Between Torches and Spells

      Одинокое облако проплыло по беззвездному небу, словно шелковый веер заслоняя собой блеск луны.       Мягкое мерцание свечи, освещавшей деревянную комнату, привлекло внимание юного ведьмака, заставляя его оторваться от бесчисленных душ – волшебных и неволшебных – собравшихся вокруг, чтобы проверить, все ли готовы к ночи охоты.       Очень страшная, но необходимая; она была традицией, созданной людьми и ведомой ведьмами в темноте, полной подводных камней для сокращения времени, в течение которого охотники выходят, чтобы изгнать противоестественное, злое.       Поговаривали, что однажды, как раз в середине года, энергия луны ослабла и лишила земных ведьм их дьявольского дара, отключив от любого источника сил. Прекрасная возможность для церкви объявить охоту. Страшное обстоятельство для любой ведьмы в округе.       – Ты в порядке, Кейджи?       Вздрогнув от звука ясного голоса позади себя, Акааши отпустил раздумья и обернулся, чтобы взглянуть на своего лучшего друга, Цукишиму Кея, одетого, как и он, в полутрадиционную одежду колдуна.       – Твоя шляпа. Позволь мне поправить.       Несмотря на солидный рост черноволосого, молодой блондин все еще умудрялся возвышаться над ним. Приблизившись всего за один шаг своих длинных ног, он передвинул головной убор на место, для пущей убедительности изогнув поля еще немного.       – Собираешься использовать защитные заклинания своей матери сегодня вечером?       Кейджи моргнул, удивленный на короткое мгновение, затем покачал головой, но быстро исправился, снова кивнув.       – Не напрямую… я немного видоизменил их.       Брови Кея поползли вверх в несуществующем волнении касательно вмешательства в древнюю магию, но он не сказал ни слова, продолжая поправлять чужую одежду.       Атласный фиолетовый топ, плавно переходящий к полотнам лавандового текстиля посередине (спереди и сзади), кожаные ботфорты, ожерелье с подвеской в виде луны, – основа костюма, но больше всего прочего взгляд привлекали соблазнительные вырезы по бокам, обнажающие бедра.       – Тебе не будет прохладно в этом? Может, стоит надеть другую мантию. В конце концов, сейчас ночь, солнце не согреет.       Кейджи покачал головой.       – Я ценю твою заботу, но верю, что охота сама по себе достаточно согреет.       Окинув друга с головы до ног пристальным взглядом, Кей застыл, но после секундных раздумий отмахнулся.       – Не жалуйся потом, если отморозишь себе задницу, – затем добавил робким шепотом, – черт возьми, возвращайся живым, Кейджи. Я не прошу большего.       Ведьмак с вьющимися волосами улыбнулся, молча оценивая чужой способ проявления заботы.       – Конечно. И ты, Кей, – он попытался сменить тему, тоже помогая блондину с костюмом, – уже нашел охотника?       – Нет, но меня назначили одному. Никто другой не мог сравниться с ним ростом, поэтому попросили именно меня взяться за это дело. Он, честно говоря, выглядит достаточно глупо со своей прической – еще глупее, чем Тэцуро, так что это действительно не должно быть проблемой. А ты?       Кивнув в знак понимания и посмеиваясь над приглушенной жалобой по поводу прически с соседней комнаты, Акааши снова затянул кожаные ремешки чужих ботинок и посмотрел в сторону, избегая взгляда своего собеседника.       – Я выследил одного.       Цукишима наблюдал за фигурой друга – выражение лица было почти непроницаемым, как и всегда, хотя он знал его достаточно хорошо, чтобы заметить, что что-то терзает юное сознание.       – Понятно, – пробормотал он свинцовым от задумчивого созерцания голосом.

