Недостаток внимания

      Гробовая тишина в прохладной лаборатории нарушалась лишь тихим шелестом ручки о бумагу. Полумрак поглотил помещение, и лишь небольшой клочок тёплого света, излучаемый пламенем одинокой свечи, заливал участок рабочего стола. Кабуто заканчивал писать отчёт о результатах последнего эксперимента. Он позабыл о текущих своим чередом часах за работой, ведь в лаборатории не было окон, и определить время было невозможно даже по солнцу. Юноша не спал, кажется, со вчерашнего дня, он мог бы отложить порученное ему задание, и сдать отчёт позже, но его подталкивало желание получить хотя бы крупицу похвалы от Орочимару. Сейчас, вероятно, должно было быть утро нового дня, Кабуто был не уверен, лишь предполагал, но он надеялся, что, сдав свой ровным почерком написанный отчёт, получит хотя бы сухое «Молодец, Кабуто», и абсолютно счастливый этой малостью отправится спать. Юноша действительно искренне хотел получить хотя бы какое-то внимание Змеиного Саннина, и готов был пойти на многое ради этого, почти на всё. Причина такой преданности, граничащей почти с одержимостью, была в том, что Кабуто был влюблён. Влюблён так сильно, что готов был довольствоваться хотя бы тем, что находится к объекту своей неразделённой симпатии ближе, чем кто-либо другой среди всех многочисленных подчинённых. Любые касания, даже совершенно случайные и мимолётные касания пальцев при передаче каких-либо предметов, приводили его в восторг. Он, конечно, сладко мечтал о большем, но знал и понимал, что его мечты никогда не станут реальностью.       Закончив, наконец, писать, Кабуто сложил последнюю страницу к общей стопке, и откинулся на спинку деревянного стула, давая себе хотя бы жалкую минутку подобия отдыха. Он прикрыл глаза, почему-то вдруг представляя, как холодные руки Орочимару скользят по его талии, как мужчина грубым рывком притягивает его к себе. Представил, как ощущаются его холодные губы во время поцелуя, как он зарывался бы пальцами в длинные чёрные волосы, как огладил бы его чёткие скулы, как прижался бы ближе… Утопая в мыслях, Кабуто, резко осознав, о чём он вообще думает, смутился от собственных фантазий и тряхнул головой, собирая бумаги со стола, чтобы после сложить их в папку. — Нашёл о чём думать… — тихо проворчал юноша на самого себя, потирая уставшие от бессонной ночи глаза и надевая свои круглые очки, от которых его большие чёрные глаза казались ещё больше. Он устало выдохнул, опуская немного печальный взгляд вниз в осознании того, что опять замечтался о несбыточном, но быстро собрался с силами, взял в руки папку с отчётом, и покинул лабораторию.       Тишину пустого длинного коридора нарушали торопливые шаги Кабуто, который направлялся к кабинету Орочимару. Он надеялся, нет, был практически уверен в том, что его старания оценят, ведь он потратил целую ночь ради того, чтобы закончить задание раньше заданного срока. Медик чувствовал приятное волнение, уже сейчас практически слыша хриплый голос. Однако, его ждало разочарование. Кабуто застал Орочимару как раз выходящим из своего кабинета, а рядом с дверью стоял Саске. Одного только взгляда на вечно недовольное лицо Учихи хватило, чтобы весь приятный трепет медика сменился раздражением. Чуть хмуря светлые брови, он бросил в сторону Саске недовольный взгляд из-под сверкнувших в свете факелов очков, и подошёл ближе к Змеиному Саннину. — Орочимару-сама, я закончил с последним вашим поручением и принёс отчёт… — отчасти подрастеряв уверенность, вполголоса начал Кабуто, стараясь, несмотря на неуместно нахлынувшую ревность говорить привычно ровным тоном. Похоже, что Орочимару не заметил того, как изменился в лице медик, что, несомненно, радовало последнего, однако, вместе с тем его ждала и новая волна горького разочарования. — Не сейчас, Кабуто. — несмотря на привычное ледяное спокойствие в хриплом голове, юноша, кажется, уловил пренебрежительные нотки. — Мне нужно тренировать Саске-куна. — объяснил мужчина, уже не смотря в сторону расстроившегося подчинённого, а обратив всё своё внимание на будущий сосуд. — Ты тратишь время… Пошли. — поторопил его Саске грубым тоном, чем ещё больше подогрел неприязнь Кабуто к собственной персоне, и первым направился прочь по коридору, всем своим существом вынуждая Орочимару пойти следом.       — Как скажете, Орочимару-сама… — тихим покорным голосом произнёс Кабуто, разочарованно провожая печальным взглядом уже уходящего Змеиного Саннина. Он обиженно поджал губы, разворачиваясь, и медленно поплёлся обратно в лабораторию, грустно опустив чёрные глаза. Медик наблюдал за тем, как его ноги неспешно сменяют друг друга, практически волоча своё тело обратно к пустой одинокой лаборатории. На Саске у Орочимару время было всегда. Почти всё своё внимание он отдавал ему, сладко протягивая это «Саске-кун», от которого Кабуто было уже, если честно, откровенно тошно и мерзко. Он хотел, чтобы это его имя Змеиный Саннин говорил так томно и невероятно глубоко, но получал лишь пренебрежительный тон или безразличный холод, лишь изредка слыша короткую, сухую похвалу. Горькая обида, сжигающая изнутри ревность и разбивающая на тысячи осколков безысходность накрывали юношу с головой, он чувствовал, как медленно, но верно, теряет своё нерушимое когда-то самообладание. В горле возник неприятный ком, и Кабуто, чувствуя, что вот-вот расплачется от неисправимой несправедливости, решил отвлечься хотя бы уборкой. Оставив так и не отданный отчёт, который казался теперь всего лишь бесполезным мусором, на стоящем у входа невысоком шкафу с реактивами, медик сделал глубокий вдох и стал убирать лишние предметы с неубранного пока что стола, стараясь не думать о том, что Орочимару сейчас где-то там смотрит своими невероятными глазами на Саске, и так горячо облизывается, наблюдая за тренировкой этого гадкого мальчишки.

***

      Весь оставшийся день после уборки Кабуто просто проспал, желая отдохнуть, и просто не чувствовать этого урагана негативных эмоций. Ближе к вечеру, когда он проснулся в уже куда более стабильном состоянии и привёл себя в порядок, медик решил снова попытаться отнести отчёт. На сей раз не для того, чтобы побыть с Орочимару хотя бы короткие мгновения, а лишь для того, чтобы не видеть более эту мозолящую глаза папку с бумагами, которая напоминала одним своим существованием об испытанном разочаровании. Собрав свои длинные волосы в привычный хвост, юноша взял эту злосчастную папку и вновь направился к кабинету Орочимару.       Помещение встретило его холодной пустотой, и хотя прошло уже довольно много времени с прошлой их встречи, Кабуто почему-то решил, что Змеиный Саннин сейчас обязательно с Саске, не иначе, так, словно все другие дела перестали существовать. Вместо привычного желания получить хоть что-то, медик вдруг подумал, что сегодня не хотел бы видеть Орочимару вообще, поэтому, он оставил папку на его столе, и тихим шагом покинул помещение, собираясь остаток дня провести в гордом одиночестве, лишь бы не видеть ни Саске, ни Орочимару. Однако, стремление не видеть последнего не оправдалось, потому что едва Кабуто прошёл пару метров от злосчастной двери, в коридоре он наткнулся на Змеиного Саннина, который, на сей раз, всё же заметил печаль и обиду в больших чёрных глазах, глядящих на него из-под стёкол очков. Орочимару видел, что с Кабуто что-то не так, однако спрашивать о состоянии юноши был не намерен, очевидно понимая, что тот обижен его утренним уходом. Мужчина же причины для обид здесь не видел, ведь Кабуто пришёл раньше заданного срока, а значит, должен был ожидать, что Орочимару может быть занят. — Кабуто, что насчёт отчёта, о котором ты говорил утром? — спросил он, интересуясь наконец проделанной работой. Столь быстро выполненное задание могло объясняться двумя вариантами: огромной преданностью и старанием угодить, или же небрежностью в исполнении приказа. К Кабуто скорее относилось первое. — Я оставил его на столе, Орочимару-сама. — как-то слишком уж холодно ответил Кабуто, отворачиваясь от бледного лица с резкими чертами и цепляясь взглядом за один из факелов на стене, лишь бы не смотреть в чужие золотые глаза.       