Пошли домой
22 августа 2021 г., 13:41
Кто он? Намджун и сам не ответит на этот вопрос.
Ставит чайник и закуривает сигареты. Сегодняшний день не отличается от вчерашнего, месяц назад и год назад. Намджун пытается согреть свои кончики пальцев о пар электрического чайника: от холода зимой ничего не спасает, кондиционер вовсю работает, но будто иней осел на его коже, покрылся жесткой корочкой, став с ним единым целым. Шум электроприборов напоминает ему о том, что он ещё жив. В кармане шуршит горсть чеков. Разве сама жизнь не такая же, как комок чеков? Цифры, расчеты, переводы, отчисления, счета — раздражает монотонность. Просунув руку в карман, достаёт оттуда смятый кусок бумаги, попутно выронив пару завалявшихся чеков с круглосуточного магазина. «Блок сигарет, пачка риса, зубная паста, замороженная курица», — его вчерашний список покупок.
Чайник закипает с характерным щелчком, но Намджун не двигается с места, уставившись в смутную точку на небольшой белой коробке, перевязанной красной ленточкой. В голову подкрадывается вопрос: так ли должно быть? Наверняка, ему нужно было отдраить свою однушку до блеска, выбросить весь мусор, прочистить карманы наконец, выстирать всю грязную одежду. Как это обычно принято у них. Но разве это не бессмысленно? Зачем тебе после понадобиться чистая квартира и сраное чистое белье? Хотя, может в этом и был смысл. Подчистить после себя следы своего бессмысленного существования, вернуть всё вновь в товарный вид, может и для того, чтобы облегчить работу тех, кто чистит после полиции?
За этими мыслями засиживается дольше, чем планировал, до сих пор сжимая в руке огрызок бумаги. Комкает всё в некрасивую кучу и выбрасывает в урну, на дне которой валяется кусок недоеденной фальсифицированной курицы, наверняка, к завтра она уже протухнет. Детали, детали… Он слишком много думает и воображение берёт над ним вверх. Представляет, как на глазах ещё вполне себе съедобный кусок мяса выцветает, становится блёклым с тёмным оттенком, а не до конца прожаренная кожица, совсем обмякнет, слезая с опадающей мякоти. Будет зловонье и залетевшая через открытое окно муха, отложит свои яйца и, в скором времени, её личинки полностью обглодают до костей. С ним тоже так будет? От невкусных мыслей аппетит мгновенно портится, на языке чувствуется воображаемая горечь с кислинкой.
Музыка. Она всегда его спасала, это было его пристанищем, куда он мог уйти в любое для него время и почти бесплатно. В ней он находил своё маленькое убежище, где может спрятаться, как под родительским столом, музыка перекрывает мысли, она перекричит, просто заткнет всё ненужное. Но почему-то именно сейчас её стало слишком недостаточно, чтобы продолжать и он пытается вялыми попытками, хоть что-то изменить, но… он не чувствует вкуса. Прокручивает свои плейлисты в своём новеньком телефоне последней модели и сам не понимает, зачем ему он был так необходим. Больше походит на то, что он оказался лишь жертвой маркетинга и давки со всех сторон, попал в паутинку крупных корпораций, придумывающих проблемы и продающие их решения. Но и это сейчас неважно. Для Намджуна никогда не имели главного значения деньги. Деньги — это всего лишь деньги, лишь средство и он глубоко не понимал людей, возводящих их в религию. Но все телевизионные программы, билборды, книги из серии «познай себя» кричат о том, как можно заработать самым легким и быстрым способом, буквально пичкают в каждую щель с заголовком «быстрый заработок, не выходя из дома». Ложь. Жадность. Корысть. Люди хотят ездить на Ламбо, сидя в вагоне метро и пролистывая социальные сети знаменитостей. Повсюду мелькающие заголовки, но они на самом деле не хотят ничего менять. Привычно плыть по течению, не прилагая усилий, сбрасывая груз ответственности на других, как и грызться за свои нереализованные мечты со всеми подряд. Они злы на себя, озлоблены за свои страхи, комплексы и от осознания собственной никчёмности.
Намджун уже бесконечно устал чувствовать, теперь просто пропускает сквозь себя. Потому что какая теперь разница? Только познав абсолютное безразличие ко всему — приходит спокойствие. Наливает себе чай — по кухне разносится приятный древесный запах, так гармонично подстраиваясь под табачную вонь. Глубоко вдыхает, но будто не ощущает совсем или очень слабо, не так, как обычно, аромат не наполненный привычной насыщенностью, а вкус лишён всего букета, словно он пил воду с древесными опилками. Вот так оно бывает, когда ты всё решаешь? Странно, но он совсем не чувствует должного волнения. Слишком обыденно.
— И с чего я взял, что это будет нечто особенное?.. — Сухой голос разносится по пространству, как шелест старых, запыленных библиотечных книг, он и сам не узнает свой голос. Складывалось ощущение, что он понемногу стирается с этого мира, хоть и только в своей голове.
На минуту собирается с мыслями и решает делать всё по запланированному заранее списку. Чай, а дальше следует его праздничный торт. Пододвигает ближе к себе белую коробочку и отвязывает ленту яркого красного цвета — она смотрелась так странно и инородно в его серой, холодной квартирке. Самый стандартный клубничный торт, даже на вид скучный. Втыкает в мягкий корж одну длинную свечу, поджигая зажигалкой — так он убедился, что можно испортить ощущения даже от клубничного торта, заставив выглядеть его убого и ничтожно с этой одинокой свечой, спадающей в сторону.
