espace

Внутри Бомгю новый космос создается, когда он Субина видит. Эмоции, одна за другой взрываются, образовывая новые Вселенные, каждую из которых Бомгю готов подарить Субину. Сердце в груди чаще бьется, когда Субин рядом садится. Волнение дыхание перекрывает, по коже табуны мурашек пуская. Каждый вдох рядом с ним дается с трудом, о словах вообще молчать стоит. И Бомгю молчит. Субин ожидающе смотрит на парня, который завис, и не замечает протянутую руку. Слегка за плечо дергает, и улыбку выдавливает. Расстраивается, когда Бомгю от него шарахается, тут же вжимаясь в стул. Напугал. Либо вызвал отвращение. — Я сяду? — тихо шепчет, чтобы снова ненароком не напугать. Бомгю сглатывает, и еле видно кивает. Внутри все по щелчку отмирает, оживает, возвращая нормальное состояние. Субин кидает взгляд на синяк на прекрасном лице напротив, и хмурится. Как же этого парня угораздило так ужасно удариться щекой? Странный он. Во время урока Субин ловит на себе пару косых взглядов. Не только от Бомгю. Но и от других одноклассников. На секунду замирает, напрягается. Прислушивается. Ведет носом, словно эмоции можно унюхать. Бомгю за этим наблюдает, трепетно каждое движение Субина в голове оставляет. Хранит. *** Что же такое любовь? Бомгю никогда ответа не знал. И вот он снова об этом задумывается, и получает пощечину. Взгляд на отца поднимает, за ноющую щеку не хватается даже. В глазах его лишь прикрытая безразличием боль, которая вот-вот взорвется, руша стены напускного наплевательства, и выливаясь слезами. Но Бомгю не плачет. Потому что если заплачет, то захлебнется и подавится. В очередной раз внутренне умрет, сам себя утопит. Выжидающе на пьяного отца смотрит. Вздыхает. Страх липкой уродливой массой по венам растекается, оставляя после себя не менее уродливые язвы, которые Бомгю будут по ночам мучать. Никогда, никогда Бомгю не пробовал отвечать на агрессию отца. Из-за этого на лице, теле, руках, ногах, везде, появлялись все новые, и новые синяки. На тонких запястьях виднелись ровные, жуткие белые полосы. Все они были почти одной длины. Аккуратные. И не только белые. Красные, воспаленные, разодранные, тоже были. Но Бомгю их за рукавами рубашки бережно от всего мира скрывал. Миру не обязательно знать об этом. *** На следующий день Субин в школу собирается неспешно. Он встал на час раньше будильника. Сегодня, он возможно, даже попробует пробежаться до школы. Тело функционирует почти также, как и раньше. Правда ноги иногда судорогой сводит, и страшная паника случается, но Субин потерпит. Потому что Субин — сильный. *** Бомгю тоже не спешит. Отец еще спит, это радует. Быстро одевшись, и тихо выскользнув из комнаты, парень уже думает, что можно свободно выдохнуть, но слышит шаги. Черт побери. — Доброе утро… мама. — последнее слово еле выдавливает, глядя на женщину, стоящую напротив. — Ты поел, сучёныш? — грубо кидает, морщась. Но Бомгю не обижается, все равно мачеха мама не родная. — Нет, мама. Мне нужно спешить, скоро уроки начнутся. — наглая ложь. До начала уроков еще два часа. Просто Бомгю не хочется с отцом сталкиваться. — Ну проваливай, тупица. И чтобы вечером тебя до часу не было, уяснил? Раньше вернешься — живого места на тебе не оставлю. — Я понял. Хорошего д… — Пошел отсюда, щенок. Бомгю с места срывается, тихо замком двери щелкнув. Сегодня у него после школы много свободного времени. *** Субин садится на какую-то из тысяч качель, и наконец полной грудью вдыхает. Ноги неприятно ноют, и Чхве решил, что присядет, пожалуй. Взгляд ловит знакомый тощий силуэт, который приближается, и садится на скамейку