Усмехнувшись, мужчина взял Кабуто за подбородок, тонкими пальцами заставляя того поднять голову, чтобы установить зрительный контакт. — Почему отводишь взгляд? — спросил он, внимательно рассматривая юное лицо с мягкими чертами. Пусть юноша и понимал, что Орочимару никогда не поймёт его обиды, потому что его обида по своей сути необоснованная, если взглянуть на ситуацию глазами Змеиного Саннина, ему хотелось оттолкнуть холодную ладонь, но он этого не сделал, зная, что такое неуважительное поведение может понести за собой последствия. — Отчёт на столе, Орочимару-сама. — повторил он, поджимая брови и одними глазами избегая чужого взгляда, но не смея двинуться с места или убрать со своего лица холодные пальцы. В ответ Орочимару коротко хрипло рассмеялся, отстраняя руку от чужого лица. — Неужели тебе мало внимания, Кабуто? Обижаешься, что я провожу с Саске-куном больше времени? — быстро поняв причину такого несвойственного для него самого поведения медика, спросил он. — Хочешь получать больше моего внимания, верно ведь, Кабуто? — имя своего подчинённого Орочимару протянул тем самым тоном, которым он произносил обычно имя Саске. Кабуто точно не спутает этот тон с каким-то другим. От одного звучания его имени, несмотря на обиду и желание побыть в одиночестве, у него чуть не подкосились ноги. Однако виду Кабуто не подал, стоически подавляя в себе свои желания. — Вы не правы. — коротко ответил Кабуто, очень надеясь, что его сейчас просто отпустят, и он сможет побыть наедине со своими чувствами.       Вместо того, чтобы прекратить издеваться на расстроенным юношей, Орочимару подался вперёд, неожиданно грубо прижимая Кабуто к холодной стене коридора, чем заставил его коротко ахнуть. Мужчина прекрасно видел, что ему лгали, юноша был сейчас для него открытой книгой, в его больших глазах было практически написано всё то, о чём он думал, и что испытывал. — Хочешь, прямо сейчас я дам тебе столько своего внимания, сколько ты никогда не получал? — над самым ухом хрипло зашептал Орочимару, вжимая медика в неровную поверхность стены. Холодными руками он скользнул под одежду юноши, настойчиво проводя от его талии к рёбрам, чуть царапая нежную кожу, выбивая этим из Кабуто тихие вздохи. — Н-нет, Орочимару-сама, не надо… — слабым голосом попытался отказать Кабуто, в противовес собственным словам чувствуя, как подкашиваются у него ноги от мыслей о том, что может с ним произойти, если он не будет сопротивляться. Он хотел бы без раздумий отдаться в сильные холодные руки, но чувства, что таились у него в груди, тяготили и не давали сделать этого. Юноша не хотел быть просто использованной игрушкой, которую возьмут забавы ради. И хотя сердце его ныло от безысходности всей ситуации, нетронутое доселе тело жарко отзывалось на желанные прикосновения. Хотелось получить внимания и касаний от Орочимару-сама, но не хотелось в конце остаться в одиночестве. Кабуто упёрся ладонями в грудь мужчины, слабо пытаясь его оттолкнуть, из последних сил сопротивляясь не самому Змеиному Саннину, а своим собственным желаниям.       — Кабуто. — спокойным тоном позвал его Орочимару, перехватывая тонкие запястья и зажимая их над головой ставшего беспомощным медика. — Твои желания слишком очевидны, чтобы сопротивляться. Ты правда хочешь, чтобы я отпустил тебя сейчас и ушёл? — насмешливо спросил он, оглядывая юношу перед собой, который уже еле стоял на ногах лишь от пары настойчивых касаний, но продолжал упрямиться, непонятно что и кому пытаясь доказать. — Н-не хочу… — виновато выдавил Кабуто, обречённо расслабляясь в чужих руках. — Не уходите, Орочимару-сама… — уже тише произнёс он, краснея до самых кончиков ушей