Уходит пару минут, прежде чем он нашёл свою колонку среди кипы ненужных вещей, которые когда-то казались такими необходимыми для покупки. Подключает к ней свой телефон и с удовлетворением кивает приятным слуху мотивам. И вроде бы всё так, как надо, но чего-то не хватает.
Торт сиротливо стоит на столе, но притрагиваться к нему нет никакого желания, даже при одном взгляде на него навевает тоска. Купил он его чисто для антуража. Чай уже остыл и он совсем не голоден, хоть и смутно помнит, что ел на обед. Намджун в последний раз осматривает свою однушку и сиротливо вздыхает. Так всё и закончится? Провести свой день рождения в одиночестве, с фоновой музыкой, которую раньше считал любимой, целым тортом и… чёрт, он совсем забыл про вино. Даже в слегка приподнятом настроении достаёт бутылку из нижнего ящика кухонного шкафчика. Заполняет бокал и преподносит к носу — неплохо. Внутри поселилось некое чувство воодушевлённости, какое бывает при ожидании главной сцены в театре, внутри грохочут хлопушки и появляется волнительное предвкушение. Подхватив бокал и отпив несколько глотков, направляется в сторону окна — здесь неплохо было бы проветрить. Из распахнутого настежь окна дует холодный зимний ветер, сразу пробирается под тонкую рубашку, касается кожи, куда дотянется. Намджун ёжится, но терпеливо садится на подоконник, выпивает ещё глоток и думает. Пытается отыскать причины, но… не находит. Намджун не может вспомнить яркие моменты из своей жизни, которые так отдалились от него за эти годы бессмысленного существования.
В его представлении, ещё в свои восемнадцать, может и в двадцать, он думал, что всё закончится этим — бокал вина, торт в тридцатник и подоконник. Почему именно так? Потому что несмотря на свою аэрофобию, у него была некая тяга к высоте, что-то на подсознательном уровне. С практической стороны — он не сможет свернуть назад. Или его мазохистская сторона даёт себе волю и он таким образом хотел пересилить себя. Весело, удобно, быстро, бюджетно. Чем не американские горки? Вот только в один конец. Намджун слишком хорошо себя знал, чтобы предположить, что он проживёт свою безрадостную жизнь. Слишком устанет от ненависти к себе, к людям, к миру и закончит именно так. Ему тридцать четыре, но это его пик.
Ноги свисают вниз с тринадцатого этажа, зябко пробираемые холодом, — это даже оказалось не страшно или дело в безумной апатии. Крутит в руке бокал и наблюдает за бардовой жидкостью на дне и думает, что он оставит её напоследок. В голову лезет мысль, что его даже никто не остановит. Единственный человек, которого он бы хотел сейчас видеть, на другом краю города не с его рукой в ладони. Может, любви всегда недостаточно? Он и сам не знает, Намджун не умеет любить правильно. А есть ли у этого чувства правила? Этого он тоже не знает. Но в один момент ему действительно стало страшно, ведь поддайся он вперед — никто не остановит и не сразу заметит. Его дом останется таким же: курица в мусорке, открытая бутылка вина, торт с дебильной свечкой и сигареты «Данхилл». Одиноко. Намджун просто устал и хочет всё закончить, и плевать, что будет после, разве что некрасиво расквашенные мозги по асфальту. Всё же, не хочется, чтобы это была грустная история про невзаимную любовь, просто одна из причин, просто он потонул в этой жизни по самую макушку, потерял себя, захлебнулся всеобщей депрессией. Она нагнетала постепенно и незаметно. Почему ему никто не сказал, что чувствовать — это так больно и невыносимо? Где можно отказаться от этого? Ведь он не хотел мясной фарш внутри себя.
Намджун был так поглощён своей любовью, что посмотрев который час, понял что ушли года, как его любовь давно утекла, стекая в один конец вместе с жизнью, безвозвратно и бесполезно ушедшей. И он просто улыбается, смеётся над его тупыми шутками — они и правда уморительны, но внутри остаётся нелепый гнусавый осадок, как корочка на ранке, которую так и хочется содрать и Намджун сдирает. Эта рана опять кровоточит, оттягивая процесс заживления. Но не перестаёт вновь и вновь ковыряться в ней, наверное, она никогда не заживёт. Юнги был всего лишь одной из таких ранок, но очень важной для него. В конечном счете, Намджун для себя решил, что Юнги — опасен.
Когда-то он любил жизнь, может быть, в шестнадцать, причин и не помнит. И вот это его «люблю жить» постепенно осыпается и незаметно раздувается ветром. Музыка продолжает играть, но он уже её не слышит, уходя глубже в мысли. Ноги окоченели совсем, но уже плевать, может, даже не будет больно.
— А пошло оно всё, — выпивает залпом остатки вина и опирается руками на подоконник, набирает глубоко в лёгкие зимнего воздуха и поддаётся вперёд. Ещё немного… сильней…
Раздавшийся звонок отрезвляет его и вынимает за шкирку из этого холодного моря. Намджун резко распахивает глаза и оборачивается, почему-то в ужасе. Звон всегда означает предзнаменование, новое начало или прощание. Первый звонок на урок, последний звонок, колокольный звон венчания или звон скорби. К чему этот звонок в дверь поздним вечером? Вот и ему интересно. Звонят настойчиво, он всё ещё сидит на подоконнике, тупо пялясь на дверь сзади. Делает огромнейшие размышления о том, почему он должен открыть. Может ли это стать его причиной?
