент к нему приходит осознание того, к чему ведет Эрен. Упираясь локтем в стол, Леви проводит рукой по лицу. Сил хватает на один выдох: — Черт возьми, Эрен… Наступает тягостное молчание. Не отнимая руки от глаз, Леви слышит, как Эрен вновь наполняет их стаканы. Он не останавливает его. Вместо этого он берет протянутый ему стакан. — Эм, — произносит Эрен. Он смотрит на почти пустую бутылку и пытается придать своему голосу как можно больше небрежности: — Когда у вас был последний раз? Когда вы занимались этим с кем-то? — Что ты хочешь от меня услышать? Эрен пожимает плечами. Леви вновь вздыхает. — Ну, точно не в течение последнего месяца. Изо рта Эрена вырывается нервный смешок. — Я думаю, что дома у вас он был часто. — Да, — невозмутимо произносит Леви. — Каждый день. — Серьезно? — Нет. — Хах. — Эрен, — нервы Леви не выдерживают. — Давай ближе к делу. Его прямолинейность заставляет Эрена замереть. Его плечи вздрагивают, лицо меняется. Он не смотрит на Леви, но краска заливает его до ушей. — Возможно, было бы приятно … — робко говорит он, — отвлечься от всего хотя бы один раз. Аа-а. Так вот о чем он. Отвлечься. Звучит довольно прозаично. Вскружившая голову искра гаснет. Нога Леви перестает дрожать. Он смотрит на свой стакан и видит, как в темной жидкости отражается потолок. В дальнем углу висит паутина. Как он мог все это время не замечать ее? — Конечно, — говорит Леви. — Секс может помочь с этим. — Да, — бормочет Эрен. — Наверное. А на что он надеялся? Чего он хотел? Ложиться с жарким и зацелованным Эреном в постель, которую бы они делили каждую ночь? Проводить руками от его выпирающих ключиц до теплого места внизу его живота, шепча «любимый», пока его ладони скользили бы по крепкой груди Эрена? Глупо. Леви закрывает бутылку. — Я иду в ванную. Он чувствует на себе взгляд Эрена, даже когда за ним закрывается дверь. От горячей воды проку мало, и Леви трет мылом кожу, пока она не становится красной. Когда он толчком открывает дверь, Эрен сидит, навалившись на стол. Его голова лежит на сложенных руках, он определенно, точно, без сомнений спит. — Идиот, — вздыхает Леви, но в его голосе слышатся теплые нотки. Он ерошит волосы на голове Эрена. — Эй. Эрен стонет в ответ, но не двигается. — Эрен, идем спать. Тишина. — Ты хочешь спать за этим столом? — Хмпф. — Как красноречиво. Проходит несколько лет, но Эрен едва ли прибавляет в весе за это время. И хотя он стал выше, это не большая проблема. Когда Леви поднимает его, Эрен обвивает его торс ногами, скрещивая их у него за спиной. Он крепко обнимает Леви за плечи, будто уже по привычке, и выдыхает. — Совсем как ребенок, — бормочет Леви. Он приподнимает Эрена чуть выше, чтобы его было удобно удерживать одной рукой, пока другой начинает гасить лампы. — Вам нравится классическая музыка, — внезапно произносит Эрен. Его голос превращается в бормотание, когда Леви выключает радио. — Плавная классическая музыка, пианино со скрипкой. Вот, что вам нравится. Леви на секунду задумывается, слышит ли Эрен сильные удары его сердца. Он прочищает горло и отвечает: — Ага. А какая нравится тебе? — Я люблю с более быстрым темпом, — произносит Эрен куда-то ему в плечо. Он вздыхает. — Спасибо, что спросили, капитан. Леви мог бы просто бросить Эрена на кровать и отпихнуть его на свою сторону, и, возможно, пять лет назад он сделал бы именно так. Но это было тогда, а «тогда» — совсем другое время, когда Леви еще не представлял, как стирал бы с души Эрена следы печали, как грязь с лица. Он аккуратно укладывает Эрена, и тот стонет, едва касается кровати. Эрен все еще в уличной одежде, но все в порядке. Что за пьянка без сна в одежде и окислившегося под утро дыхания? Леви ложится на свое место. Ворчит на Эрена, занявшего собой почти всю кровать. Когда он натягивает на них обоих одеяло, Эрен придвигается к нему. Теплая рука обвивает его за талию, чужая грудь прижимается к его спине. Он чувствует, как ресницы Эрена щекочут ему затылок. Леви ждет, когда Эрен скажет что-нибудь, что заставит оттолкнуть его от себя. Но ничего не происходит. И каким-то чудным образом, не обращая внимания на свое колотящееся сердце, Леви засыпает.

***

У Эрена ужасное похмелье. Его тошнит все следующее утро. — Вот туалет. Блеванешь еще где-нибудь — будешь оттирать сам, — говорит Леви, тыкая Эрена концом швабры. — Ага, — хрипит Эрен. Его голос отскакивает от стенок туалета глухим эхом. — Я знаю, сэр. Леви убирает ту паутину. На завтрак он готовит чай и яйца. Бегло читает зажатую в руках газету. Он сидит, закинув ногу на ногу. Все его мысли крутятся вокруг прошлой ночи. — Поешь чего-нибудь, — говорит он Эрену, когда тот наконец выползает из ванной. — Меня опять стошнит. Леви пожимает плечами. У него у самого раскалывается голова, но ни еда, ни кофе не смогут этого исправить. И тем не менее он не собирается отчитывать Эрена за это. Эрен плюхается на стул. Его лицо бледное, и он усмехается. Пытается отодрать ногтем щепку на столе. Наконец, низко опустив голову, он говорит: — Простите за сегодняшнее утро… — Мм-м? — Леви даже не отрывает взгляда от газеты. — Как я… мм-м. Обнимал вас. Эм… — Я удивляюсь, что этого не произошло раньше, — Леви откладывает газету и цыкает. — Кровать маленькая, а ты никогда не мог спать всю ночь на своей половине. Эрен прикусывает нижнюю губу. — Вы почувствовали?.. — он откашливается. — Пожалуйста, простите, капитан, это… — Почувствовал ли я упирающийся в мою задницу член, когда проснулся? Будто вчерашних заигрываний не хватило. — Боже, — стонет Эрен. Он прячет лицо в ладонях. — Пожалуйста, простите. Теперь я буду спать только на полу. Пожалуйста, простите. Я не знаю, почему это произошло. Леви вздыхает. Он постукивает пальцами по столу. — Худшее, что ты сказал вчера, было про то, что ты катаешь свой член между ладоней. Черты лица Эрена разглаживаются. Он тихо шепчет: — Худшей вещью было именно это? — Да, — отвечает Леви. — Это было худшим.

