Наивная Лисичка

      Я частенько представляла себе, как он выглядит. Слышала его пьянящий душу голос, и мой мозг отключался вовсе. Одно слово — Лисичка, и мне уже хотелось прижаться к нему покрепче. Рассказать другим?! Что за глупости! А если поверят и тоже захотят с ним познакомиться… Нет, я жадная. Правда, пыталась поговорить с мамой на тему влюблённости. Она мне сказала, что нельзя полюбить человека, не зная его настоящую сущность. Но я знала. И… влюбилась. Как поняла? Другие, наверное, пересолили бы суп, а я… написала послание кровью на стене. Это же одно и то же, верно? У меня немного друзей, а когда начала общаться с Томом, то поняла, что их нет и вовсе. Он говорил, что во всем нужно искать выгоду, даже в отношениях. Но мне ничего от него не надо, разве что поцелуй. Может, объятия. От мыслей о парне, которые постоянно роились в голове, причиняя боль, начали сниться странные сны.       Вот он — стоит передо мной в форме Слизерина. И вовсе они не плохие, как говорят Гриффиндорцы. А потом Том снимает с себя зелёный шарф, завязывая его на мне чуть туже, чем требуется. Мне становится трудно дышать, но я улыбаюсь, потому что мне приятна его забота. А потом чувствую, как, собрав все рыжие волосы в свою руку, он оттягивает их назад до такой степени, что начинает хрустеть шея. Я жмурюсь от боли, подавляя крик. — Открой глаза, Лисичка, — тон холодный, в нем нет сожаления или даже намёка на мягкость. — Я хочу видеть твои слезы.       Они проступают словно по велению этого мага. Моё тело вообще странно реагирует на любой его приказ. Он скажет — снять блузку, и у меня буквально не остаётся выбора, я снимаю. Красные руки от холодного осеннего ветра не слушаются меня, пальцы путаются, пуговицы слишком маленькие. Том злится. Он оттягивает рыжий хвост ещё сильнее, и из горла вырывается первый стон боли. Маг довольно ухмыляется. Ему нравится смотреть, когда мне больно.       Потом следует неожиданный толчок, из-за которого я оказываюсь прижата к огромному дереву. Вторая рука парня грубым движением разрывает сначала пуговицы на пальто, а потом и блузки. Его кончики холодных пальцев касаются моей белой кожи, отчего в месте прикосновения появляются мурашки. Ему нравятся смотреть, когда я мучаюсь. Все, что есть в нем от тепла — это горячее дыхание, что каждый раз буквально обжигает шею. Самое интересное, что эти красные отметины остаются и после сна. Никому их не показываю. Брат бы не отстал, пока не узнал бы правду, а мама с папой меня не поймут. Они вообще мало что понимают, как сказал Том. Я практически чувствую запах парня, но в тоже время ощущаю лишь вкус осени и не более. — Мне нравятся твои рыжие волосы, — его голос уже звучит возле уха. — Поэтому ты пытаешься их вырвать?       Он рассмеялся и чуть-чуть ослабил хватку. Том хороший, правда. Часто мне помогает. Не только разобраться в кругу общения и причинах их такового мнения, но и по учёбе. Я, например, теперь лучшая в классе по Защите от Тёмных Искусств. Из него бы вышел прекрасный учитель. Как-то раз сказала ему об этом, но он комплимента не оценил. Снова чувствую его вторую руку, что медленно скользит по ноге, задирая юбку. Вы не подумайте! Никогда Том ничего себе не позволял, хотя мне очень хотелось. Ему нравится смотреть, как я умоляю.       Никогда парень не позволял касаться его. Почему? Ему неприятно моё присутствие, наверное. Тогда бы не стал так жадно вдыхать мой запах каждый раз, когда он резко разворачивает меня к себе спиной и крепко прижимает, сдавливая шею. Убил бы меня, если бы не надоевшее ему одиночество. Это, наверное, так скучно - сидеть в дневнике шестнадцать чёртовых лет без общения и людей, которые тебя любят. Но сейчас у него есть и первое, и второе. Это делает меня счастливой. Мы часто разговариваем обо всем на свете: первое — обо мне, второе — о том, что мне не стоит спрашивать о нем больше, чем он говорит, третье — о Гарри. Это странно, но Том его не любит. Я пыталась узнать, но маг напомнил мне правило номер два. — Как жаль, милая, что я не могу коснуться тебя… — его голос всегда меня убаюкивал.       