— Блядь, — жалко воет и встаёт в лёгком раздражении.
— Привет, — простое «привет», когда он открыл дверь с красным носом и трясущимися руками от холода. Неуверенная улыбка и «привет». Окей.
— Эм… привет, — слегка сконфуженно своим севшим голосом. Он с лёгким удивлением смотрит и немного не понимает, что здесь делает этот человек. Через всю квартиру сквозняк жуткий и его спина совсем слегка немеет от холода.
— Ты… Я… Впустишь?
Намджун тут, как бы на минуточку, собирался покончить с собой ещё пару секунд назад. А эта нелепая улыбка так и застыла на лице неожиданного гостя. Топчется в дверях, смотрит неловко, словно хочет сквозь землю провалиться, бегает глазами быстро, ни на чём долго не останавливаясь. Но даже при всей своей нелепости Ким Сокджин остаётся до смешного элегантен в своём чёрном длинном пальто, с хлопьями снега на широких плечах и окровавленным лицом. Стоп, что? У Сокджина разбита бровь и опухает горбинка на носу, ещё и эта огромная гематома на переносице, что уже перекатывалась под глаза. И это просто сумасшествие, что при всём своём виде ему удаётся так расслабленно улыбаться и выглядеть, как и всегда, идеально. Вполне вероятно, он обдолбан.
— Какого хуя произошло с твоей физиономией? — совсем без грамма сочувствия спрашивает Намджуна и скользит взглядом по всему ужасу на лице. — И что ты здесь делаешь? — Сокджин морщится, у него едва заметно дёргается правый глаз, но улыбку не снимает, стойко держит. Облокачивается на косяк двери и смотрит так тупо, стараясь быть милым с этой кровью на лице, как будто на него это бы сработало.
— Может, ты поможешь мне с моим лицом? — и тут Намджун не может отказать, всё-таки, это слишком даже для него. Возможно, этого придурка вообще ограбили, хотя выглядит это чудо совсем счастливым.
— Ладно, хрен с тобой, только ненадолго, я занят.
***
— Будь нежней, пожалуйста. И хватит вздыхать. — Какого чёрта произошло? — несмотря на просьбу, Намджун продолжает тяжело вздыхать, осматривая масштаб кошмара на этом дурацком лице. Смачивает ватку мирамистином и аккуратно обрабатывает ссадины на брови, пока Сокджин придерживает замороженные овощи к своему носу. — У тебя перед домом гололёд страшный, ты в курсе? — шипит от боли и говорит наигранно-возмущённым тоном. И Намджун ненавидит, когда он так себя ведёт. Так, как обычно в офисе — с лёгким заигрыванием и шутливым тоном. Он его вообще считает самым странным из всех своих знакомых. За все пять лет в офисе он так и не смог понять это создание. — Ага. Это я разлил лимонад после работы, — наклеивает пластырь и Джин чуть вздрагивает от прикосновения ледяных пальцев. Лицо у него недоумённое, глупое, смотрит снизу вверх, переигрывает, зараза, хочет казаться милым. Намджун бесится. — В супермаркете была акция «купи торт и лимонад в подарок», — Намджун до сих пор ощущает боль в пояснице от падения на ровном месте, но главное — торт остался цел, а лимонад он ненавидит, к чёрту его. Сокджин приподнимает скептично бровь, ничуть не удивлённый. Намджун в офисе разбрасывает кипу бумаг и разбивает вдребезги принтер. Но потом кривится в гримасе боли от ссадины на брови. — Ты покупал торт? — У меня бёздник. — Я знаю. Ты в одну рожу отмечаешь? — смотря куда-то за его спину, наверняка, на торт и бутылку вина. Намджун замолкает, потому что вспоминает, что это его последний день рождения, сейчас уже перевалило за девять, а поздравили его только пару человек и один из них его оператор связи. Сокджин сегодня на работе не появлялся, отдыхая в свой выбитый с кровью выходной. — Почему-то я так и думал, — если подумать, то Джин всегда его поздравлял, точней подкрадывался к нему сзади и пускал праздничную хлопушку, после чего весь офис замечал и осыпал поздравлениями. И он это тоже ненавидит. Сегодня он облегченно выдохнул на работе, потому что так никто и не вспомнил про него, но в тоже время было как-то пусто. — Сегодня я не работал и не поздравил тебя. «Только не говорите, что это причина, по которой он припёрся? Да быть не может». — Правда, я тебе ничего не купил, у моего кошелька анорексия. — Да не надо ничего. А чего ты рядом с моим домом шатаешься? — обратно укладывая в пластмассовую аптечку вату и мирамистин, с пачкой лейкопластырей. Сокджин провожает его взглядом до кухни, куда он прячет коробочку в нижнюю полку гарнитура. Сокджин у него дома впервые и всё выглядит так, как он и представлял: серые стены, квартира без планировки с односпальной кроватью, полками книг в два ряда. Джин думает, что здесь совсем неуютно, словно в дешёвом мотеле — есть только самое необходимое для жизни. Координально отличается от его «мусорки денег». Причина почему у Сокджина нет денег невероятно проста — весь заработок он спускает на обустройство своей милой, уютной квартирки, скупая онлайн декор и новую мебель в IKEA, также он спонсирует пингвинов. Какого чёрта? Просто Сокджин любит пингвинов. Они очень