***

Он кажется хрупким в перерывах между проблесками в жизни. Он вода, утекающая сквозь сжатые пальцы Леви. И такова жизнь: ни нежность, ни терпение, ни выпитые бутылки коньяка не смогут согреть истерзанную душу. Но лучше видеть его живым, хотя бы таким, но живым, чем мертвым. И Леви дает ему время. И в мгновения, когда Эрен перестает быть самим собой, он хватает его за запястья и утаскивает с переполненных рынков на угол улиц, где Эрен давится запекшейся кровью воспоминаний. Леви никогда бы не назвал себя ласковым или мягким. Он больше знает, как ранить, чем успокаивать. Но ради Эрена… — Откинь голову назад. Но ради Эрена он будет таким. Вода в ванной чуть теплая. Леви льет ее на волосы Эрена. Смывает с них грязь. Массирует корни волос. Закрывает руками уши Эрена, прежде чем погрузить его наполовину под воду, чтобы смыть шампунь. В последнее время Эрен гуляет один. Порой он уходит на несколько часов. Порой на пять минут… порой на десять. Иногда он возвращается таким, каким и уходит. А иногда Леви достаточно одного взгляда, чтобы понять, что Эрен провел те несколько часов в муках. Как например сегодня. Кухонный стул скрипит под Леви. Он сидит в изголовье ванной, зажимая в пальцах волосы Эрена. На самом деле он занимается какой-то ерундой, пока есть другие вещи, с которыми надо разобраться. Может, будь Эрен в более приподнятом настроении, он пошутил бы как-нибудь над Леви. Однажды, возможно, он это сделает. — Я не могу поверить, — ворчит Леви, — что тебе понадобилось три дня на то, чтобы решиться принять чертову ванну, и тем, кто затащил тебя в нее, был именно я. — Простите, капита… — Заткнись. На воде все еще лежит толстый слой пены — Леви попытался сохранить для Эрена его личное пространство. Пока наполнялась вода, он бросил в нее пять столовых ложек жидкого мыла. Втолкнув Эрена в душевую комнату, он сказал: «Раздевайся. Забирайся в ванну. Если я вернусь, а тебя все еще не будет в ней, я выставлю тебя под дождь». — Капитан. — Мм-м? Леви надавливает на него, чтобы тот согнулся в талии. Его красивая загорелая шея изгибается, когда Леви проводит по позвоночнику мылом. — Никто не делал этого для меня раньше. — Значит, тебе повезло. — Я не заслуживаю этого. — Возможно. Но я все равно вымою тебе голову. Плечи Эрена внезапно вздрагивают. Леви чувствует, как они дрожат под его ладонями. И если Эрен видит себя таким — грязным, немытым и презираемым — то хорошо, пусть будет так. Какие бы кошмары или призраки ни преследовали его. Какой бы бог смерти ни высадился на берег этой страны. Леви вырвет Эрена из затылка титана, даст ему отмокнуть в этой ванной и будет вспоминать те разы, что Эрен давал им всем жить полной жизнью, не обращая внимания на запекшуюся кровь на своих руках. Это Эрен, все еще Эрен. И иногда Леви задает вопросом, сможет ли он позволить хаосу охватить мир, если это поможет защитить Эрена. — Откинь голову еще раз. И когда он вновь видит лицо Эрена, оно красное и мокрое от слез. Он плачет. — Простите, капитан, — задыхается Эрен. — Я просто… — Все нормально. Все хорошо. — Боже… — голос Эрена обрывается. — Почему вы это вообще делаете? И, черт, у него красивые глаза. Его волосы расплываются на воде, образуя нимб. Эрен всхлипывает и садится прямо. Он поворачивается, прижимая колени к груди, и прислоняется к краю ванной. Теперь он сидит лицом к лицу с Леви и смотрит на него. Слезы капают из его глаз. — Капитан, почему вы… — Потому что ты не мылся три чертовых дня и мне надоело смотреть на твои сальные волосы. — Нет, — настаивается Эрен. — Почему? Скажите. — Потому что я так хочу, Эрен. Эрен наклоняется. Его мокрое лицо и влажные волосы утыкаются во внутреннюю сторону бедра Леви. Он сжимает руки Леви и съезжает вниз. Он отчаянно хватается за него. Он спрашивает надломленным голосом: — Капитан, почему? — Я уже сказал. — Мне не нужна ваша доброта. — Тогда я могу прекратить это все. Пальцы Эрена расслабляются, прежде чем сжаться сильнее. — Я не хочу, чтобы вы прекращали. — Хватит вести себя как маленький. Эрен смеется. На фоне слез его голос звучит измученно. От его горячих выдохов бедро Леви теплеет. И этот момент так похож на того, что был два года назад. Когда Эрен стоял на коленях перед могилой, как сейчас обрушивается волной на колени Леви. Рассказывает о кошмарах, которые вселили в него веру в то, что он монстр. — Эрен… — самый неподходящий момент для того, чтобы затронуть эту тему, — прошло два месяца. Мы так ничего и не нашли. Леви вздыхает. Только сейчас он понимает, что его права рука путается в волосах Эрена. Он не убирает ее. — О чем ты думаешь? Что ты хочешь сделать? Эрен поднимает голову. С измученным выражением лица он кладет подбородок на колено Леви. — Если вы считаете, что нам больше ничего не остается, то так тому и быть — я стану монстром. Леви смотрит на потолок, куда поднимается клубами пар. — Я не… — начинает он. И внезапно прерывается. Он опускает взгляд на Эрена. — Лично я не хочу этого. Ни для тебя, ни для кого-либо другого, ни для себя. И… Леви тяжело вздыхает. — Я стараюсь не думать, что до всех тех высказанных тобой вещей, ты дошел своей головой. — Это не так. Но теперь я наконец понимаю, почему Райнер разрушил ту стену. Он сделал это не от ненависти. А ради защиты своего дома. И, боже, как же это в духе Эрена. Разъедать себя изнутри злобой, но решаться на жестокий поступок, только если он обеспечит им всем