На краю багряной лжи

Одиночество. Что это? Опасный вирус, способный поработить организм человека и обрести власть над всеми его эмоциями; или настоящее проклятье, плен, попав в который, вы уже не сможете выйти прежним? Одна, она была одна. Каждую секунду своей никчёмной жизни она вынуждена была вести в одиночестве. С самого рождения и до сего момента в её душе не было ничего кроме пустоты, отчаяния и жалости к самой себе. Все эмоции вдруг стали столько незначительными, лишь бессмысленные частички сознания, пытающиеся всеми способами напомнить о нашем отличии от мертвых тел. Порою весьма незначительном. Ледяные слёзы медленно катились по давно омертвевшей коже рук, опускаясь в теплую воду, наполненную до самых своих краев, а небрежно порванная ткань на рукавах некогда прелестного самодельного платьица могла лишь едва скрыть следы непоправимого. А вокруг лишь тишина. Тишина и осадок предательства. *** «Здравствуй, Вивьен. Надеюсь, у тебя все хорошо. Мария сказала, что Уэйн снова отказался тебя печатать, мне очень жаль. Пишу к тебе не так часто, но в этот раз повод внезапно нашел нас. Мне нелегко сообщать тебе эту новость, но Мадам Осборн совсем недавно скончалась. Дня два назад, я полагаю. Остановка сердца или что-то такое - Мария не была особо разговорчива по этому поводу, ты догадалась. Я знаю, ты очень любила Элизабет, дорогая. Оглашение завещания состоится в областном суде на Эртон-роуд в понедельник 8 сентября. Все родственники и приближённые к Мадам будут присутствовать. Надеюсь, ты прибудешь в Лондон так скоро, как сможешь. Позвони. Люблю тебя, Рейчел.» В один момент её руки задрожали. Она знала, знала точно, что что-то было не так. Отодвинув слегка помятый лист бумаги в сторону, Мисс Осборн села на край потрепанного офисного кресла и окатила старый шеннил резким взмахом ногтей, да так, что на том мгновенно появились слегка заметные изумрудные впадины. В глубине души она так и не могла поверить, что не стало ее любимой бабушки: единственного человека в этой дрянной семейке, который хотя бы иногда вспоминал о ней. Боль была, но за столько лет Вивьен научилась мастерски ее подавлять. Со стороны она выглядела так, будто получила телеграмму с очередной рекламой сигарет и шоколадного печенья, а не уведомление о смерти родственника. Впрочем, Вивьен Осборн не была такой жалкой, какой казалась после первого взгляда на ее жизнь. В какой-то степени Манчестер сделал из нее человека, способного ставить цели. Почти всю жизнь она мутила воду в крошечном издательстве, созданном отцом её подруги, пытаясь заработать на свою жизнь и сделать её стоимость выше одного пенни. Университетские работы были замечены великими профессорами, а научные труды представлены на международных симпозиумах, но к чему это привело? К славе в узких кругах? Вполне возможно, но ни одна из ее книг не смогла продаваться также, как несколько лет тому назад. И вот милой Ви, родившейся в крошечной комнатушке на окраине Лондона в один из солнечных октябрьских дней, было почти 29 лет - 29 долгих лет, которых ей, по видимому, катастрофически не хватало. А впрочем, трезво оценивать свой возраст Вивьен перестала лет десять назад, во времена, казалось бы, столь беззаботные, когда бабушка на лето увозила её в свои скромные хоромы, где до самой ночи их поглощали старинные английские романы. В смятении она склонилась над столом, подперев голову руками. По сторонам были разбросаны газеты и конверты, которые только что доставили в комнату вместе со злополучным письмом. На прикроватном столике одиноко стояла белая чашка с золотыми ручками, наполненная еще едва теплым чаем, а рядом красовалась полупрозрачная серая банка, из которой виднелись маленькие красные таблетки. Сама же постель не была убрана, ее хозяйка, по видимому, встала совсем недавно. Интерьер комнаты был весьма прост, хотя и обладал определенной всепоглощающей атмосферой. Квартира не пестрила дорогими вещами или дизайнерской мебелью, но заходя в нее, люди сразу чувствовали что-то родное. Даже запах в помещении стоял особенный: привкус корицы, смешанный с ароматом старых книг, с уже давно затертыми до дыр страницами. Чернильные пятна, навечно оставленные на поверхности деревянного стола, безошибочно выдавали владельца данного жилища. Сам дом представлял из себя небольшое многоквартирное здание, коих было поразительное множество по всему Манчестеру. Стены из жженого красного кирпича и длинные узкие окна, открывающие вид на оживленную улицу и крохотную часовню подле соседнего сквера. Квартира эта принадлежала не кому иному, как отцу подруги Вивьен, который любезно предоставлял жилье за работу в его издательстве. Семейное