напоминают ему одного человека. И в конечном счёте, он питается на свиданиях вслепую или у друзей. Хотя зарплата в их компании приличная, но даже смотря на обустройство дома Намджуна, об этом и не скажешь. Намджун знает Джина столько, сколько работает в компании, но с первых дней не особо взлюбил его. Сокджина любили все, он был как сахарный человечек в мире муравьёв, но почему-то он всегда казался для него инфантильным притворщиком, начиная от совершенно несмешных шуток, до дурацкой приклеенной улыбки. Он был услужливым, общительным, что каждый, с кем он случайно сталкивался в сортире, становился его другом или хотя бы собутыльником. За всё время Намджун никогда не видел, чтобы он вступал в конфликты, выглядел раздражённым или банально усталым, Сокджин всем видом излучал лучи добра и счастья, только магического жезла не хватает. У него всегда было чувство, что Джин всеми силами пытается понравиться людям — эта фальшивость отталкивает, кроме того у него какой-то сдвиг на «подружиться со всем, что не приколочено к полу», а Намджун как локация, которую он никак не пройдет, из- за непосильного уровня сложности. И почему это никто не видит, кроме самого Намджуна. Сокджин его откровенно раздражает, как надоедливый ребёнок маминой подруги, которого пропихнули тебе в комнату. — На этом всё, уже поздно, тебе пора уходить, — руки трясёт слишком очевидно и он засовывает их в карманы, выжидающе смотря на гостя, чтобы завершить начатое. Но он и не замечает, как дрожит его тело и дело вовсе не в открытом настежь окне. Сокджин смотрит странно, проходится глазами от макушки чёрных волос, до его голых бледных ступней. От этого взгляда неуютно, захотелось прикрыться. Намджун нервно постукивает пяткой по полу и внимательно всматривается в лицо напротив, но не находит там Ким Сокджина, своего коллегу и надоедливого соседа по рабочему месту. Все его черты лица кажутся чуждыми, совершенно не такими, чем прежде, что-то в нём неуловимо меняется, сами ионы воздуха вокруг него иные. У этого человека нет смеющихся глаз, на уголках которых морщинки от вечной улыбки, в нём нет той напускной беспечности. Может, сегодня Намджун впервые присмотрелся к нему, раньше он не замечал его или не хотел замечать. Но сейчас он действительно видит другого Сокджина — настоящего Сокджина на одно мгновение. Словно и не слышал вовсе, незваный гость расслабленно встаёт с места и медленно идёт к окну, в его походке в то же время твёрдость и непонятная Намджуну злоба. Видит, как он стоит перед окном, продуваемый всеми ветрами, даже залетают крохотные снежинки, оседая на его одежде. И это странно видеть этого парня вне строгого костюма, потому что сняв пальто, он оказался в просторном бежевом свитере крупной вязки, даже на вид мягким, и в простых светлых джинсах. Этот Сокджин такой непривычный, что Намджуну становится неловко, как оставшись наедине с незнакомым человеком. Сокджин вертит головой, осматривает почему-то кухню, долго смотрит на бокал, оставшийся на подоконнике. Опирается руками на оконную раму, смотрит вниз, высовывая голову, подставив жестокому ветру, разметающего его волосы во все стороны. И зачем он так застыл у окна? Но он всё не отходил, смотрел на улицу внизу, думая о своём. И Намджуну впервые стало интересно, о чём думает этот человек. Когда Намджун хотел его окликнуть, чтобы напомнить, что он занят сегодня вечером и очень спешит, Сокджин сам обернулся и странно посмотрел. От него Намджуну стало не по себе, от того какой был у него взгляд, словно обо всём догадался. Глаза у него безумно усталые, печальные, с скопившимся в них тяжёлым сугробом снега, а улыбка едва заметна — нежная в своей прохладе, с едва приподнятыми уголками губ. — Выпьем? — неожиданно предлагает и закрывает окно. Этот вопрос вгоняет в смятение. Но прежде чем он что-либо ответил, Джин уже стоит у кухонного гарнитура, открывая все шкафчики. И это дико, потому что картина, шарящего по его кухне Сокджина, кажется ему до нелепого странно-уютной. Он идеально там сочетался, как недостающий элемент. «Фартук», — так про себя Намджун называет его. Потому что в мире Намджуна определение кухни зависит именно от него, без фартука это просто обычная комната со шкафами и холодильником. — Бокалы в верхней полке, слева, — вздыхает и идёт ему помогать. И что он теряет? Верно, уже ничего. Так почему бы и не повременить на часок, в конце концов, что это изменит? — Ага, — легко находит их и достаёт себе один, усаживаясь за столешницу на барном стуле. Намджун подтягивается, прихватывая свой бокал и подставляя Джину, разливавшего вино. — Ты каждый год один в этот день? — Обычно, приходя после работы, я сразу засыпаю, чтобы побыстрей закончить этот день, — и к чему эта откровенность? Ведь Сокджин совершенно не тот человек, с кем он хотел бы обсудить свою стрёмненькую одинокую жизнь. Они даже не друзья с ним. — У тебя что, неожиданное открытие благотворительной лавки с раздачей компании для одиноких мужиков за тридцать? — Тогда получается я хостес какой-то, — фыркает и выпивает содержимое бокала залпом, хлещет как воду. — И чего ты домой не идёшь? Я даже тебе такси оплачу. — А это больше похоже на пьяную девулю-хостес. — Они спаивают клиентов, а не бухают сами. — Похоже, ты часто пользуешься их услугами, — поднимает взгляд, плеснув себе ещё немного вина. Намджун чуть задерживает на нём взгляд и хмурится, словно он заново знакомился с этим человеком. И откуда в нём столько… раздражения? — Бывает. Иногда, это единственная компания, на которую я могу рассчитывать, даже если я плачу им за это. Хотя тебе вряд ли понять, слышал у тебя отбоя нет от свиданок, — меланхолично ковыряет вилкой в торте, нанизывая на неё клубнику и без особого аппетита надкусывая. Клубника сочится соком и Намджун материт, потому что всё это неприятно размазывается и стекает с подбородка. Вскользь бросает взгляд на позднего гостя и сталкивается с ним глазами. Всё это время Сокджин следил за ним. «И чего он так уставился, будто готов прирезать ложкой?» — думает Намджун. Смотрит опять странно и отбирает оставшийся кусок клубники, как-то слишком яростно её придавливая ложкой к тарелке в кашицу. «И что это было?» — Свиданки? Они обеспечивают мне пропитание. Знаешь, все богатенькие ребята покупаются на это лицо, — улыбается широко, по-ребячески, но Намджун думает: «Фальшивка». Морщится от этого заявления, но не в его праве осуждать такой образ жизни. Может, он и видел, как пару, тройку раз Сокджина забирали на люксовой машине. Сокджин видит на его лице отвращение и слабо улыбается, отламывая себе мягкого бисквита. — Я не обещаю им ничего, кроме ужина за их счёт. Бывает, от них утомительно отвязываться после. — Звучит как оправдание. Это не моё дело. — И правда. Не твоё… — замолкает на пару минут и просто пьёт. Намджун и рад, потому что весь это разговор непривычный и странный. Они никогда с ним не говорили на такие личные темы, Намджун и не хотел знать кто с кем спит. И сам не хочет, чтобы знали с кем спит он. Конечно, у него были отношения после Юнги, но все они были кратковременными, хотя было больше похоже на секс-друзей. Всего лишь случайные пересечения во имя секса. Наверно, у него были сомнительные отношения с одним парнем, самые длинные на счету. Паренёк был странным, с суицидальными замашками, грубый, саркастичный и угрюмый человечек, всегда много курил и огрызался на любое проявление заботы о нём. Кое-кого напоминает. Намджуну от себя тошно, потому что он завис на этих отношениях лишь из-за поразительной схожести с Юнги. Возможно, он и питал какие-то чувства к нему, но уже не помнит какие. Даже имя почти стёрлось с памяти, остались лишь его озлобленные глаза, кажется, его звали Хенсок или Хосок. Складывалось ощущение, что он тянул людей за собой вниз. Юнги сильно изменился после того, как натуральным образом сбежал от него в тот день, роняя по улице свою одежду из незастёгнутой сумки при беге, даже не вернулся, чтобы подобрать её. А Хенсока или Хосока он однажды случайно встретил в кофейне, где тот подрабатывал, тогда парень был немногословен, словно таил на него обиду, но рассказал, что в жизни всё наладилось: помирился с родителями, обзавёлся котом, открыл свою студию недалеко от кофейни — картины у него и правда замечательные. И больше Намджун его никогда не встречал, а тот район старался избегать, пришлось искать новое местечко, а жаль, кофе там был божественен. После этих отношений Намджун встречался только с девушками, он и геем то себя назвать не может, просто с ним случился Мин Юнги. Он как-то даже пытался ухлёстывать за их кадровиком, но она вышла замуж и сразу ушла в декрет. Намджун не особо переживал по этому поводу, но их менеджер Пак Чимин решил пытаться сватать его со своими знакомыми, заманивая в свою «голубую секту», свято уверенный в том, чтобы изменить его жизнь в лучшую сторону. — Зачем ты пришёл? — Подумал, что для этого самое время. Командообразование важная вещь в компании, комьюнити и все дела. — И ты примчался в девять вечера без предупреждения, при этом разбив себе лицо об лимонад. — Очень спешил и не заметил. Поначалу подумал, что я проехался лицом по собачьей моче. Намджун прыскает и не может отделаться от забавной картины Сокджина перед глазами, пластом лежащего на лимонаде, лицом вниз. Поднимает взгляд с клубничного пюре на ложке на него и сразу отводит взгляд. Он даже растерялся немного, потому что Сокджин ведёт себя так по-другому, в нём больше не было той фейковой улыбки, сейчас он сидит перед ним в его кухне, улыбается широко во все ровные ряды зубов, впервые выглядя искренним. Они ещё немного говорят о всякой ерунде, вспоминая какие-то случаи из офиса, где часто мелькал Пак Чимин в сочетании со словом «секта». Этот вечер со свежей прохладой, гуляющей по кухне, клубничным тортом и вином — наплывает непонятное успокоение. Непринужденный разговор отвлекает от собственных мыслей, словно каждое сказанное слово накрывает их вдвоем невидимым куполом сверху, словно прозрачным тёплым шарфом, отгораживая от холода. Намджун и не замечает, как они выпили всю бутылку вина. Разминает спину и зевает, потом надолго замолкает, потому что вспоминает, что за день сегодня и время уже десять вечера. Час прошёл и ему стоило бы вернуться к той части, когда он думал спрыгнуть с окна. Но неожиданно сама мысль об этом не даёт облегчения и томительного ожидания, что скоро всё закончится, он избавит себя от себя самого же, а лишь неприятный осадок, весом в пятьсот фунтов. Мысленно даёт себе подзатыльник, трясёт головой, потому что это всё временно. Сокджин уйдёт и всё будет так же, как и час назад — это ничего не изменит. Ведь он уже решился, долго обдумывал и готовился морально, Намджун не может пойти на попятную. Он пойдёт до конца. Хотел уже было выпроводить Сокджина, как тот резко встаёт, чуть не сшибая локтем пустую бутылку, вид у него, будто страшно опаздывает на свой рейс в Лондон. Почему именно в Лондон? Разве не туда бегут за лучшей жизнью? И это близко похоже на того человека, который во что бы то ни стало должен попасть в чёртов самолёт и не упустить свой шанс, иначе всё, коллапс. Глаза у него безумные, Намджун аж отшатывается, но его быстро хватают за руку, да так, что не вырвать, зараза, сильный как армрестлер. — Какого?.. — ничего не понимая, волочится за обезумившим парнем, который тащил его, как мешок с кирпичами к выходу. Почти бежит, хватает с вешалки в прихожке его пальто, заодно и своё в охапку. — Быстрей обувайся! Да потом зашнуруешь! — впопыхах говорит он, закидывая своё пальто себе на плечи и запрыгивая в свои ботинки. Намджун запаниковал и беспрекословно выполнил его просьбы. Очнулся он уже тогда, когда их осыпал хлопьями густой снег, который редкость так долго длится в Сеуле, а тут больше часа задержался, осыпая всё в округе белым одеялом. И Намджун слегка удивлён этой картиной: мелким свечением кристаллов снега при жёлтых уличных фонарях, так, словно всё засыпало алмазной пылью. Самое примечательное в том, что Сокджин выглядит как ребенок, впервые увидевший снегопад, улыбается зачем-то, так непосредственно и глупо, разводя руки в стороны, чтобы подставить своё лицо снежинкам, те касаясь теплой кожи, сразу таяли. Намджун завороженно наблюдает за тем, как он топчется впереди, снег приятно хрустит под подошвой обуви, с болтающимися шнурками. Но самое главное — Сокджин выглядит искренне-счастливым, ловит языком снег и хихикает. Намджун совершенно не понимает всей его радости, ну, да, снег красивый, но не настолько же, или «порошок» начал падать с небес осадками? — Какого чёрта ты вытолкал меня из моего дома и сейчас, словно стоишь ловишь приход? — Намджун всерьез обеспокоен им. «Нет, что курит этот парень?» Его действия непредсказуемы. Тот услышав позади бурчание коллеги, оборачивается и лыбится только шире. — Ты разве не видишь это?! — воодушевленно восклицает, поднимая глаза к небу, протягивая туда же руки, словно пытаясь дотянуться неизвестно куда. Намджун медленно подходит к нему, подозрительно щурясь. — Белки глаз вроде белые, да и зрачки не расширены. Ты сильно ударился при падении? — пытается разглядеть в этом нелепом лице что-то нормальное, то что вписывается в его рамки нормального. А в его понятии взрослые мужики не пляшут под снегопадом. Или он настолько опьянел от одного вина? — Разве что при падении с небес! — это тот момент, когда у Намджуна нервно дёргается глаз. Он сейчас готов ударить его в лицо, потому что тот опять ведёт себя так. Бесит жутко. Сокджин замечает настроение спутника и выдаёт тихое «упс». — Ну, думаю, ты найдешь дорогу домой. Холодно, я зайду. И вообще, тебе завтра рано вставать на работу, — шмыгает красным носом и собирается развернутся, но в этот момент улыбка слишком резко спадает с Сокджина, взгляд его тяжелеет на тонну, отсюда можно увидеть чёткую складку между бровей. И Намджун не понимает, почему он выглядит как щенок, которого выставили за дверь, даже плечи опустились под грузом всех туч, нависших над ним. А синяки на лице только добавляют жалостливого вида и ему становится уж совсем плохо. Эта резкая смена настроения озадачивает. Ну, не хочет домой, но почему именно к нему? И зачем смотреть так, что Намджун чувствует себя последней мразью, оставляющего щенка на улице в мороз, а собак он обожает. Но это всё не очень хорошо и странно сравнивать Ким Сокджина с собакой. — Разве тебе не тоже? — от неожиданно сиплого голоса Намджун чуть вздрагивает. Сокджин звучит безумно тоскливо, что даже голос напоминает скрип ржавых дверей. Но он всё скидывает на то, что тот разгуливает без шарфа в эту погоду. — Да. Возможно, — односложно отвечает и хочет избавиться от него побыстрей. Потому что… Потому что, что?Возможно.