и стыдливо опуская взгляд в пол. Его желания были настолько очевидны, что скрывать их было уже глупо, точно так же глупо, как и сопротивляться, строя из себя недотрогу из-за личных обид. На взаимные чувства надеяться он не мог, не мог надеяться и на романтику с этим прекрасным мужчиной, но зато его грязные фантазии могли воплотиться прямо сейчас. — И чего же ты хочешь, Кабуто? — Орочимару снова нарочно произнёс имя медика более томно, чем всю остальную фразу, будто вылизывая своим восхитительным голосом каждую буковку. И от этого невероятно горячего тона у Кабуто снова подкосились ноги, и он окончательно сдался, слабый перед собственной похотью. — Хочу, чтобы вы продолжали… Пожалуйста. — теряясь в желаниях своего тела, Кабуто силой заглушил бушующие внутри эмоции, и поднял взгляд, смотря на змея просящими чёрными глазами. Хотя бы так, хотя бы немного почувствовать себя нужным… Это было, пожалуй, лучше, чем ничего. В конце-концов, Орочимару пошёл с этим не к Саске, а к нему, к Кабуто, и именно его сейчас горячо прижимал к стене. Это уже было хотя бы каким-то жалким прогрессом.       Орочимару подхватил Кабуто за бёдра, заставляя того тихо, несколько испуганно пискнуть, и понёс в свою спальню, наконец ощущая, что этого смешного сопротивления собственным желаниям больше не будет. И без того очевидно верные догадки Змеиного Саннина подтвердились, когда Кабуто обвил его шею руками, неосознанно прижимаясь к нему ближе, плавясь от одних только касаний к его бёдрам. Юноша зажмурился, и открыл глаза лишь тогда, когда почувствовал, как его с несвойственной для Орочимару нежностью аккуратно опустили на мягкую постель. Широко распахнув чёрные глаза, Кабуто понял, что находился в спальне Змеиного Саннина, и покраснел, окончательно убедившись в том, что его ждёт воплощение его развратных снов. Мужчина снял с медика очки, специально невзначай касаясь тонкими прохладными пальцами его лица, и оставил очки на тумбочке. Кабуто, слегка дрогнувший от того, что его так внезапно лишили возможности чётко видеть, расфокусированным взглядом посмотрел на Орочимару, чувствуя себя теперь ещё более беззащитным, чем ранее. Он приподнялся на локтях, в ожидании чего-то всматриваясь в чужое лицо с острыми чертами. Пользуясь тем, что юноша поднял голову с подушки, Змеиный Саннин стянул резинку с его отливающих серебром волос и наклонился к самому лицу. — Без очков и с несобранными волосами ты выглядишь милее, чем обычно. — с негромкой усмешкой прошептал он в самые губы смущённого медика, и, перед тем, как отстраниться, оставил на его губах невесомый поцелуй.       Кабуто почувствовал, как наливаются краской его щёки, а сердце начинает биться чаще, словно пытаясь выпрыгнуть из груди. «Милее, чем обычно». Выходит, в обычном своём состоянии он тоже кажется Орочимару милым? Кабуто надеялся, что он всё же милее, чем этот гадкий Саске, потому что даже сейчас, в столь пикантный момент, остатки ревности и обиды не желали отпускать его мысли. Не смея сопротивляться, юноша немного растерялся, не зная, что ему делать — подобный опыт был у него впервые, и он, кроме того, что просто боялся, что Орочимару что-то не понравится, ещё и банально не был уверен в том, что ему следует делать. Он вопросительным просящим взглядом посмотрел на мужчину, без слов упрашивая его продолжать, и громко вздохнул от неожиданности, смущённо жмурясь, когда Орочимару стянул с него верхнюю часть его одежды. Неожиданно захотелось прикрыться, нагота, пусть и частичная, смущала, но юноша стойко подавил в себе этот порыв. — Орочимару-сама, что мне стоит делать? — тихим виноватым голосом всё же спросил он, осмелившись. Кабуто очень хотел, чтобы Орочимару с ним было хорошо. Хотя бы самую малость, ведь ему, неопытному юноше, практически невозможно будет удовлетворить кого-то вроде Орочимару. — Просто не сопротивляйся. — ответил ему мужчина тихим хриплым голосом, проводя тонкими пальцами от его щеки к подбородку, чтобы заставить того поднять взгляд. Он посмотрел в большие чёрные чуть напуганные глаза и довольно усмехнулся.       