недалеко от Субина. — Бомгю? — парень имя еле вспоминает. Младший вздрагивает, поднимая на Субина запуганный, затравленный взгляд. Секундное помешательство, решает позже Субин, ведь в следующее мгновение встречается с колючим холодом в этих же глазах. Внутри Бомгю взрывается еще одна созданная им же планета. Взрывается, осыпаясь внутри мерзким неприятием собственных эмоций. — Чхве Субин. Доброе утро. Голос звучит до мурашек холодно, это Субина удивляет. Имя Бомгю парню явно не подходит. Слишком он холодный для такого имени, решает про себя Субин, в ответ осторожно кивнув. Всякий интерес в секунду иссекает. Но взгляд в последнюю секунду цепляется за остро выпирающие ключицы, которые выглядывают из под расстегнутой на верхние пуговицы рубашки. Красиво, но Субина худоба Бомгю пугает. Только теперь он обращает внимание на тощую шею, на выпирающий кадык, на тончайшие запястья, предусмотрительно скрытые под длинными рукавами рубашки. Когда Субин взгляд поднимает, сталкивается с непонимающим взглядом Бомгю. Черт, да он напрямую пялился, и не удосужился этого скрыть. Стыдно. Хочется волком завыть. Дурак, идиот, придурок — как только Субин себя не окрестил. — Крутая рубашка. — глупая, до безумия глупая отмазка, которую Бомгю, на удивление послушно проглатывает. — Спасибо. — кивает, холодными глазами цепляясь за губы Субина. Холод, что между ними за секунду для старшего перерастает в дикую, неконтролируемую жару. Задохнуться можно, жаль, что этот жар ощущает лишь Субин. Потому что Бомгю сейчас не задыхается. Бомгю в себе космос спрятал, и вряд ли кому-то когда-то его покажет. Потому что окружающему миру о Бомгю, кроме того, что он Бомгю, ничего знать не требуется. Им и этого достаточно, решил Чхве еще пару лет назад. Диалог продолжать смысла нет. И без слов понятно, что Бомгю — огромный айсберг, вечная зима, холод, с которым Субину не тягаться. *** — Бомгю, твои оценки просто отвратительные. Не стыдно тебе? Твой отец так усердно работает, зачем ты его расстраиваешь? — отчитывает учитель, мужчина средних лет, но с уже проступающей сединой на коротко подстриженных волосах. Бомгю от слов учителя ему в лицо рассмеяться хочется, но он терпит. Все в себе усердно хранит, бережно прикрывая напускным безразличием. — Сегодня после уроков остаешься. Кто согласится помочь Бомгю с уроками? — уже к классу обращается, окидывая всех строгим взглядом. — Я… Я бы мог, мне несложно… — Субин неуверенно руку тянет, смотря то на учителя, то на Бомгю. Внутри Бомгю снова им же построенная планета взрывается. Взрыв перерастает в чаще бьющееся сердце, в тысячи, сотни тысяч мурашек. В сбитое дыхание, которое парень спешит скрыть. Миру этого видеть необязательно. Но взрыв одной планеты создает совсем иную. Планета «безразличие» своим взрывом создает планету «непонимание». — Субин, ты уверен, что желаешь помочь этому оболтусу? Он туп как пробка… — Да, я уверен, господин Кан. — В таком случае, вы остаетесь после уроков, и занимаетесь. С вами будет Тэхён, он если что тебе поможет, Субин. — Бомгю чувствует накатывающую тошноту от разочарования. Его радужные надежды на время, которое он бы провел наедине с Субином, рушатся одной волной под названием «Кан Тэхён». — Благодарю за содействие. — Подавись своей благодарностью, про себя шипит Бомгю, но внешне лишь безразлично кивает. — Я выделю вам троим кабинет 10А, там позанимайтесь. А сейчас вернёмся к уроку. *** Когда Бомгю порог класса переступает, в кабинете царит до точек перед глазами напряженная атмосфера. Тэхён глазами Субина насквозь буравит, второй же не отстает, в ответ также взглядом прожигает. Чхве сразу почувствовал угрозу со стороны Кана. Почему? Объяснить не мог, просто чуйка, которая редко подводила. — О, Бомгю-я, ты пришёл! — Тэхён приветливо улыбается, с красивого лица враждебность как рукой снимает. — Как ты? — Здравствуй, Тэхён. Великолепно, а ты? — Кан натыкается на холод в глазах Бомгю, и будто потухает. Всегда он получал лишь немой отказ от этого парня. Стоит признать, Тэхён был до потери пульса влюблён в Чхве Бомгю. Но второй никогда не горел желанием отвечать взаимностью. — Тоже, спасибо что поинтересовался. — подмигивает, усаживаясь за парту. Субину хочется кишки наружу вывернуть от таких жестов. — Думаю, мы начнем? — раздраженно бросает старший, игнорируя Тэхёна, который, откровенно голодно глядел на Бомгю. — Да. *** Тэхён отходит в уборную, когда Субин голову поворачивает, и его лицо оказывается всего в паре сантиметров от лица Бомгю. Снова он чувствует тот же жар, что и утром. Он подобно наркотику по телу растекается, приятно опьяняя. Разум мигом туманит, перекрывая порывы здравого рассудка все же заставить обладателя отвернуться. Субин на Бомгю смотрит, и борется с желанием чмокнуть его, просто. Просто чмокнуть, и прижать к себе. Без какой-либо пошлости. Просто хочется. Бомгю же в это время собирает по крупицам утекающий куда-то рассудок. Его ударной волной от взрыва очередной вселенной в космосе Бомгю снесло, сломало. Чхве останавливает взгляд на глазах Субина, которые тоже смотрят в его. Ниже опустить взгляд боится. Боится, что не сможет побороть желание вгрызться в губы напротив. Уж слишком они аккуратные и пухлые. Слишком красным горят, не то что вечно трескающиеся и бледные, болезненно белые губы Бомгю. Секунда, и младший тянется к лицу напротив, но останавливается, резко отворачиваясь. Субин тоже словно из транса выходит, сонно моргая. Еще немного, и он признается, что гей, либо Бомгю-сексуал. Спустя минуту гробовой тишины, ее прерывает вернувшийся Тэхён. Снова нарастает в воздухе напряжение. Снова старший Чхве и Кан вцепились взглядами. Бомгю не выдерживает. Вскакивает, сумку поспешно хватает, с места срывается. Бежит, сломя голову, бежит, минуя бесконечные коридоры из дверей. Бежит, словно что-то убьет его, если остановится. А убьет его осознание того, что он, чуть не поцеловал Чхве, черт бы его побрал, Субина. Внутри еще одна планета лопается, взрывается, оседая на легких именем Субина. Осознает Бомгю, что не вытравит теперь оттуда он этого парня. Засел он там, явно на очень долго. *** Год спустя. Бомгю руки с силой трет, хочет отмыть только ему видную грязь. Горячая вода обжигает белоснежную кожу, но Бомгю до этого дела нет. Он лишь трет, снова и снова, и не прекращает даже тогда, когда кожа ожидаемо лопается, оставляя после себя очередную рану. — Прекрати, идиот! — Субин подбегает, за запястье Бомгю хватая. — Что ты наделал, дурак? — в глаза напротив заглядывает, ожидаемо сталкиваясь с холодным безразличием. Вздыхает, и из кармана пластырь выуживает. Бережно на рану клеит, подавленно силясь не зарыдать. Перед Бомгю слабость показывать не хочется. Субин вздрагивает, когда холодные пальцы Бомгю касаются его горячей кожи. Внутри лава разливается, снова разум куда-то безнадежно съёбывает, оставляя парня наедине с желаниями, и крепко-накрепко закрытыми от всего мира чувствами к Бомгю. Внизу живота болезненно тянет, и Субин не сдерживается. Грудью к Бомгю прижимается, таранит, к стене прижимает, перекрывая все пути к бегству. Сейчас, или никогда, тысячи голосов в голове шепчут. Тошнотворный спазм сводит пах, и Чхве больше не слушает