Зависает неловкая пауза, только свежевыпавший снег хрустит под ногами, изредка шмыгающий нос и свист ветра в ушах. Намджун опускает глаза к носкам своей обуви, те начинают темнеть, наверное, замша испортилась от влаги, внезапно состояние обуви стало очень занимательным. Но его размышление про их чистку прерывает «небольшое» неприятное чувство, скорей боль, да, и остро чувствующийся холод, режущий кожу до того, что место столкновения горело. Он шокировано смотрит на Сокджина, проводя ладонью по своему влажному от снега лбу, готов представить свое какое у него сейчас возмущённое лицо, что Джин вновь начинает улыбаться, позже и вовсе сгибаясь от смеха. И смех его такой же как он — нелепый и глупый. А Намджун пытается связать слоги воедино, чтобы хоть что-то произнести, потому что ему в лицо швырнули гребаным снежным шаром. И когда, сволочь, успел слепить? Вероятно, на мысли про улучшенное средство для замши и нубука, которое он видел в рекламе ютуба. Он смешно глотает воздух, открывает безрезультатно рот, но слова умирают, так и не выбравшись из горла. — Хватит ржать. Это единственное на что хватило его, но Джин не прекращает, лишь сильней смеётся с красного от злости и холода лица. Это выглядит забавно: надувшиеся выражение на нём и расширенные ноздри, вместе с глазами, мешающего его в адском курином бульоне. И Сокджин сам не понимает своей внезапной радости, просто это приятно. Приятно то, что ему удалось вызвать в этом апатичном меланхолике хоть какие-то живые чувства, ведь в последнее время он даже не язвил в офисе, напоминая картонную фигурку в полный рост. И чёрт, он бы приобрёл одну такую, скажите только, где можно заказать. — Разве тебе не смешно? — Ты зарядил мне прямо в лицо, не смешно. — Ага, прямо по лбу, — прыскает и хихикает с недовольных метаний глазами. Сокджин ехидно улыбается и нагибается, чтобы взять в горсть еще немного снега, небрежно покомкав, сразу стреляет им в Намджуна. — Какого хрена, Ким Сокджин?! — сейчас он действительно зол. Но не успевает он вставить проклятие, как новый снежный ком попадает по его груди, он дёргается и втягивает голову в шею, потому что снег прорывается в его вырез рубашки и мерзко холодит кожу, начиная стремительно таять. Но Сокджин заряжает в него еще один ком снега, прежде чем он успел открыть рот. — Давай играть в снежки! Когда ещё выпадет столько снега? — смотрит невинно, а в глазах смешинки танцуют хоровод. — Мне тридцать четыре, я слишком стар для этого, у меня степень магистра и… — Ой, да у кого её нет, — перебивает Джин. — Какого… — Да, да, ты унылый серьёзный взрослый. Ещё раз скажешь, что ты слишком стар для этого дерьма и я тебя ударю. Слушай простую истину: никто не бывает слишком стар для снежков. Твою мать, это всего лишь безобидные снежки, — аргументирует Сокджин, пока Намджуна распирает, ему физически больно сдерживать свои ехидные комментарии. Этот парень его просто выбешивает. И господи, да пошло оно всё. Он оседает на корточки, после чего злостно кидает в него липкий снег внушительного размера, что заставляет расхохотаться Джина. — Уже лучше, Намджун-щи, приложите больше стараний, мне кажется вашему снежному шару не хватает харизмы. — А что ты скажешь на кручёный шар, ублюдок? — Это невозможно! Всё это перетекает в мини баталию напротив дома Намджуна — первый кроет его матом, а второй визжит и бегает от него как ненормальный, впопыхах собирая в красные ладони ещё снега. Соседи подумают, что Намджун сошёл с ума, охваченный преждевременным старческим маразмом. И Намджуну впервые за столько лет так насрать на всё и свободно дышится, горло ничего не сковывает в тиски, давая проникать морозному, свежему воздуху. Он только сейчас замечает, какой же всё-таки вкусный зимний воздух, затягиваясь им через ноздри до посинения. Они вдвоём с красными от холода носами, трясущимися мокрыми руками и напоминают собой пьяных, у которых детство заиграло в одном мягком месте. В конце они просто лежат на снегу, Сокджин всё это время не перестаёт улыбаться, так тупо, что это уже не бесит. По крайней мере, намного лучше его привычной приторной улыбочки. — Бежим! — подрывается резво с земли и хватает его за рукав пальто, которому не помешала бы хорошая химчистка. Он уже даже не сопротивляется, потому что это вроде бы бесполезно, позволяя плыть себе по течению. — Подожди, притормози, я сейчас лёгкие выхаркаю вместе с кишками, — тяжело дышит и ещё немного, он начнёт чувствовать вкус крови на языке. В последний раз он делал столько телодвижений даже не помнит когда, возможно, в студенчестве на зачёте физической культуры. Хотя нет, зачёт он купил. — А ты совсем хиленький, да? — Заткнись, — дальше они идут пешком. — И куда ты меня ведёшь? — В мини-маркет, — на недоумённый взгляд Намджуна он говорит: «За выпивкой». И этого хватает, чтобы Намджун заткнулся и молча следовал за ним. Сейчас стоя перед алкогольным прилавком, он чувствует себя подростком, который собирался впервые выпить в тайне от родителей. Хотя какого чёрта, он сюда ходит не первый год, всех кассиров знает по именам, но вместе с Сокджином это было, как в первый раз. Сокджин просто хватает две