Орочимару положил холодную ладонь на грудь медика и ощутимо надавил, роняя обратно на подушки. Кабуто снова громко вздохнул, жалобно поднимая брови, но послушно лёг под давлением чужой сильной руки, стараясь не выдать своего напряжения. Он хотел этого, и готов был доверить своё тело Орочимару, но всё равно боялся того, что его фантазии могут с треском разбиться о реальность, что на деле он не испытает и намёка на удовольствие в процессе. Несмотря на свои переживания, юноша решил, что обязательно стерпит до самого конца и не позволит себе заплакать, если ему будет больно. Орочимару мягко рукой провёл по щеке Кабуто, скользя тонкими пальцами затем от шеи к ключицам, и ещё ниже, выводя невидимые узоры на груди. Опускаясь касаниями всё ниже, мужчина более ощутимо, с лёгким давлением прошёлся ладонью по низу живота, чтобы в итоге накрыть рукой чужое возбуждение. — Тебя завели одни лишь касания, Кабуто? — с тихой усмешкой в хриплом голосе спросил он, едва ощутимо поглаживая заметно выпирающий бугорок на штанах юноши. — Неужели твои желания так сильны, м? — продолжая дразнить и без того смущённого Кабуто, Орочимару отстранил ладонь, чтобы вновь, но уже более настойчиво, провести по чужой груди к низу живота. Юноша неосознанно выгнулся, подставляясь под приятные касания, и раздвинул ноги чуть шире, давая больше пространства для действий. Он не пытался уже взять под контроль своё пылающее от желания тело, позволяя себе расслабиться, отдаться в руки похоти и наслаждаться. — Это потому что меня трогаете Вы, Орочимару-сама. — закрывая покрасневшее лицо ладонью, честно признался Кабуто в ответ на вопросы мужчины. Лгать он не мог, потому что чувствовал, что Орочимару видит его насквозь, спрашивая об очевидном лишь забавы ради, и это ужасно смущало, но в то же время заводило этим чувством собственной беспомощности перед Змеиным Саннином.       Орочимару грубо схватил его руки, крепко прижимая тонкие запястья юноши к постели, и склонился над ним, припадая губами к шее, оставляя влажные поцелуи на нежной коже. Ему нравилось наблюдать за тем, как реагирует Кабуто на его действия, податливо подставляясь. Мужчину заводили одни только эти реакции, преданная покорность и чувственные вздохи в ответ на даже самые невесомые прикосновения. Покрывая поцелуями шею юноши, он опустился чуть ниже, чтобы настойчиво провести языком по впадинкам над ключицами, оставляя прохладные влажные следы. Кабуто, возбуждённый ещё с того самого момента, когда его прижали к стене, жалобно всхлипнул от удовольствия, доставляемого холодными касаниями чужих губ к разгорячённой чувствительной коже. Руки, крепко прижатые к постели, заставляли его ощущать себя беззащитной жертвой в руках хищника, что просто сводило с ума. Поцелуи заставляли чувственно выдыхать, почти плача от удовольствия, а мокрый язык, особо настойчиво прижимаемый к горячей коже, заставил его застонать, стыдливо кусая губы от собственной громкости. Прикусив кожу на изгибе шеи, Орочимару отстранился, выпуская руки Кабуто, чем вызвал у последнего разочарованный вздох. Разгорячённый поцелуями медик, совершенно плавящийся под взглядом золотых глаз, не проявил и намёка на сопротивление, пока мужчина снимал с него штаны с бельём, избавляя от последних предметов одежды на его теле. Кабуто стыдливо свёл ноги вместе, смущаясь своего слишком очевидного теперь возбуждения, но Орочимару настойчивым движением заставил его развести колени, срывая с искусанных губ новый чувственный вздох. Любые касания ощущались особо остро не столько из-за возбуждения, сколько потому, что это делал Орочимару.       