безопасность. Леви мог бы точно так же восхищаться этим идиотом. — Только посмотри, чего ты добился, — бормочет он. — Но опять же, — он проводит рукой по спутанным волосам, расчесывая мокрые пряди на висках, — ты мало чего изменил этим. — В это трудно поверить. Леви фыркает. — Ты все еще Эрен Йегер. Эрен сильнее сжимает его бедро. Проходит секунда. Вода наверняка уже остывает, однако Эрен не двигается. Вместо этого, чувствуя на своей голове руку Леви, он тихо просит: — Можете повторить это? И Леви понимает его. — Ты все еще Эрен. Только Эрен и никто больше. И Эрен опускает голову, упираясь лбом в его бедро. Он обнимает Леви за талию. И этим поздним долгим вечером Леви позволяет ему это сделать. Проходит уже два месяца — и вот, к чему они приходят. У них нет никаких полезных воспоминаний, у них нет ответов на то, как снять проклятье. Только обнаженный и мокрый Эрен, который прижимается к Леви в надежде получить доказательство своей человечности. Вот, что дали им эти два месяца. И это правильно. Леви столь мало может сделать для него, но он все равно пытается сделать хоть что-то. Он наклоняется вперед. Обвивает руками Эрена, и длинные рукава его рубашки темнеют от воды. Он утыкается лицом в его волосы и добавляет: — Даже несмотря на то, насколько безумным бывает то дерьмо, которое ты иногда говоришь. — Все еще… — Ты все еще Эрен. Леви чувствует, как под кожей, костями и мышцами быстро бьется сердце Эрена. Он чувствует, как вздымается и опускается его грудь. Он живой. Он здесь. Возможно, когда-нибудь он сможет жить, не думая об отведенном ему времени, словно молоко с определенным сроком годности. У них еще есть шанс, небольшой, правда, но все еще есть. — Капитан, — раздается приглушенный голос, — когда мы встретимся с Ханджи на следующей неделе… Он чувствует, как хватка на его колене усиливается. Чувствует, как сердце начинает биться быстрее. — … Я расскажу вам обоим кое-что про Елену. И Зика. И остальное… Эрен сжимает колено все сильнее и сильнее. Сердце бьется еще чаще. — … Я расскажу вам все. И Эрен поднимает голову. По его глазам видно, что он все еще винит себя. Их носы слишком близко. Леви чувствует тепло, вырывающееся изо рта Эрена. И с чего бы ему начать? Он тонет в словах, которые хочет произнести. У него не ворочается язык. Позволь мне вытащить тебя из могилы. Ты устал? Тебе больно? Почему, хочет спросить Леви, ты решаешь нести на себе самое тяжелое бремя? — Эрен… Вода плещется о края ванной, когда Эрен придвигается ближе. Его руки отпускают талию Леви и обхватывают его затылок, где сцепляются в замок. Он наваливается всем весом на Леви. Он приближает их лица друг к другу. И Эрен горячий. Эрен мягкий. Его дыхание пахнет вечерним чаем, и Леви чувствует в нем жизнь. Его руки сильнее путаются в его волосах, притягивая к себе настолько близко, насколько позволяет расстояние между их ртами, пока Эрен не выдерживает. — Вы ненавидите меня? — спрашивает Эрен, будто ему невыносимо тяжело сдерживать в себе этот вопрос. — Вы сердитесь на меня? Я собирался сделать столько, что причинило бы боль… — Посмотри на меня, — и Леви распахивает перед ним свою душу. — Я знаю. Я восхищаюсь тобой. Взгляни на меня. Я знаю. А теперь слушай: я восхищаюсь тобой. И больше не спрашивай меня об этом. Эрен не ожидает этого потока слов. Он не знает, куда деть руки, и опускается ими с затылка к шее. Леви чувствует соленые слезы Эрена на своих губах. Он встает. Он поддерживает Эрена и тащит его на себя. Помогает перешагнуть через край ванной. Эрен следует за ним, и Леви опускается вместе с ним на черно-белую плитку. Он укладывает его на спину, тянется за полотенцем и, оседлав его бедра, начинает сушить волосы. — Капитан, зачем? — Зачем что? — Все это… Абсолютно все. — Я уже говорил тебе. Он поднимает руку Эрена. Убирает влагу полотенцем. Стирает ее с груди и живота. — Я справлюсь с остальным, — краснеет Эрен. — Твой член упирался мне в зад. Чего еще я о тебе не знаю? — Боже, не говорите этого. Ему нравится, когда щеки Эрена розовеют. Но несмотря на это, Леви позволяет ему закончить самому. Он уходит, чтобы оставить Эрену немного личного пространства. Вернувшись в их основную комнату, Леви разжигает камин. Он не может ничего толком обдумать, потому что чувствует, как внутри все закручивается в спираль. Поэтому он решает сосредоточиться на чем-нибудь другом. Мокрая одежда все еще липнет к телу. Он встает, чтобы расстегнуть и снять рубашку. Его руки ложатся на пряжку, когда Эрен выходит из ванной с полотенцем, обернутым вокруг бедер. Их глаза встречаются. Эрен выглядит удивленным. — Я могу… — запинается Эрен. От волнения у него развязывается язык. — Я могу сделать это за вас. И он опускается на колени. Полотенце падает на пол. Леви чувствует, как сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Оно бьется сейчас так же сильно, как во время сражений и гибели товарищей. Зеленые глаза Эрена смотрят на него снизу вверх. Красивые, зеленые глаза Эрена. — Я не собираюсь отдавать себе отчета. Леви молчит. Даже если ты откусишь мой член, мне все равно, наверное, это понравится. — Тебе и не нужно. Можешь не делать этого, если не хочешь. Но он знает Эрена. Он будет тысячу раз ошибаться и столько же раз пробовать снова. В этом его бремя, в этом его сила. Пряжка звенит, когда Эрен расстегивает ее. — Ничего, если я?.. — бормочет Эрен. — С чего бы мне возражать? — правая рука Леви