жалкие попытки рассудка докричаться. Резко вперед подаётся, с рыком в родные чужие губы впиваясь. От тех мыслей уберечь, не навредить, ничего не остается. Остается лишь безумное, дикое желание истерзать, и все раны зализать, словно ничего и не было. Язык свободно скользит в рот Бомгю, не сталкиваясь с сопротивлением. Младший несколько секунд ошарашенно пытается осознать происходящее, но вскоре с охотой набрасывается в ответ. Субину не нравятся попытки доминировать. Он весом своим давит, запястье сильнее сжимает, всем чем можно показывает, кто здесь главный. Бомгю чуть напополам не складывает, когда Субин случайно коленом прямо в возбужденный пах упирается. Весь воздух из легких выбивает, и он забывает, как все же нужно дышать. Пальцами хватает волосы на затылке Субина, больно оттягивая. Он решил, что главный? Бомгю так не думает. Колено вперед выставляет, за грудки Субина хватая. Заставляет от себя оторваться, и с силой отталкивает. Прилив необъяснимой агрессии проходит также быстро, как и появился. Внутри опять планеты взрываются, несколько за раз. Бомгю не выдерживает. Со злостью бьет Субина кулаками в грудь, вымещая ярость. — Ты — ублюдок. Из-за ебаной любви к тебе я ежедневно отхватываю от той гомофобной шайки. Заебало. Исчезни, умри, убейся, ты — блядь. Как же бесишь, — на секунду прерывается, — урод. Бомгю Субина по лицу бьёт, вкладывая всю свою силу, и во второй раз замахивается, но запястье перехватывают. Почти до хруста сжимают, заставляя заскулить. Субин злится, и очень сильно. Ненавидит он Бомгю, но до мурашек по всему телу любит. Ночами голос срывает, крича в подушку. Их больная любовь под запретом. Потому что они оба — парни. — Пусти, — змеиный шепот, — я сказал отпусти, Чхве Субин. Но старший слушаться не спешит. Потому что все еще бесится. Все еще хочет все кости Бомгю переломать. Хочет заставить скулить от боли. Хочет, наконец увидеть в этих глазах слёзы, а не больное безразличие. — Не отпущу. Помалкивай, если не хочешь остаться с переломанными руками. — почти рычит в самые губы. Хочется, очень хочется это красивое лицо до крови избить, заставить и без того потрескавшиеся губы кровоточить, а затем раны все залечить. Хочется кровь на вкус попробовать. Нет больше сил сдерживаться, и Субин снова вгрызается в губы напротив, с силой кусая. Когда на языке солоноватую кровь чувствует, отрывается, с ложным отвращением выплёвывая. Для Субина кровь Бомгю — самый сладкий наркотик. Даже то дорогое вино отца не такое сладкое. Но Субин этого никогда не признает. Слишком он зол, чтобы признаваться в нежности к младшему. Хочется больно сделать. Хочется изнутри и снаружи, везде и повсюду все в Бомгю разбить, искалечить, уничтожить, сломать, оставив лишь пугающие руины. Потому что Бомгю слишком холодный. Жалости больше не вызывает. Только агрессию, которую Субин сдерживал целый год. Звонок не отвлекает его от созерцания прокушенной им губы, и не отвлекают даже зашедший учитель, и о, боги, Кан Тэхён. *** Два года спустя. Субин протягивает Бомгю приглашение на свадьбу. На его собственную свадьбу блять. Бомгю пустым взглядом смотрит на красивый конверт, и в следующую секунду разрывает его, выбрасывая порванную бумагу Субину прямо в лицо. — Субин, хватит. Мы заигрались, достаточно этой боли. Тебя самого не заебало? Давай уедем заграницу, и поженимся там? Умоляю, Субин… К чему продолжать игру, которую мы оба проиграли? Мы же любим… — Я не хочу останавливаться. Я не остановлюсь, — хитро щурится, снова нанося Бомгю неизлечимые раны. Всем своим видом показывает, что если влюбился — страдай. Субину