Мужчина взял с тумбочки небольшую бутылочку мятного масла, чтобы нанести его на свои пальцы под восхищённый взгляд Кабуто. Юноша прикусил губу, стараясь не выдавать того, насколько сильно ему нравится картина того, как Орочимару смазывал свои длинные пальцы. Внутри всё собралось в один горячий комок от взгляда на эти бледные, невероятно изящные руки, даже смерть от которых была бы равна поощрению и награде. Кабуто нравилось в Орочимару всё, его длинные волосы, чёрные, как уголь, всегда ухоженные, водопадом спадающие по плечам и спине, его лицо с острыми чертами, холодный взгляд золотых глаз, прохладная бледная кожа — всё вызывало волны восторга и восхищения этим человеком. Юноша неосознанно ухватился руками за плечи вновь наклонившегося к нему Орочимару, жалобно заскулив, когда в него проникли два смазанных пальца. Хотя сильной боли не было, Кабуто с непривычки ощущал явный дискомфорт от чужих пальцев внутри себя, но одна единственная мысль о том, что эти невероятные пальцы сейчас в нём, а не в Саске, напрочь отбивала всякое желание хотя бы на секунду подумать о том, что это неприятно. Скорее всего, Саске бы вообще не подпустил бы Орочимару к себе настолько близко, но плавящийся в руках Змеиного Саннина медик совершенно не подумал о таком раскладе, радуясь лишь тому, что выбрали его, а не Учиху.       — Расслабься. — прошептал Орочимару над самым его ухом, оставляя там же невесомый поцелуй. Он чувствовал, как напрягся Кабуто под ним почти всем своим телом, а потому так же мягко оставил несколько расслабляющих поцелуев на шее юноши. Медик послушно постарался расслабиться, глубоко вдыхая и стараясь сосредоточиться на ощущениях от холодных поцелуев. Он почувствовал, как холодные пальцы скользнули глубже, ощутимо проезжаясь по простате, и выгнулся почти до хруста в спине, застонав в голос от ощущения, будто по телу пустили разряд тока. — Орочимару-сама...ааах! — окончание чужого имени переросло в стон, когда Орочимару, заметив столь бурную реакцию, повторил касание к чувствительной точке внутри. Пользуясь отвлечённостью юноши, мужчина протолкнул пальцы внутрь полностью, от чего Кабуто сжал его плечи чуть сильнее, прерывисто дыша и кусая губы. Орочимару чуть согнул пальцы внутри, почти вытаскивая их, и вновь протолкнул глубже, плавным движением мучительно слабо задевая чувствительную точку внутри. Кабуто под ним заскулил несколько разочарованно, разводя ноги и толкаясь бёдрами навстречу в попытке самостоятельно глубже насадиться на чужие пальцы. В ответ на попытки самовольничества, он получил добавленный к двум третий палец, который вновь создал небольшой дискомфорт, правда, уже почти не ощутимый из-за сжигающего изнутри возбуждения.       — Пожалуйста… — попросил Кабуто сам не зная о чём, вновь выгибаясь от настойчивых толчков тонких пальцев внутри себя. Он кусал губы, цепляясь за плечи Змеиного Саннина, будто пытаясь не потеряться совсем в собственном возбуждении. Орочимару вновь протолкнул пальцы полностью, выбивая из медика ещё больше несдержанных вздохов, и стал делать движения более настойчивые, замечая, что Кабуто довольно быстро привык к новым ощущениям и, судя по его выражению лица, на котором не было и намёка на боль, получал удовольствие от этого. Замечая и то, что скольжение было всё более лёгким, мужчина плавно вытащил пальцы, отстраняясь после, и вынуждая Кабуто нехотя выпустить его плечи. — Пожалуйста, Орочимару-сама, разденьтесь тоже…! — в непонятном порыве приподнимаясь на кровати и цепляясь за одежду Орочимару, попросил, хотя нет, скорее взмолился Кабуто, надеясь, что ему ничего не будет за такую просьбу. — Не стыдно тебе просить о таком? — насмешливо задал риторический вопрос мужчина, но к мольбе прислушался, неспешно стягивая с себя одежду. Кабуто замер, затаив дыхание, наблюдая за тем, как обнажается бледное тело, и покраснел от накатывающего стыда. Сама картина того, как Орочимару снимает с себя одежду, была настолько горяча, что медик готов был застонать.       