обводит его левое ухо. Он чувствует, как дрожат пальцы Эрена, когда тот приспускает штаны. И… — Боже, — выдыхает Эрен. И… Боже, думает Леви. До чего развратный вид: его член ложится поперек щеки Эрена, когда тот придвигается ближе и опаляет теплым дыханием живот. Он стягивает с Леви штаны вместе с нижним бельем и скатывает ткань к лодыжкам, чтобы тот переступил через нее. Щеки Эрена красные. Он обхватывает ладонями основание члена и ошеломленно смотрит на него, не отводя глаз. — Просто не катай его, — говорит Леви. Ресницы Эрена трепещут, и затем он обиженно улыбается. — Как скажете, — ворчит он. — Может, вы еще спасибо мне скажете и вам в итоге понравится. Леви хмыкает. Он убирает волосы с лица Эрена. — Возможно. — Капитан. — Мм-м? Эрен начинает двигать рукой, проводя от мягких вьющихся волосков к кончику и обратно. — Обычно я делаю вот так, — говорит Эрен. Он оставляет рот открытым. Горячий воздух окутывает розовую головку члена. Леви проглатывает стон. — Но, — произносит Эрен, его дыхание становится жарче и ближе к коже, — если я отсосу вам, наверное, вам это понравится больше. Его темные ресницы кажутся пушистыми, когда он поднимает взгляд. Его рот растягивается в улыбке. Он кладет головку на мягкую нижнюю губу. — Так ведь, капитан? И черт — черт! — его рот такой жаркий. Когда Леви скользит внутрь него, он просто.чертовски.жаркий. — Черт, — шипит Леви. Он чуть ли не вздрагивает всем телом, когда Эрен проводит поверхностью языка по задней части члена до самого кончика. Ощущение этого пробегает по позвоночнику, пока не добирается до мозга и не растворяется в нем. Это Эрен, который стоит на коленях. Это Эрен с членом Леви во рту. И этой долгой проклятой ночью он не принадлежит Элдии или человечеству. Он может принадлежать Леви. Только Леви. — Ты такой красивый, — шепчет Леви. Он смотрит, как губы Эрена скользят по его члену. — У тебя хорошо получается. Эрен хмыкает. Он сильнее подается вперед, желая взять больше. И… — Да, вот так, — стонет Леви, когда Эрен заглатывает до основания и в уголках его глаз выступают слезы. Черт, он прекрасен. — Очень хорошо. Да, вот так. Он не решается назвать это врожденным талантом, но он близок к этому. Возможно, из-за того, что Эрен не стесняется. Или его упрямого желания делать это так хорошо, как он только может. У него растрепанный вид — струйки слюны стекают из его рта и попадают на кожу Леви. Но, черт, какой же он прекрасный и растрепанный. Когда Эрен отстраняется, чтобы отдышаться, Леви опускается перед ним и целует, раскрывая рот и сталкиваясь с ним языками. — Ты лучше, чем ты думаешь, — говорит Леви. Скользившие по члену, губы Эрена горячие и влажные. Леви стирает слюну с его лица большим пальцем. Эрен краснеет от комплимента. Но все равно спрашивает: — Мне остановиться? — А ты хочешь продолжить? Я о том, чтобы зайти дальше этого. Эрен коротко, взволнованно выдыхает. Его взгляд падает на кровать. — Пожалуйста, сэр, — отвечает он. — Да. — Эрен, если мы собираемся трахаться, то я не надеру тебе зад, если ты будешь звать меня по имени. — Хорошо, капитан. Леви мотает головой, довольно улыбаясь. — Близко. — Леви… — Мм-м? Эрен прочищает горло. — Просто пробую. Это необычно. Не плохо, просто непривычно. — Может с опытом, — и после целой жизни, состоящей из таких моментов, надеется Леви, — ты привыкнешь. Эрен выдыхает, падая поперек кровати. Его ноги свисают с нее. Он прикрывает глаза тыльной стороной ладони и задумчиво поджимает губы. — Леви. — Все еще привыкаешь? Леви копается в кухонных шкафчиках, пока не находит там стеклянную бутылочку оливкового масла. Он усаживается на пол между ног Эрена. Нежно целует его под коленом. — Вам не кажется странным, когда я зову вас по имени? — Нет, — Леви ведет губами по коже, пока не останавливается на внутренней стороне бедра, а затем переключается на другую ногу. — Это всего лишь ты, Эрен. — Иногда я чувствую, — шепчет Эрен, все еще прикрывая глаза рукой. — Иногда я понимаю, что чувствую себя собой, когда нахожусь с вами. Странно признавать это, но с вами я просто… я становлюсь простым Эреном. От этих слов у Леви перехватывает дыхание. — То, что вы сказали ранее, — голос Эрена дрожит. — Можете повторить это? — То, что ты Эрен? Тот кивает. — Всего лишь Эрен, — Леви целует его левое колено и проводит губами вверх до бедра. — Это тело Эрена. Только Эрена. И Эрен довольно выдыхает. Леви садится рядом с ним на кровать. Он убирает с его лица руку и целует запястье. — Ничье больше. Я бы не стал тратить свое время на кого-то другого. Эрен смотрит на него мягким взглядом. — Просто я, — произносит он. — Просто ты. Эрен тянет его на себя, пока Леви ложится сверху. И Эрен вновь кажется таким же воздушным, каким был в ванной. Его волосы разметались по кровати. Леви целует его в скулу, под челюстью, проводит губами вдоль шеи. Он бормочет имя Эрена, как молитву. Просто Эрен. Только Эрен. Его Эрен. Его. Когда он опускается к его животу, Эрен вспыхивает. Он стонет от каждого прикосновения. Его кожа становится горячей под ладонями Леви и его губами. И когда Леви надевается ртом на одну лишь головку, он чувствует, как пальцы Эрена тут же вплетаются ему в волосы. — О боже, о боже, — вскрикивает Эрен. — Черт. Боже. Леви удерживает бедра Эрена на месте — его резкие и отчаянные толчки мешают ему. Эрен извиняется, и его голос звучит разочарованно. Он звучит красиво. Прекрасно. Леви хочется