х

      Прерывистое дыхание. Длинные ноги, спешащие по поросшей мхом территории леса.       Лай, крик, безумный смех. Разгорающиеся и прорезающие ночной туман огни факелов; лезвия серебряного оружия, мерцающие в полном свете луны.       Охота началась.       Ведьмы были умны, действовали в соответствии с планами и системами, разбивая группы людей, уводя отдельные души в ночь.       Кейджи почти сразу же увидел его из безопасного укрытия – свою цель, своего охотника.       Человека, не использующего собак в качестве помощи – его единственным оружием был простой кинжал и опасная, взрывная уверенность.       Его глаза мерцали ярче любого солнца, так же, как и его улыбка, которая сегодня, казалось, померкла от серьезности ситуации.       Товарищи подшучивали над ним, над его внешностью. «Этот парень должен вести нас всех, выглядя как дьявольское отродье со своими 'волосами демона и злыми глазами', заманивая всех этих ведьм».       Молодой человек, по всей видимости, не возражал, смеялся вместе со всеми, но Кейджи знал, что это разъедает его. Поэтому он решил, что сегодня вечером будет принадлежать охотнику по имени Бокуто Котаро.       Группа неуклонно продвигалась через лес. То тут, то там некоторые отклонялись от курса, исследуя звуки и запахи, которые улавливали собаки.       Осталось всего 15 человек. Именно тогда он решил действовать.       Легкий шелест листьев, треск крошечных веточек, тихий оклик по имени, доносимый мягким ветром, – и вот парень начал смотреть в его сторону, вглядываясь в темноту, выискивая в зарослях и деревьях любые признаки ведьмы.       Человек-сова не сказал ни слова, когда отделился от своей группы, самостоятельно ступив в лес. Никому не было до этого дела, но и ему тоже; он углубился в ночную тьму, высоко подняв факел, чтобы окружить себя кольцом успокаивающего света.       – Выходи из своего укрытия, мерзкое создание. Я знаю, что ты рядом, – выплюнул он с желчью на языке.       Кейджи остановился, наблюдая за охотником из тени. Он был силен, очень силен. Он доказал, что обладает мощными умственными способностями, и при ближайшем рассмотрении стало заметно, что надетая им белая рубашка была не слишком мала, но сам размер бицепсов прилично натягивал швы.       Теперь понятно, почему у него при себе был только кинжал. Охотник, вероятно, предпочитал душить своих жертв голыми руками. Новая волна нервозности захлестнула Акааши и кислотой вскипела в нижней части живота. Выживет ли он, если этот человек пойдет на все? Он пообещал Цукишиме вернуться целым и невредимым, но понимание того, что он, возможно, недооценил истинный потенциал своего противника, могло легко стоить жизни. Хотя все равно было уже слишком поздно.       Заманивая врага все глубже в лес, чтобы его люди не смогли услышать криков, ведьмак решил, что пришло время.       Огонь охотничьего факела погас в мгновение ока.       Вскочив, напуганный этой внезапной переменой обстановки молодой человек немедленно потянулся за кинжалом, обугленный кусок дерева с глухим стуком упал на траву. Его золотистые глаза были широко открыты, внимательно осматриваясь по сторонам и отчаянно пытаясь проникнуть в темноту ослабевшим зрением. Напряженные плечи жестоко натягивали ткань рубашки.       – Покажись! Я не собираюсь играть в твои глупые игры!       В прозвучавших словах не было сомнений, вновь разгорающаяся храбрость исходила от мужского тела горячими, парящими волнами.       Сделав последний вдох, с дрожащими от страха руками, Кейджи напомнил себе, что, если его первоначальный план провалится, можно отбиться с небольшой помощью магии. Не все было потеряно.       Поэтому он вышел из-за дерева, окутанный лунным светом: фигура элегантная и могущественная в своей немой деликатности, бирюзовые глаза спокойны, как пустынный пруд ночью.       Охотник чуть не выпрыгнул из своей кожи, увидев Акааши, – сначала в слепой ярости, затем в полном ужасе, пока золотистый взгляд не забегал в замешательстве.       – Подожди. Ты не ведьма. Они старые, уродливые, а ты… вроде как…       Кейджи мог видеть слово «секси», произнесенное одними лишь губами, но Котаро, должно быть, понял, что никогда не должен судить о книге по обложке – даже если его подход к этому высказыванию был немного иным.       – ТЫ ИЗМЕНИЛА ФОРМУ! Проклятая ведьма, я отправлю тебя обратно в самые глубокие ямы ада, откуда ты и пришла! – крепче сжимая кинжал, он выглядел готовым к нападению, хотя еще не двигался.       И странно, но это небольшое раскрытие личности и страхов позволило значительной части напряжения Акааши исчезнуть.       – Пожалуйста, сохраняйте спокойствие. Я не причиню вреда, – прозвучал мягкий, как пух, голос. Золотые глаза снова расширились от страха, охотник немедленно прикрыл оба уха, брови нахмурились в жгучей ненависти.       – Ты не сможешь очаровать меня, шлюха сатаны. Моя воля слишком сильна, мои намерения слишком чисты. Бог защитит меня от твоего зла.       Бокуто быстро сорвал цепочку со своей груди и бросил ее вперед. Маленький серебряный крестик – символ господа – приземлился прямо перед кончиками сапог Акааши. Тот просто поднял бровь в ответ на это, затем наклонился, чтобы взять кулон. Бокуто возмущенно вытаращил глаза.       – Как ты смеешь пятнать наш символ чистоты!       Кейджи быстро устал от этого суеверного поведения и хотел было громко вздохнуть, однако в последнюю секунду спохватился; ему удалось остаться внешне невозмутимым.       – Охотник. Я действительно не желаю тебе зла. Я здесь, чтобы предложить обмен.       – Я не заключаю сделок с…, – уже наполовину прокричал Бокуто, но заставил себя замолчать, когда Акааши повернулся, упершись изящными руками в дерево, за которым он прятался, слегка выпятив зад. Растерянность была очевидна в глазах Котаро, комично озадаченных, даже когда он наблюдал, как ведьмак двигался под лунным светом, целуемый нежными порывами ветра, обнимаемый тенями дерева. Опасно соблазнительно, особенно заманчиво, когда бирюзовые глаза нашли свой путь через стройное плечо, крепко сцепившись с медовыми глазами охотника. Кейджи мог заметить клубничный румянец, покрывающий чужие щеки, даже в отсутствие дневного света. Это был очень хороший знак.       Отодвинув в сторону фиолетовый шлейф, он обнажил гладкую, светлую кожу бедра.       – Вместо того, чтобы убить, ты мог бы взять меня силой и пойти дальше.       Бокуто неистово покраснел, его воротник сжался на разгоряченной пульсом шее.       – Ч-что за черт?! Я охотник на ведьм! С чего бы мне…?       Акааши не выглядел впечатленным, вместо этого он просто приподнял одну из своих густых темных бровей, все еще ожидая ответа, пока мягкий ветер бережно развевал тонкую ткань.       Легкие молодого человека сдулись, как воздушный шарик.       – Блять.

х

      В воздухе витал запах пота, непрерывно раздавались грубые шлепки горящей кожи о кожу. Когда-то молочная, а теперь яростно красная сочная задница Акааши прижимается к крепким бедрам охотника, ненасытно заглатывая член все глубже и глубже в сочащуюся дырку с каждым жестким страстным толчком.       Его рука в темной перчатке едва удерживалась на коре дерева, раскрасневшееся лицо почти соприкасалось с текстурированной поверхностью при всяком резком движении вперед и встряхивании ослабевших коленей; сиреневый пояс бездумно отбрасывало в сторону с устойчивой амплитудой покачивания их тел. Влага его магического либидо уже стекала по внутренним сторонам бедер и собиралась в прозрачную лужицу между кожаных сапог, оставляя за собой след холодной дрожи.       Кейджи был близок к тому, чтобы потерять свой головной убор – дрожащие пальцы впивались в его основание, в то время как короткие черные кудри подпрыгивали синхронно с маленькими золотыми звездными цепочками, окружающими шляпу, в такт неустанной похоти охотника.       Когда рельефная эрекция его похитителя – из-за которой даже и мысли не возникало о том, чтобы сомкнуть ноги – с нажимом прошлась по его слабому месту, ведьмак не мог не хватать ртом воздух, горячие ощущения пронеслись от промежности вверх по позвоночнику, а затем обратно между бедер, заставляя мышцы сжиматься в колотящемся удовольствии.       