плохо от мысли, что Бомгю кого-то еще полюбит. Субину хочется показать Бомгю, насколько любовь ужасна, не хочет отдавать. Хочет настолько Бомгю этой самой любовью истерзать, чтобы парень боялся снова влюбиться. Сам знает, что это будет всю жизнь его кошмарами мучать, но отступать не хочется, — я заставлю тебя кричать от боли, Чхве Бомгю. Почему Субин не займёт Бомгю, не будет рядом, не будет защищать его всегда? Потому что знает, что такая любовь быстро надоедает. Знает, что Бомгю его разлюбит, как только наиграется. Что же, придется заставить бояться любить других. Придется заставить своей любовью давиться, придется заставить сдохнуть, и заново возродиться от нее. Придется заставлять кричать от боли, ведь, иначе Бомгю его быстро забудет. Субин сам на его сердце свое имя вырежет, не позволит ранам зажить, будет ежедневно заново и заново на сердце свое имя выбивать, и никогда не остановится. До самого гроба себя любить заставит. — Не забудь придти, котенок. В пятницу, тринадцатого июня. Внутри Бомгю умирает один космос. Космос, который он сам возвёл, и каждую планету Субину посвятил. Сердце под ребрами безумно стучит, грозится вырываться. Глухой болью немой крик выбивает. Один лишь вопрос в голове вертится: почему? *** 13.06.2013 Красивую дату Субин выбрал. Отличный день, чтобы разбить Бомгю окончательно, чтобы живого места не оставить. Космос внутри Бомгю снова оживает, осыпая планеты метеоритами, уничтожая их все. Оставляет лишь сосущую пустоту. Потому что любовь — пустышка. Ничего не стоит. Торжество проходит просто великолепно. Субин посадил Бомгю рядом с собой, как друга жениха. — Ощущай себя, как дома, — зло шепчет, — думаю, твоя мать была бы рада на это посмотреть. Слова, словно пули, попадают прямо в цель. Но Бомгю внешне виду не подаёт, лишь усмехается. Сегодня его сломают, он это чувствует. Только на середине праздника Бомгю замечает огромное количество выпивки. Пьяные люди. Они все с помутненными рассудками. Еще один страх Бомгю. Субин все великолепно продумал. Космос трещит по швам, грозясь обрушиться, и задавить Бомгю своими обломками. Космос, который Чхве возводил в себе четыре года вот-вот рухнет, и убьет его, Бомгю. Какая ирония. *** На крыше холодно. И одиноко. Всему миру наплевать на парня, который стоит на самой высокой точке этого небоскреба. Всем плевать на то, что вот-вот может оборваться еще одна жалкая жизнь. Жалкая. — Жалкий. Влюбленный. Придурок. — каждое слово отчеканивает, в голове по миллиард раз прокручивая. Сейчас Бомгю прыгнет, и полетит вниз, на дорогу, и сдохнет в собственном дерьме. Разобьется в лепёшку, запачкает кому-то дорогущий автомобиль. Доставит дискомфорт родственникам Субина даже после смерти. Забавно. Сегодня дебютировала новая группа, их песню сейчас крутят. Ну хоть под эпичную музыку сдохну, хмыкает собственным мыслям. Шаг уже сделан, когда Субин выбегает на крышу. Роковой шаг, который забрал у Субина самое дорогое, что у него было. Никого больше Бомгю не полюбит. Никогда. Субин своего добился. Но почему же тогда в душе настолько пусто? Где же вкус победы? Его нет, как и Бомгю. Смысла жить тоже. — Жди меня, мой космос. Я иду к тебе, — шепчет, подходя к краю. Вниз смотрит, уже видит собравшуюся поглазеть на труп толпу, — я тебя люблю, Чхве Бомгю. — впервые за всю жизнь это говорит, и отдается воздуху, который в ушах свистит, легкие убийственно переполняет. Завтра газеты запестрят новостями о том, что наследник компании PL TOWN, Чхве Субин совершил парное самоубийство с Чхве Бомгю, своим любовником. Но ни Субин, ни Бомгю их уже не прочтут.