еще раз услышать, как ломается голос Эрена. Он проводит губами по теплой коже — повторяет так три раза — прежде чем взять полностью в рот. И голос Эрена обрывается. Леви делает так еще раз, пока его член не становится твердым. — Леви, — с придыханием произносит он. Он выталкивает из легких воздух, когда Леви мажет языком по уздечке. — Я не могу… Если вы не остановитесь… — Тебе не хочется кончить от этого? Эрен мотает головой. — Нет, я хочу большего. Леви ложится на его живот. Распахнутые губы все еще парят над его жарким членом. Он надавливает на ноги Эрена, пока тот не сгибает их в коленях. Он сжимает его под бедрами, впиваясь большими пальцами в кожу. — Чего именно? — Чего-нибудь. Всего, — задыхаясь, выпаливает Эрен. — Хочешь, чтобы я взял тебя? Член Эрена дергается при этих словах. Он проглатывает стон: — Пожалуйста. Да. Леви берет с пола бутылочку с маслом. — Поначалу будет неприятно. — Ничего. — Хорошо, — Леви смазывает пальцы. Он двигает ладонью вверх и вниз по всех длине члена Эрена, оттягивая на нем кожицу, пока другая его рука водит чуть ниже под яичками. — Постарайся расслабиться. Думай об этом как о массаже. — Да, сэр… Нет, то есть Леви. — Все хорошо. Говори так, как тебе удобно. Мне не принципиально. — Я и представить себе не мог, — выдыхает Эрен. Он шире раздвигает ноги. Хватает ртом воздух, когда Леви гладит подушечкой пальца его вход. — О том, что вы будете здесь со мной вытворять такое. Я никогда… черт! — Боже, какой же ты узкий, — Леви вводит палец лишь наполовину. Его голова начинает кружиться при мысли о том, чтобы погрузиться в Эрена своим членом. — Вдохни. Эрен втягивает носом воздух. — О чем ты там говорил? — Мм-м, — Эрен чуть ерзает на месте. Он стискивает зубы, когда его растягивает второй палец. — Я бы никогда не догадался, что… а-ах, уфх… это произойдет. Я думал, что увижу это. В тех… в тех воспоминаниях. — Может, в таком случае они неправильные. Может, ты сошел с пути, по которому они тебя вели. От тяжелого вдоха грудь Эрена поднимается еще выше. Он смотрит в потолок, его взгляд бегает туда-сюда от разных мыслей. Леви чувствует, как он расслабляется вокруг его пальцев. Он проталкивает их глубже, пока они не оказываются полностью внутри по самые костяшки. — Как тебе? — Лучше, — шепчет Эрен. — Хорошо. Он смотрит, как Эрен приподнимает бедра навстречу его свободной руке, обхватывающей член и начинающей оглаживать его. Когда обе его руки начинают двигаться, Эрен выгибается в пояснице. — А теперь? — Да-ах, — выстанывает Эрен. — Да. А-ах… Леви вынимает из него пальцы и идет к раковине, чтобы вымыть их с мылом. Вернувшись, он вновь откупоривает бутылочку. — Может, будет лучше… — начинает он, смотря в глаза Эрену. Как пристально и завороженно он смотрит в ответ, пока Леви смазывает член маслом. — Может, будет лучше, если ты встанешь на колени и обопрешься о локти? Я слышал, так будет менее болезненно. Эрен слушается. Согнув локти и вжимаясь лицом в подушку, он издает прерывистый выдох. Леви кладет руку ему на бедро. — Готов? — спрашивает Леви, скорее, обращаясь к самому себе. Он чуть ли не сходит с ума от одного чувства, от одной мысли, боже, черт, об этом. Он возьмет Эрена. Он войдет в него. В тело, которое он обожает. Погрузится в него до основания. Он еще никогда не чувствовал, чтобы его голова плыла так, как сейчас. Эрен кивает. Он оглядывается через плечо. И Леви смотрит прямо на него, пристраиваясь сзади. Жар Эрена касается его головки, и Леви стонет, еще даже не войдя. — Черт, — ругается Эрен, когда Леви толкается в него. Он бьет ладонью по матрасу. — Черт! Потому что он — проклятье! — узкий. Он просто чертовски горячий и тесный. От ощущений перед глазами кружатся звезды. Леви раскрывает рот, он не замечает, как стон срывается с его губ. Он сопротивляется желанию целиком войти в Эрена. Он впивается в его бедра, пытаясь остановиться. — Скажи, когда… — хрипит он. Его голова идет кругом. Теснота стенок Эрена вокруг него поджигает каждый его нерв. — Скажи, когда мне можно будет двигаться. — Вы уже вошли? — Даже еще половины нет. — Угх, — стонет в подушку Эрен. — Я думал, что будет хуже, но черт, это еще больнее. — Едва ли это льстит мне. Леви смотрит на тело под собой — на изогнутую спину Эрена, на мускулы его спины. На искаженное болью выражение его лица. Нет, думает он. Я могу дать ему кое-что получше. Он выскальзывает из Эрена, вздыхая от пустоты и прохлады. — Садись, — мягко говорит он. — Садись на подушки и постарайся, чтобы у тебя снова встал. — Мы можем попытаться снова. Леви мотает головой. — Просто жди здесь. Он берет масло и исчезает в ванной. Он вычищает себя, не дожидаясь, пока вода потеплеет. Открывает бутылочку и смывает с рук масло, только после того как заканчивает с собой. Когда он возвращается в комнату, Эрен сидит на подушках. Ну, хотя бы у него вновь стоит. — Простите, — говорит он. — Вы уже закончили? — Нет. Он садится ему почти на живот, наслаждаясь легким выдохом Эрена. — Я решил, что так проще, — продолжает Леви, привставая. Он кладет руку на плечо Эрена. Другой оглаживает его член. А затем прижимается губами к подбородку Эрена. И строго говорит: — Не двигайся. — Капитан… И когда Леви насаживается на его член, рот Эрена распахивается. Он крепко зажмуривается. — Ох, боже, — захлебывается он воздухом. — Ох, боже. — Эрен. Не двигайся. Проклятье. Леви стискивает зубы. Он медленно опускается, и