Бокуто зарычал, останавливаясь глубоко внутри Акааши, осторожно схватив его за тонкую шею спереди и потянув назад. Маленький золотой полумесяц на ведьмином колье, холодный, лежал между теплыми пальцами парня, мерцая в мягком голубом сиянии лунного света. Пока жемчужно-белые зубы касались нежной кожи шеи ведьмака, Котаро грубо прошептал, дыхание было частям и затрудненным:       – Ты знаешь, что я должен убить тебя после того, как мы закончим… Почему…       – Чшш, – Кейджи заставил парня заткнуться, прижав зад вплотную к его тазу. – Не думай об этом сейчас, охотник. Твоя нынешняя задача совсем другая.       Бокуто застонал ему в затылок, дрожа от напряжения. Он вжал пальцы в мягкую выпуклость сонной артерии ведьмака, заставляя того закатить глаза от головокружительного кайфа, и тяжело прошептал на ухо:       – Это ведь не твой злой трюк, да?       Бирюзовые глаза, потускневшие от притока крови, безуспешно пытались найти золотые. Оставшись без ответа, Бокуто отпустил шею Акааши, только чтобы ударить его по ягодице.       Острая боль молниеносно пронзила тело, сотрясая и заставляя задыхаться в отчаянных стонах; мокрый анус снова сильно сжался вокруг пульсирующего члена, засасывая его еще глубже.       Последовавшие за этим толчки были резче, сильнее, быстрее, до краев наполненные невыраженным гневом. У Кейджи не было выбора больше, кроме как встать вплотную к стволу, крепко прижавшись торсом, пока его непрерывно вдалбливал в дерево; сильная ладонь давила на нежную спину, в то время как мозолистые пальцы свободной руки жадно впивались в его хрупкое бедро, каждый новый рывок был яростнее предыдущего.       Сладкие, мелодичные стоны ведьмака сталкивались с древесиной, тепло мгновенно рассеивалось в воздухе, смешиваясь с поднимающимся запахом секса.       Сосредоточенность во взгляде Бокуто горела почти сильнее, чем его страсть, брови нахмурились в яростной решимости, заострив черные как смоль зрачки до щелочек, а выбившаяся прядь волос прилипла ко лбу с намеком на животное желание, делая охотника похожим на хищника, готового изнасиловать свою добычу – янтарь полностью поглощает чувственное тело его ведьмы.       Дырка Акааши начинала протестовать с каждым вязким движением по ее ослабленным, покрасневшим краям, но он чувствовал это – чувствовал, как жизнь грозила вырваться из пылающего обхвата, проникающего в него так постоянно.       – Кончай…, – захлебываясь, выдохнул он; картинка затуманилась перед глазами, когда он ощутил, как грубая мужская энергия лижет его изнутри, готовая им завладеть. – Кончай глубоко в меня.       Отпустив бедро и вместо этого ухватившись за дерево, Бокуто со зверским напряжением прижался к ведьмаку, крепко притесняя тело своего презираемого возлюбленного к темной коре, желая войти глубже, слиться воедино больше, чем уже есть. Кейджи не осмеливался дышать, когда твердые мышцы груди охотника плотно прильнули к его спине, охватывая сладким чувством комфорта. Горячая волна вожделения Бокуто покрыла все стеночки Акааши, дергающийся сфинктер немедленно захлюпал липкой жидкостью, пока последняя капля не вышла из члена.       Оба на мгновение застыли на месте, запрещая любое движение, любой вздох, растворяясь в пике жгучего удовольствия.       Бокуто был первым, кто вышел из экстаза, рухнув с тяжелым вздохом на узкую спину под собой – его ноги теперь дрожали под давлением неизбежно расцветающей любви.       Кейджи чувствовал, как твердый член внутри него размягчается; собственное трепещущее тело теперь с трудом дышало, прислонившись к стволу дерева. Он почувствовал, как уменьшающаяся эрекция с легкостью выскальзывает из него, а за ней по ногам брызнул поток влаги.       Некоторое время никто не произносил ни слова, оба были заняты тем, что переводили дыхание, лицо Бокуто было спрятано между лопаток ведьмака, в то время как последний терпеливо ждал дальнейших действий охотника.       Когда жар позади исчез, Акааши хотел обернуться, но сильные руки на бедрах запретили это делать, заставив его в замешательстве приподнять брови.       Ласкающий, влажный язык у его использованного входа был неожиданностью, выманил из уст более громкий стон, чем он когда-либо осмеливался произносить на публике, хотя от восхитительных, соблазнительных движений вскоре больше было нереально сдерживаться – Кейджи позволил звукам наслаждения капать с его губ, как сладкий, расплавленный мед.       