От подобных фраз у меня внутри все сжималось. А мне-то как жаль! Я бы обняла его крепко-крепко, целовала бы долго-долго, если, конечно, он бы позволил. А если бы не разрешил, то просто бы держала за руку. Да мне и сидеть рядом с ним и молчать тоже нравится. Во снах резко поворачивала к нему голову, в душе были слезы, а на глазах их не было, поскольку Том ненавидел слабых. — Неужели нет никакого способа вернуть тебя в наш мир? — в голосе проступала мольба.       Обычно он становился злым и грубым, когда я задавала такие вопросы. А на все мои варианты возможных ритуалов отмахивался или смеялся, говоря, что я — наивная Лисичка. Но сегодня что-то изменилось. Маг больше не приходил в ярость, а в голосе не было раздражения. Его карие глаза внимательно изучали моё лицо, словно проверял — сделаю или нет. Конечно, сделаю! Все, что угодно, лишь бы он был рядом. Втайне от него я стала перерывать библиотеку в поисках хоть одного подходящего заклинания… Часы напролёт среди стеллажей, постоянные недосыпы, тонны символов и текста, которые не особо понимаю. Лишь знаю, что каждая строчка в этих древних фолиантах пропитана тьмой. Чёрная магия, увы, не в моей компетенции. Но Том-то точно умел! Я уверена.       И в тот день он решил помочь.       Опять сон, где я сижу за письменным столом, снова бесполезно перелистывая книгу, которая, по моему мнению, могла бы послужить нам основой для его возвращения. Том сначала сидел на каком-то диване и с брезгливостью слушал мои доводы, а потом приблизился со спины, медленно и нежно перебирая рыжие пряди волос. Он наклонился так близко ко мне, что я снова судорожно пыталась почувствовать его запах. Ничем не пах. Его голос звучал у самого уха, отчего по спине прошли мурашки. — А хочешь, мы будем с тобой вместе? — не понимаю, зачем спрашивать, если знает ответ. — Ничего сложного: один ритуал и… маленькая жертва близких людей. Возьми нож, я тебя научу.       Нож. Он был красивый, с резной рукояткой, наточен и опасен. Пах сталью и кровью, которая впиталась уже давно. Встала с кресла, держа в руках холодное оружие. Не помню, как медленно шла до комнаты родителей, да и не могла помнить. Спала же. Только ощущение, что босые ноги хлюпают в чем-то вязком и мокром. Ночнушку жалко — вся в каких-то красных пятнах.       Проснулась под самое утро. Открыла глаза, мышцы болели так сильно, будто я разгружала вагоны или провела на тренировке по Квиддичу лишних три часа. Первое, что бросилось в глаза — мужские чёрные классические туфли. Ноги у их обладателя были перекрещены, а сам он вальяжно опирался спиной на стену напротив кровати. Мои глаза поднимались все выше, замечая серые брюки, подол мантии с зелёной вставкой, школьный жилет с галстуком такого же цвета, а чуть выше и благородное лицо с карими глазами, которые неотрывно смотрят на меня, изучая и ловя каждую эмоцию. — Доброе утро, — он усмехнулся. — Т-том? П-получилось? — резко села на край кровати, не веря своим глазам.       Маг медленно приблизился ко мне, нежно поднимая рукой подбородок так, чтобы наши взгляды встретились. Это был не он. Том никогда раньше не излучал столько презрения ко мне, как к чему-то ничтожному. От таких ощущений внутри все похолодело. — Конечно, получилось, наивная Лисичка, — тон был грубым, в нем сквозило раздражение. — У меня никогда не бывает плохих идей.       После этой фразы Том исчез, словно его никогда и не было. Я билась в истерике, умоляла его ответить мне, но все было тщетно. Больше не снились сны, где он смеялся над моими идеями, где затягивал галстук Гриффиндора так туго, что я начинала задыхаться. А потом в глаза снова бросился красный цвет, и был вовсе не от формы. Все руки в чем то засохшем и липком. Кровь. Мои глаза стали безразлично осматривать комнату — алые следы с отпечатком моей ступни вели в комнату к родителям. Вот, почему мама не пришла меня будить, как это обычно было. А папа, кажется, уже опаздывает на работу в Министерстве. Хорошо, что братья в школе, а меня отправили по состоянию здоровья домой. Врач все твердил про истощение. Посмотрела в зеркало. Из светлой кожи действительно торчат ключицы. Мне безумно захотелось замазать их кровью, что была на руках. Больше меня не волновали веснушки на лице, больше меня вообще ничего не волновало.