ощущение, когда Эрен заполняет его, непривычное, абсолютно непривычное. И, черт возьми, почему у этого засранца такой большой? — Проклятье, — выдыхает Леви, когда его бедра касаются основания. — Дай мне секунду. — Капитан. — Мм-м? Эрен смотрит в его лицо. Он выглядит очарованным. — Просто вы… Вы выглядите так… Я никогда не видел вас таким, — Эрен пытается подобрать нужное слово. — Просто… вы красивы. Я не знаю, как еще сказать. Леви фыркает. Забавно, что он всегда думал об Эрене точно так же. — Довольно примитивный комплимент для того, кто насаживается на твой член. Эрен мотает головой. Он кладет дрожащие руки на бедра Леви. — Нет. Неправда. Все вовсе не так. — Мм-м. Леви пытается начать двигаться. Он хватается за плечо Эрена для опоры. Он слегка привстает и опускается, заставляя Эрена со стуком откинуть голову на деревянную спинку кровати. — Даже не думай потерять сознание, — бормочет Леви. Эрен стонет. — Я пытаюсь. Ах-х… Так лучше. Не так хорошо, как могло бы быть, но лучше. Леви поднимается и плавно опускается на нем. Внутри все тянет, но когда он смотрит на Эрена, ему становится легче, приятнее, лучше. Потому что, боже, его вид такой бесстыдный. Он почти с ног до головы испачкан в переполняющем его наслаждении. Он громкий. Он тяжело дышит. Он смотрит на Леви из-под полуприкрытых век. — Леви, — выдыхает Эрен, и черт, это имя красиво звучит из его уст. — Вам хорошо? Вам нравится? — Естественно, нравится. Он не врет. — Хорошо… ах-х… Я хочу, чтобы вам было приятно. Я хочу, чтобы вам было хорошо на моем члене. Ох-х. Его слова подстегивают Леви, он сдерживает рвущийся наружу стон. Эрен поднимает бедра навстречу в такт его движениям и опускает их обратно, как только Леви скользит вверх. — Потому что это так приятно, — Леви с трудом сдерживается, когда слышит низкий голос Эрена. — С вами так хорошо. Леви наклоняется вперед. Обвивая Эрена за шею, он опирается о него, когда привстает и задерживается какое-то время в таком положении, и он почти гордится догадливостью Эрена. Его выдержкой, с которой он просто удерживает свои руки на его бедрах. Он резко и быстро вбивается в Леви. — Я даже представить себе этого не мог, — говорит Эрен, и по нему видно, как он теряется в охватывающих его чувствах. Леви уже давно забыл, когда он говорил таким блаженным голосом. — Что когда-нибудь буду трахать вас так, как сейчас. И называть вас по имени. — Произнеси его. — Леви. Никаких «капитанов». Никаких «сэров». С этого момента они до самой смерти будут равны друг с другом. Просто два страждущих, отчаянных глупца, пытающихся отыскать луч надежды друг в друге. — Я сейчас кончу, — выдавливает из себя Эрен. — Уже? — Черт, — стонет Эрен. Он распахивает рот. — Я пытался держаться с того момента, как вы опустились на мой член. Леви жарко выдыхает и улыбается. Смотря на него, Эрен всхлипывает, совершенно потерянный в наслаждении, и целует его. — Что я должен сделать? — его голос срывается, когда он отстраняется. — Кончить, глупыш. — Нет, — он на пределе, его речь обрывается на каждом слове; он будто умоляет, — куда? И это столь невинный и глупый вопрос. Заданный просто и нежно. Вычищая себя чуть ниже поясницы в ванной, Леви бросил украдкой взгляд в зеркало. И уже тогда, чувствуя в животе трепет от предвкушения, он знал, что как только ляжет в постель с Эреном, тот заберет у него все силы и он перестанет четко соображать. Но вот он — тот момент, когда у Леви спрашивают разрешения. О чем его никогда раньше не просили. — В меня, — Леви вздрагивает от того, как просяще звучит его голос. — В меня, Эрен. Кончи в меня. И то выражение лица Эрена — Леви будет вечно любить его. И тот звук, который он издает… черт, лучше, чем все предыдущие. Когда Эрен кончает, Леви прижимает ладони к его щекам. — Вот так. Вот так, — шепчет он, и в груди тянет от чувства, похожего на любовь. Уставший, Эрен падает на него, сбитое дыхание, вырывающееся изо рта, опаляет плечо Леви. Эрен несколько раз лениво прижимается губами к его коже. — О боже, — его ресницы порхают над плечом, и он устало повторяет, — о боже. Леви поднимает взгляд к потолку — облупившая на нем краска, которую он заметил накануне, теперь выглядит иначе. И вот он сидит здесь, на коленях Эрена. Из него вытекает теплая сперма Эрена. О чем он вообще думает? — Сколько вам понадобилось для этого? — бормочет Эрен. — Мм-м? — После скольких попыток или раз у вас получилось, ну… я не знаю. — Засунуть себе член в задницу? Эрен кивает на его плече. — Это был первый раз. — Что? — … А что? Эрен резко вскидывает голову. — Со мной? — Да. — Почему? — Что? — Почему вы не занимались этим раньше? — повторяет Эрен. — Обычно трахаю я, а не меня. — Или у вас просто не было… возможности? Ну, чтобы заняться этим? Леви закатывает глаза. — Меня просто это не интересовало. Рот Эрена приоткрывается. Он ищет что-то в лице Леви. Пока не… — Спасибо, — шепчет он. — Тц, — и Леви чувствует, как краска заливает его до ушей. — Перестань. Нам нужно привести себя в порядок. Кровать нужно будет сменить утром. Они принимают вместе ванну. Леви сушит волосы перед зеркалом, когда Эрен говорит: — Вы не кончили. — Это не всегда обязательно. Леви смотрит, как в отражении Эрен вытирает полотенцем ноги. — Но я хочу этого, — Эрен встречается с ним взглядом в зеркале. — Тем более что теперь я расслаблен. И, черт возьми, разве не это настоящий Эрен? Леви не может скрыть усмешки.