Юноша, вновь позволяя себе, кажется, слишком многое, подался вперёд, проводя ладонью от шеи змея по его ключицам и ниже. Когда его пальцы коснулись живота, Кабуто испуганно одёрнул руку, вновь падая на простыни и жмурясь, словно пытаясь спрятаться от внимательного взгляда золотых глаз. Орочимару усмехнулся, чувствуя такие невинные касания к своему телу. Он перехватил руку Кабуто, и коснулся губами запястья, внимательно следя за реакцией. От касания к одному из самых чувствительных, как выяснилось только что, мест на своём теле, медик чуть вздрогнул, несколько обиженно заскулив, желая более настойчивых действий. Вновь тихо усмехнувшись, Орочимару провёл по запястью языком, и на это действие Кабуто отреагировал, кажется, даже более чувственно, чем на пальцы внутри себя. Медик прерывисто застонал, жмуря глаза, кусая губы в попытке быть тише, смущаясь собственной чувствительности. — Ты можешь прикасаться ко мне, если хочешь. — произнёс мужчина, и после своих слов он сам положил ладонь медика на свою грудь. С губ Кабуто сорвался просящий вздох, несмотря на такое желанное разрешение касаться, он хотел бы вновь ощутить холодящий разгорячённую кожу язык на своём запястье. Однако, упускать возможности он не стал, перемещая тёплую ладонь на лицо Змеиного Саннина, чтобы огладить его выразительные скулы, восхищённо ощущая прохладную гладкую кожу под своими пальцами. Хотелось притянуть его к себе, глубоко поцеловать, зарыться руками в волосы, но это, наверное, было бы уже слишком нагло, и Кабуто отстранил свою ладонь, показывая, что готов продолжить.       Наслаждаясь тёплыми касаниями чужих рук, Орочимару даже немного разочаровался тем, что Кабуто столь быстро отстранился, но, заметив в его неком бездействии призыв к продолжению, он вновь взял в руки бутылочку с маслом, выливая немного на ладонь, чтобы после плавными движениями смазать свой давно вставший член. Кабуто, проследив за его движениями, закусил губу, неотрывно наблюдая первые секунды, но, вдруг ужасно смутившись, отвёл взгляд, стараясь не смотреть туда. Подавляя в себе желание вновь свести ноги вместе, медик напротив, сам раздвинул их шире, прерывисто вдыхая от трепетного нетерпения и лёгкого страха. Орочимару провёл ладонями по его бёдрам и ниже, подхватывая ноги юноши под коленями и заставляя чуть согнуть их, придвинулся ближе, и плавным толчком вошёл, проникая сразу на всю длину. Кабуто вздрогнул от касания к чувствительному колечку мышц, кусая губы и пытаясь максимально расслабиться, а когда член проник в него полностью, с губ сорвался громкий стон. Юноша выгнулся, сжимая в руках простыни, и широко раскрыл глаза. — Так глубоко… — простонал он на выдохе, прислушиваясь к новым для него ощущениям. Орочимару замер на короткие несколько секунд, тихо выдыхая, давая привыкнуть не только медику, но и самому себе, к жаркой узости юного тела, после чего начал двигаться, поначалу плавно, в среднем темпе.       Кабуто вновь схватился за чужие плечи, впиваясь в холодную кожу подушечками пальцев. Он почти заскулил, просяще заглядывая в чужие золотые глаза, и выгнулся, подаваясь навстречу плавным толчкам, стремясь получить большего. Юноша сладко выдохнул, наслаждаясь желанной близостью с Орочимару, но желая при этом получить ещё больше. Хотелось, чтобы он сжал свои руки на его ногах, чтобы надавил, заставляя согнуться сильнее и раздвинуть ноги шире, чтобы увеличил темп до грубого, заставляя плавиться под ним, как шоколад в тёплых ладонях. Однако, Орочимару нарочно этого не делал. Он хорошо видел, с каким желаниям смотрят на него чёрные глаза, и хотел, чтобы Кабуто сам просил его. Несмотря на то, что мужчина был уже сильно возбуждён, он сдерживался, продолжая двигаться мучительно плавно, заставляя медика под ним жалобно скулить и выгибаться. — Пожалуйста… — тихо взмолился медик, на глазах которого выступили слёзы от сильного, почти невыносимого возбуждения и желания. Он понимал, чего хочет Орочимару, знал, что должен сам просить, но ему было невероятно стыдно. От очередного плавного толчка, Кабуто тихо застонал, жмурясь. — Пожалуйста, возьмите меня настойчивей… — переступая через собственное смущение, тихо попросил Кабуто. Орочимару только этого и ждал, он ухмыльнулся, облизываясь, и увеличил темп, переставая сдерживать себя, практически вбивая юношу в матрас. Кабуто, выгибаясь, протяжно застонал, на глазах выступили слёзы от накрывающего с головой удовольствия. Мыслей в голове теперь не осталось, он вообще не мог думать о чём-то, кроме скользящего внутри него члена и чувства наполненности, так приятно давящей изнутри.       