Прошло совсем немного времени, прежде чем часть ствола и мшистая земля покрылись собственной жидкостью страсти, заставившей голову кружиться, а колени дрожать от попытки удержаться на ногах.       Несмотря на то, что разум был покрыт пеленой удовольствия, Акааши отчетливо слышал щелчок ремня и быстро застегивающуюся молнию позади.       Розово-красные щеки; бирюзовые глаза, отливающие зеленым из-за голубого света, смотрели на охотника через плечо, тишина поглотила их обоих.       Бокуто выглядел встревоженным. Акааши начал улыбаться.       Медленно поднявшись в полный рост и поправив шлейф на место, он все еще использовал одну руку в качестве опоры на дерево, лишь наполовину повернувшись к охотнику с выражением абсолютного терпения на лице. Спокойствие связало его по рукам и ногам, в то время как молодой человек напротив продолжал вытаскивать свой серебряный кинжал из сумки дрожащими пальцами.       – И? – томно прошептал ведьмак, наблюдая за блеском металла в лунном свете.       Бокуто молчал, янтарным взглядом уставившись в землю.       – Я… ненавижу эту убойную штуку, – сказал он через некоторое время, ноздри раздувались от сдерживаемой боли. – Но я не могу допустить, чтобы вы, ведьмы, продолжали убивать моих братьев и сестер.       Кейджи усмехнулся, но быстро заставил себя замолчать, заметив резкую перемену в настроении человека.       – Так… они мертвы? Я не знал. Мои глубочайшие соболезнования.       Густые серые брови раздраженно нахмурились, хватка на рукояти кинжала стала крепче.       – Как ты смеешь глумиться…       – Я имею в виду, что ни одна ведьма никогда не убивала мужчину или женщину, – поспешно перебил его Кейджи. – У нас нет для этого способностей. Эти сказки исходят от испуганных стариков, боящихся разума, отсутствия бога и связи с природой.       Дрожащая рука охотника мгновенно потянулась к кресту, который должен был болтаться у него на шее – ожерелью, лежавшему теперь в нагрудном кармане Кейджи.       – Говори. И не смей лгать.       Океан врезался в солнце – бирюзовые глаза со свирепостью пронизывали горящие золотом.       – Они все живы и здоровы. Просто немного мудрее, чем раньше. Они помогают нам бежать от ваших диких взглядов.       Недоверие медленной волной смолы растеклось по лицу высокого парня.       – Это неправда.       – Ну… – Кейджи повернулся и прислонился спиной к крепкому дереву, нежно проводя пальцами по гребням коры. – Если не веришь, то умоляю: освободи меня от этого тяжелого бремени бьющегося сердца.       Откинув голову назад, он обнажил шею и предложил охотнику свою медленно поднимающуюся и опускающуюся грудь, чтобы тот растерзал ее.       Глаза Бокуто расширились от внезапного страха, он тревожно прижал кинжал к собственной груди почти в защитной манере.       – Я…       Кейджи молчал, не произнося ни слова и пристально разглядывая парня острым глазом, наблюдая, как тот в мгновение ока превращается из здорового хищника в маленькую застенчивую мышку.       Паника разрасталась в теле Котаро, волны удушливых чувств сталкивались друг с другом, поднимаясь к шее, чтобы утопить его в нечеткой, непрозрачной черноте беспокойных мыслей, пока не остался только один правитель, и его имя было страх.       С криком ужаса парень поднял кинжал – сработала мышечная память, металлический наконечник зловеще сверкнул в тусклом свете леса.       Акааши улыбнулся, печаль отразилась на его лице, когда он увидел грубые, причиняющие боль эмоции на лице своего охотника, дрожащими руками направившего к сердцу ведьмы холодное серебро…       … так и не пронзившее нежную кожу.       Наконечник столкнулся с грудью Кейджи, но разбился, словно это было хрупкое стекло, бесчисленные металлические осколки рассыпались по земле, не оставив ничего, кроме медной ручки и беспомощного замешательства.       Бокуто с недоверием и скрытой искрой облегчения уставился на чужой торс, глазами пытаясь прожечь дыру в том месте, которое сейчас должно было кровоточить и зиять.       – Чт…       – Магия.       Бокуто рыкнул на это.       – Я не слепой! Как?!       Кейджи пожал плечами, скрестив руки на груди.       – Сила любви.       – Ты издеваешься надо мной.       – На самом деле, нет. Но ты трахнул меня.       Осознание обрушилось как молот, успешно выбив воздух и из легких. Рукоятка кинжала упала к серебряным осколкам лезвия на земле. Акааши слегка усмехнулся, но вскоре улыбка сменилась состраданием.       – Ты не можешь причинить мне вред – больше нет. Не после того, что мы сделали. Но, как я уже упоминал ранее, я хочу кое-что предложить тебе, Бокуто.       Сбитый с толку тем, что ведьмак знает его имя, охотник перестал в растерянности теребить свою совиную прическу и уставился на волшебное существо перед собой, не зная, что сказать.       – Я не заключаю сделок с дьяволами, – сумел прохрипеть он, но Кейджи только вздохнул и покачал головой.       – Я не служу сатане. Я служу природе. И твои люди тоже. Они просто забыли свое предназначение на ослепительном пути славы и божественности, – ровным и шелковистым голосом он начал настаивать на своих объяснениях, – пожалуйста, вернись к морали добра и снова начни уважать жизнь. Никто не заслуживает смерти – ни при каких обстоятельствах. Поэтому я прошу тебя. Стань моим партнером. Присоединяйся к рядам своих братьев и помоги нам создать лучший мир… – его брови печально нахмурились. – Более безопасный мир. Для всех.       Глаза охотника расширились в сомнении, его шепот был едва слышен.       – Неужели я действительно встречу их снова? Моих…       Улыбка ведьмака стала теплее.       – Да. Клянусь своей жизнью.       Небольшой момент колебания, и Бокуто неуверенно кивнул, затем неловко протянул руку, просто не зная, что делать, чтобы скрепить сделку.       Акааши усмехнулся, крепко сжимая его ладонь пальцами, прежде чем притянуть к себе: нежные губы мягко соприкоснулись с потрескавшимися.       Сразу же обе души были охвачены сильной парящей энергией, расцветающей от сладкого прикосновения, наполняющей их жидкой любовью и смешивающей два существа, пока они больше не смогли различать друг друга.       Ослепленный теплом чужеродного чувства, Бокуто забыл все, начиная с того где он, и заканчивая собственным именем и днем рождения, пока реальность снова не обрушилась на него; нежное блаженство лопнуло, как пузырь, когда поцелуй разорвался.       В погоне за новым он чуть не упал носом вперед, но ведьмак удержал спутника на месте, убедившись, что они оба не встретятся с землей.       – Бокуто… Меня зовут Акааши Кейджи. Теперь ты будешь известен как мой фамильяр… И с этого момента станешь слушать каждую мою команду.       Моргнув, охотник наклонил голову.       – Подожди…       Кейджи оборвал его быстрым движением указательного пальца по нижней губе, собственное облегчение от удачного исхода ситуации проявилось в нахальстве.       – Чшш. Больше ничего не говори. Ах, пока я не забыл… Защитное заклинание – то, которое уничтожило твой кинжал, – работает лишь до тех пор, пока я ношу знак любви того, от кого пытаюсь защититься… – он направил чужую руку под одежду к своему пухлому заду, позволяя почувствовать влагу, созданную самим молодым человеком, ухмыляясь его жгучему румянцу. – Так что это прошло бы после того, как я избавился от твоего семени, но ты так глубоко мне засадил, что я сомневаюсь, что смог бы вычистить все за один раз. Думаю, даже если бы ты отказался, я был бы в безопасности еще день или два – может быть, неделю.       В глазах Котаро вспыхнул гнев.       – Так ты действительно обманул меня!!       – Верно. Но ты должен признать… У меня не было другого выбора.       Яростно выдохнув через плотно стиснутые зубы, охотник хватает руки ведьмака в замок и прижимает над его головой, крепко сжав и нависнув сверху, но глубоко внутри он понимал, что больше не мог по-настоящему испытывать ненависти – крошечный цветок привязанности уже распускался в сердце. К тому же, мысль о том, чтобы снова встретиться со своим давно потерянным лучшим другом, также тепло промелькнула в глубине сознания.       – Есть ли что-нибудь еще, что я должен знать??       С серьезностью, проступившей на лице, Кейджи заявил:       – Мужчины-ведьмы могут забеременеть.