***

В этот раз он раскладывает Эрена на спине. Его волосы разметываются по простыням, будто так и должно быть. У него встает даже не из-за этого, а просто само по себе. В этот раз Леви использует в два раза больше масла. Он растягивает Эрена тремя пальцами вместо двух. Эрен обвивает ногами талию Леви. Эрен смотрит на него и распахивает рот, когда Леви раскрывает его. И боже, от этого у него сносит крышу. У Леви щиплет в глазах. Что с ним, черт возьми, такое? Почему ему кажется, будто перед ним какое-то божество? — Просто говори, как тебе будет приятнее, — говорит Леви. Жар. Теснота. Его захлестывают чувства, и он не помнит, чтобы они когда-то были столь сильными. Он четко решает для себя не торопиться и не забыться в желании показать Эрену, сколь безумна его любовь. Эрен хмурится. Естественно, ему больно, но он стонет, несмотря на это неприятное ощущение. — Просто делайте это быстро, — говорит он. — Мне не нравится, когда этим занимаются неспеша. Просьба несложная — Леви ее выполняет. Он горячо и прерывисто дышит в ключицы Эрена, пока тот тесно оплетает его руками и ногами и прижимается к нему. Он слышит загнанное дыхание Эрена. Он чувствует, как колотится его сердце. — Ты готов, если я начну двигаться? — спрашивает Леви. Эрен кивает, и при первом же толчке он впивается ногтями в лопатки Леви. Шипит проклятие. — Просто потерпи еще немного, — ласково произносит Леви. Он медленно скользит наружу. — Когда я войду в ритм, станет лучше. — Хорошо, — выдыхает Эрен, облизывая нижнюю губу. — Вам нравится? Леви набирает темп. — Больше, чем когда-либо. Эрен довольно фыркает. — Капитан, до этого, когда я был внутри вас… — он не договаривает, потому что его речь прерывается внезапным стоном. — Так лучше? — Да-ах, — выдыхает Эрен. — Черт, да, лучше. Особенно приятно, если вы делаете это быстро… Ах-х… И Леви вбивается в него по самое основание, стискивая пальцами его бедра. И, боже, его лицо, когда он полностью проникает в Эрена — самое лучшее, что Эрен когда-либо видел. Чувства Леви, как волна, выплескиваются наружу, когда его взгляд скользит по лежащему на матрасе всхлипывающему Эрену. Эрен сбивчиво дышит. У него большие черные зрачки. — Вот так, — кивает он, и его грудь тяжело вздымается. — Ага, — Леви меняет темп на более ровный и плавный. Он оглаживает большим пальцем головку набухшего члена Эрена. — Ох-х… — О чем ты говорил до этого? — Что… Ах, — Эрен слегка подается навстречу бедрами. Рука Леви пачкается в предэякуляте. — Когда я был внутри вас, то подумал, что теперь смогу умереть счастливым. — Мы все еще пытаемся это предотвратить. Проживи до старости вместе со мной. Пожалуйста. Позволь мне увидеть, как ты доживешь до старости. Леви целует Эрена вскользь. — Мы будем чаще заниматься этим, если ты согласен. — Да, — выдыхает Эрен. У него напрягаются голосовые связки, когда он произносит это. Он готов закричать в любой момент. — Да, да, да… — В этой чертовой квартире, — говорит Леви. — Я нагну тебя над кухонным столом… — Леви… — Или на Парадизе. Я живого места на тебе не оставлю. Так что утром у всех будет много вопросов. Эрен не выдерживает. — Я сейчас кончу. Я… — И каждый день мы будем меняться местами. И ты будешь оставлять засосы на моей шее… И Эрен не может сдержаться. Судорожно дыша, он выплескивается на живот Леви. Он выгибается в пояснице и весь дрожит, когда кончает. И вот тот момент, тот момент, когда Леви трахает его, ослабевшего от оргазма, и чувствует, что не продержится дольше. В его висках стучит кровь, и глаза становятся влажными от столь низменного желания, ради которого он отдал бы весь мир. Чтобы у него был Эрен. Такой Эрен, который раскрывается под кончиками его пальцев. Или который достигает пятидесяти метров в высоту. Или который чувствует себя абсолютно разбитым, стоя в грязной воде. У него будет он. Эрен будет его целиком и полностью. В любой из его чертовых сущностей. Леви знает, что не может исправить его. Он знает, что не может исцелить его. Но он всегда — всегда — будет пытаться освободить его от оков. Кончая, он целует Эрена.

***

У них горит кожа. Воздух будто накаляется в комнате. Все кажется горячим, когда они лежат спиной друг к другу. Леви лежит на своем месте, кончики его волос все еще влажные после второго раза (для Эрена третьего) принятия ванны. Он дремлет, его глаза закрыты. Он невероятно устал. Слегка проголодался. Немного дал волю чувствам. Он чувствует, как Эрен смотрит на него, лежа на животе на расстоянии вытянутой руки. В полной тишине раздается голос: — Иногда, когда я надолго уезжал куда-то, тогда я разговаривал с Зиком. — Мм-м. Это должно злить Леви, однако от признания что-то сжимается в его груди — возможно, в какой-нибудь другой жизни он бы никогда и не услышал этих слов. И он благодарен тому, что этого не произошло. Он чувствует, какими ужасными кажутся эти слова. — И как там поживает мой ненавистный ублюдок? — спрашивает он. Эрен пропускает это мимо ушей. — Когда Ханджи или кто-то там еще приедет, я приведу вас к нему. Мы возьмем его с собой. Леви приоткрывает один глаз. — То есть ты пойдешь на такое? Чтобы смотреть, как он будет целый год чахнуть, пока не откинется? Эрен тут же становится грустным. Он слегка улыбается и опускает глаза. Он убирает волосы с лица Леви. — Думаю, да, — шепчет он, а затем твердо произносит, — я пойду на такое. — Мм-м. У Эрена теплые руки. Их постель теплая. Леви тепло. Леви счастлив — он ощущает внутри несвойственное ему чувство нежности. — Капитан, — шепчет Эрен. Даже его голос теплый. — Когда вы кончали, у вас были слезы. Леви вздыхает. — Мне было очень хорошо. Он не знает, верит ли Эрен ему до конца. Возможно, когда-нибудь Леви откроет ему правду. — Не важно, — низким, усталым голосом произносит Леви. — Прошло… три часа. Хорошо отвлекся? — Отвлекся? — Хочешь сказать, что двух оргазмов тебе недостаточно? — Что? — Эрен садится. Они все еще без одежды. И, наверное, заснут так же, что даже неплохо. Меньше придется стирать. — Это было… — говорит Эрен, — это было не ради того, чтобы отвлечься. — Тогда ради чего? — Капитан… И Эрен обрывает себя. — Леви. И Леви понимает, что из уст Эрена его имя звучит как песня, как те будоражащие нежные мотивы, от которых в груди разливается тепло. И даже умирая, Леви будет думать о губах Эрена, произносящих его имя. — Все, — говорит Эрен. — Я дам вам все… Я доверю вам все, даже несмотря на то, что боюсь это делать. Леви переворачивается на спину. — Не… — Нет, послушайте. Пожалуйста, — и Эрен подается вперед, склоняясь над ним, как в молитве. Он утыкается лбом в грудь Леви. И у Эрена мягкий голос. У Эрена нежный голос. Голос Эрена граничит с чем-то теплым, похожим на любовь. — Я выберусь из могилы ради вас… капитан… нет, Леви. Леви, я выберусь из могилы ради вас. И в этот раз Леви не может скрыть застилающих глаза слез.