бутылки вина, смело направляясь в сторону кассы, Намджун только семенит следом, но неожиданно останавливает и смотрит на него. Взгляд у него… дьявольский. — Иди и укради закуски, — говорит, как само собой разумеющееся. Намджун пару раз моргает и выдаёт интеллектуально: «Че?» — Закуски. Укради. — Но… Я могу просто купить их?.. — всё ещё не до конца понимая этого сумасшедшего. — Вкус краденного слаще, — ухмыляется коварно, в глазах черти пляшут, готовят ему костёр и шляпу позора. — Ты тронулся? — единственная адекватная мысль на этот момент. Ох, ведь чуял же, чуял, что с этим психом нельзя связываться ещё с первого дня. — Просто сделай это. Ты сам себя видел? За тобой волочится по полу жирная цепь, ты погряз в рутине и взрослой жизни, стал её жертвой, она тебя поглощает. Ведь жизнь — это как необузданная кобыла, которую ты должен оседлать, взять за… гриву? Согласен, пример неудачный, но ты понял к чему я веду. Слушай, — вздыхает, словно объясняет простую истину ребёнку, что планета круглая и вода мокрая. — Когда в последний раз ты играл в снежки? В младших классах? Когда ты чувствовал по-настоящему, что живёшь, а не существуешь? Посмотри на себя. У тебя кожа серая, из твоих глубоких тёмных синяков под глазами можно самого Юлия Цезаря и Карла Маркса достать. У тебя скоро горб на спине вырастет, потому что ты вкалываешь на этой работе без передышки и времени на посрать. Когда ты в последний раз вообще смотрел в небо? — Сокджин это говорит с таким отчаянием и так, словно он копил всё это недовольство долгие годы и ему дали фору в секунду и он всё это вываливает целым потоком, что Намджун стоит поражённый и бегает глазами по его лицу. В этом была своя правда. — Это… — он и не знает, что ответить на это. В голове всё мешается в кашицу, прямо как та здоровая клубничина с торта. Словно по мозгам проходится смерч, сметая всё выстроенное годами, затопив для уверенности цунами. — За синяки обидно вообще-то… — Намджун, — Сокджин произносит его имя совсем иначе, даже с некой заботой или нежностью, что он вздрагивает. — Я просто… — мямлит неуверенно, опустив глаза на кафель, но секунду после уверенно смотрит в упор, с некой не до конца понятной ему отверженностью. — Я научу тебя жить! — возможно, это прозвучало громче, чем он того хотел. Намджун выкатив глаза, пялится, даже рот приоткрывает. Неожиданно он не помнит ни одно слово и разучивается говорить, функционировать в принципе. — Закуски. Да, — это просто как нокаут. — Так что не ной, Ким Намджун, яйца в руки и вперёд, — но он так и застыл столбом, пребывая в полном шоке. — Давай. Пиздуй, пиздуй, — даже подмахивает ручкой к стеллажам. Какого, мать его, Иисуса? Он жил себе спокойно, до тех пор, пока не объявился этот Сокджин с желанием «научить жить». И Намджун откровенно охеревает и почему именно сейчас, когда… Ведь существовал же нормально отдельно от него, а сейчас он просто намертво прилип к нему, что не отлепить и ацетоном. Ким Сокджин до сих пор бесит, поражает конечно, но бесит. Почему-то Намджун резко возмущён. — И пойду! — заявляет жутко оскорблённо, даже носом сопит. Сокджин скептично смотрит и взглядом, словно провоцирует на слабо. Бесит до трясучки. Намджун резко разворачивается на пятках и твёрдыми шагами идёт вперёд. — Удачи, — небрежно бросает в спину, будто не ожидая ничего от него. Эта ситуация чертовски тупая, поэтому и бесит. На его счету приличное количество нулей, которые ему некуда тратить, а он крадёт упаковку маринованной редьки за тысячу вон. Блеск. Но чем ближе он к заветной полке, тем быстрее улетучивается паром его уверенность. Оглядывается осторожно на Сокджина, который скучающе делает вид, что он читает этикетку на бутылке. Чёрт, Намджуну страшно. Он в жизни не нарушал законов, а тут «хочу краденные». И смех и грех. Ведь он совсем не обязан кому-то что-то доказывать. Но. У него потеют руки и он подходит вплотную к стеллажу холодильника. Джин беспалевно наблюдает за ним краем глаза, усиленно делая вид, что рассматривает полки со снеками. Он ухмыляется и идёт к кассе, оплачивать свою покупку, оставляя Намджуна одного без присмотра на растерзание криминальной судьбе. После того, как он уже заплатил за выпивку, видит как стремительно вылетает из маркета Намджун, весь напряжённый и лицо кирпичом. — Ты серьёзно? Редька и кимбап? Это даже не сочетается с вином, — жалуется Сокджин, когда они уже прилично отошли от магазинчика, присев на тротуар. — Жри молча, ублюдок, — с огромным возмущением произносит Намджун, едва вдыхая воздух. — Пошли домой. — Никогда и ни ногой в этот маркет. Ты понимаешь, что я ходил туда годами? — Беру на себя всю ответственность, могу ходить туда каждый день за тебя. Ты покупаешь «Данхилл», упаковку бритв и щетку раз в месяц, красное сухое и закуски, обедаешь ты сэндвичами и американо с рабочего кафетерия, а ужинаешь ты в одном и том же ресторанчике возле станции. Ты пользуешься одним и тем же шампунем на протяжении трех лет, мне понравился запах и я приобрел такой же, правда, мне не совсем подходит по типу волос. А еще я видел твою жалкую попытку прыгнуть с окна. Ну что, идём домой? Нам завтра на работу рано.