Сладкие стоны и развратное выражение лица Кабуто лишь сильнее заводили Орочимару. Он был куда тише, чем Кабуто, но его хриплые стоны были не менее чувственными. Мужчина скользил взглядом по красивым изгибам тела юноши под ним, наслаждаясь тем, как податливо он выгибается под его толчками, как подаётся навстречу, насаживаясь глубже, явно тоже получая удовольствие. Чувствуя скорую разрядку, Орочимару грубым рывком вогнал член до конца, сжимая ноги юноши и не давая ему даже двинуться самостоятельно. Он кончил с более громким, чем предыдущие, стоном, утыкаясь лицом в тёплую шею Кабуто. Медик, ощущая, как мокро стало внутри, застонал, ломая брови, и кончил почти одновременно с мужчиной, плача от жаркого окончания. В голове осталась лишь звенящая пустота, а тело обмякло под волнами приятной тёплой усталости после пережитого. Орочимару плавно подался назад, вынимая член, и расслабленно опустился на постель, из-под полуопущенных век рассматривая лежащего рядом юношу. Кабуто прикрыл глаза, растворяясь в собственных ощущениях на несколько секунд и выравнивая сбившееся дыхание.       Юноше было хорошо, но постепенно в голове всё становилось на места, приходило осознание, что ничего большего он, вероятно, не получит. Медик приподнялся, собираясь уйти. Он сел на кровати, касаясь босыми ногами холодного каменного пола, и тихо вздохнул, пытаясь собраться с силами и встать на ноги. После случившегося он уже не сможет спокойно смотреть в глаза Змеиного Саннина. Кажется, всё пошло под откос, когда он так просто сдался под желанным напором. Однако, перед тем, как покинуть чужую спальню, Кабуто в каком-то отчаянном порыве захотелось пустить всё на самотёк куда сильнее. Он замер, собираясь с мыслями, после чего наконец заговорил. — Орочимару-сама… — Кабуто начал неуверенно и тихо, тут же смущаясь и расстраиваясь от всей ситуации в целом, но, набравшись решимости, всё-таки продолжил. — Я люблю вас. Но знаю, что вам не нужны подобного рода привязанности, к тому же… Саске… Простите, я… Я лучше пойду, правда. — чувствуя, как к горлу подступает ком от безысходности, произнёс дрожащим голосом юноша, пытаясь совладать со своим телом и встать. Кабуто был не из тех, кто слепо верит в светлое будущее и надеется на лучшее. Он был реалистом, и оценивал ситуацию без розовых очков, прекрасно осознавая, что с большей вероятностью привязанность к кому-либо для Орочимару всего лишь лишний груз.       Однако, вопреки ожиданиям медика, Орочимару не отверг его. Напротив, змей не хотел отпускать свой источник тепла. Он схватил Кабуто за запястье и потянул на себя, роняя медика на простыни, а после, с некой грубостью в движениях, утянул того в свои объятия, прижимая того к себе ближе. — Саске-кун для меня просто сосуд, Кабуто. А ты мне нужен живым. Так тебе и правда просто хотелось моего внимания? — с тихой усмешкой Орочимару провёл рукой по отливающим серебром волосам и коснулся холодными губами лба медика. — Тогда я дам тебе больше своего внимания, чтобы ты не ревновал. — сказав это, мужчина придвинулся ближе, и накрыл губы Кабуто своими, глубоко и чувственно его целуя. Восторженно ахнув, медик прикрыл глаза, неумело отвечая на настойчивый поцелуй, и с тихим удовлетворённым стоном зарылся руками в волосах Орочимару, наконец воплощая одну из своих самых трепетных фантазий.       Теперь он не будет страдать от недостатка внимания.