***

Солнце заливает порт. На небе ни облачка. Кончики ушей мерзнут от дующего с моря холодного ветра. Кончик носа Эрена розовый, он стоит с поднятой головой. Он наблюдает за чайками. — Я их вижу, — говорит Леви. Он толкает Эрена плечом. В порту полно народу, и в этой толпе они стоят друг рядом с другом. — Правда, сначала я услышал и увидел четырехглазую, и только потом остальных. — Остальных? Микаса замечает их первой. Затем Армин. Потом Ханджи. Холодный яркий свет падает на их лица, и они кажутся красными от ветра, который обдавал их всю поездку. Микаса выбегает из-за спины Армина. Одетая в плиссированную юбку и пальто, она пробирается через плотную толпу. Ее прическа стала короче, красный шарф развевается на шее. — Вон они! — кричит, улыбаясь, Армин. Он касается руки Ханджи. Указывает в сторону Микасы и следует за ней. Сквозь гул людей Леви слышит, как тот вновь обращается к Ханджи: — Я вижу капитана! Я вижу Эрена! Солнце заливает порт. На небе ни облачка. Леви смотрит, как Микаса вклинивается между ними и обнимает Эрена, крепко обвивая руками его за плечи. Она встает на цыпочки. Эрен обнимает ее в ответ. — Капитан!.. — подойдя, выдыхает Армин. Его рот все еще широко раскрыт, а глаза радостно прищурены. — Капитан, — повторяет он и упирается руками в коленях, задыхаясь. — Я рад вас видеть. Я рад видеть вас и Эрена… Леви кивает. — Присоединяйся к ним. Солнце заливает порт. На небе ни облачка. Когда Леви отходит от них и направляется к Ханджи, до него доносятся слова Армина: — Все будет хорошо. Эрен, все будет хорошо… — Эй, очкастая. Леви поднимает руку, подходя к Ханджи. И та смотрит, как они — Армин, Эрен и Микаса — обнимают друг друга в порту, как кладут руки друг другу на плечи. Рядом с Ханджи гудит старый корабль, швартуясь в доках. Леви вытягивает руку и хлопает по плечу Ханджи. Та улыбается в ответ. — Скучал? — Едва ли. — Мм-м, смахивает на ложь. — Тц. Ханджи приобнимает Леви и наваливается на него. Она низко наклоняется к нему. — Итак? — Это будет долгий путь домой. И Леви уже представляет себе это: разрезающий волны корабль, каюта, в которой Эрен мрачным голосом ругает себя за каждый свой поступок, желтые барханы песка на берегу Парадиза, когда они будут приближаться к нему. — Эрену нужно многое рассказать, но вы выслушаете его, — продолжает Леви. — И он уже получил от меня за то, что хотел это скрыть. — Ага… — в голосе Ханджи звучит недоверие. Леви фыркает. Он что, настолько разучился врать? — Ну, допустим, что получил, — сдержанно говорит он. — Не важно. И мы забираем с собой ту чертову обезьяну. Ханджи выпрямляет в замешательстве спину. Усмехаясь, она протягивает: — Да ты шу-у-тишь! — Скорее всего завтра мы пойдем укоротим ему конечности, — Леви выныривает из-под руки Ханджи. — Так что начинай думать, где вы остановитесь на ночь. — А что с воспоминаниями Гриши? Леви мотает головой. — Никаких ответов. Ханджи мягко улыбается. В уголках ее глаз появляются морщинки. — Что ж, тогда вопросов больше нет. Леви находит взглядом Эрена в толпе. С широкими глазами и приоткрытым ртом Эрен смотрит на него. Рядом Армин разговаривает с Микасой, проходящие мимо пассажиры закрывают собой обзор, но Эрен смотрит на него. — Прошло больше тринадцати лет, — говорит Ханджи. И резкий выдох вырывается наружу из легких Леви. — Что? — Леви, — и Ханджи знает, о чем говорит, потому что, должно быть, замечает, как все внутри Леви вспыхивает. — Гриша прожил больше тринадцати лет. Мы с Шадисом обнаружили его самое первое досье об аресте, когда его нашли за пределами стен. Эрен смотрит на него. Кровь стучит в висках Леви, его сердце готово выпрыгнуть из груди. Эрен смотрит на него. — Это единственный сохранившийся документ, — говорит Ханджи. — Но Хистории достаточно и этого, чтобы пойти на такой риск. — Он будет жить. Эрен смотрит на него. Сквозь толпу. Сквозь гомон голосов. Окутанный лучами солнца, освещающего порт, под лазурным небом Эрен смотрит на него — не на прибывших вестников из-за моря, не на лица незнакомцев, которые могли бы превратиться в кровавое месиво под его ногами. Эрен смотрит на Леви. И он улыбается. — Нам всем предстоит пройти долгий путь, — говорит Ханджи. — Невозможно добиться всего сразу… Леви качает головой. — У нас есть время. Будущее — под солнцем, освещающим порт и синее небо. И в нем есть Эрен.