дело чуть было не пошло ко дну из-за единственной старшей дочери, вдруг внезапно захотевшей стать лучшим пекарем страны, но сейчас не об этом. Вивьен неторопливо встала из-за стола и направилась в сторону кровати, где её ждал все еще не до конца остывший чай. Она присела на край и взяла чашку в руки. Сил самой заваривать чай редко хватало, но сегодняшний день обещал быть особенным, таким и явился. Длинные светлые волосы небрежно раскинулись по худощавым плечам, а белоснежные пряди, обладавшие несвойственным человеку морозным оттенком, падали прямиком на бескровный лик дамы. Черты её лица не могли назвать особенными, но определенно, они привлекали. Помимо точеных скул и родинки прямо возле глаза внимание приковывали светло-серые вечно бездонные глаза, будто отражавшие в себе озёра гор Швейцарии, подле которых каждый человек осознавал свою беспомощность и ничтожность. Она не была бесчувственной или сентиментальной, скорее вечно строгой или уставшей, даже не ясно, какое из этих состояний было наиболее присуще ее лицу. Внезапное письмо тетушки Рейчел стало веской причиной немедленного отъезда в Лондон. Нужно было сделать несколько звонков и забрать почту, но мысли прервал неожиданно резкий стук в дверь. Вивьен даже вздрогнула, разлив капли чая из кружки на бордовый шерстяной ковер. Стук не прекращался. Она встала и, поставив фарфоровую чашу на прикроватный столик, медленно направилась к двери. Открыв её, на пороге она увидела зеленоглазую девушку небольшого роста с длинными, значительно ниже плеч, каштановыми волосами и напуганным выражением лица. - Изабель, матерь Божья, что случилось? - слегка взволнованным, но строгим тоном произнесла Вивьен. - Почему ты мне не сказала?! - выпалила девушка, ступив одной ногой на ковёр в прихожей. - Что ты имеешь ввиду, милая? Можешь доступным языком объяснить, что привело тебя ко мне поздним воскресным утром, прошу. - Вивьен неподвижно стояла лицом к входной двери, осматривая нежданную гостью. - Ты переезжаешь обратно в Лондон, не так ли? - Продолжила Изабель. - Пройдем ка в гостиную, дорогая. Изабель Блэр была единственной дочерью Уэйна Блэра, немолодого господина, в чьем издательстве Вивьен коротала свои деньки. Они были подругами с того самого момента, как маленькая Мисс Осборн была перевезена своей тетушкой из Лондона в унылый Манчестер, где, как утверждала Рейчел, «ей будет спокойнее». Изабель отличалась относительно буйным и эксцентричным характером, который часто отталкивал людей, но меланхоличной Вивьен это подходило идеально. Обычно, она не считала нужным воспринимать все бурные всплески нескончаемых эмоций своей подруги всерьез. Порой, Изабель казалась ей забавной: время рядом с ней проносилось мимолетно, а привычка вместе проводить остаток дня за бокалом вина и душеспасительными беседами успела превратиться в настоящую традицию. Вивьен любила свою подругу, способную вытащить её даже из самой безнадёжной ситуации, поддержать и помочь. Та, в свою очередь, питала своеобразное невольное уважение по отношению к Мисс Осборн. Могла ли разница в возрасте стать тому причиной? Возможно, но Изабель никогда не переставала видеть эту особую строгость и чопорность в своей милой Ви, пусть та и пыталась казаться искренней изо всех своих сил. Вивьен не спеша провела гостью в небольшую комнату, расположенную по левую сторону от входной двери, и та покорно направилась следом. Они присели на низкий диван, более похожий на старую раскладную кушетку, оставленную на этом самом месте со времён Второй Мировой войны. Помещение не было освещено так хорошо, как спальня: свет еле мог пробираться сквозь треснувшее оконное стекло, а виной тому являлись толстые жаккардовые шторы, подаренные на новоселье не кем иным, как Мистером Блэром пару тройку лет назад. Вивьен сразу же сообщила подруге некоторые неприятные утренние новости. Изабель тут же изменилась в лице. - О нет… - она направила свой взгляд в сторону небольшого журнального столика, расположенного прямо напротив дивана, - Господи, я и подумать не могла. Вивьен, мне очень жаль. - Благодарю за соболезнования, дорогая. Это событие и стало причиной моего отъезда в Лондон, теперь ты понимаешь. - Вивьен отвела взгляд в сторону окна и выдержала небольшую паузу, - Остановлюсь у Рейчел, попрошу твоего отца попридержать жильё на пару недель, а вечером отправлюсь. - в ее голосе сейчас присутствовал какой-то особый холод и до боли пугающее безразличие. Безэмоциональность Вивьен уже давно никого не удивляла, но сейчас волнение начало возрастать. Она встала с дивана и не спеша подошла к окну, оперевшись на подоконник. - Ви… - Изабель встала и положила свою ладонь на плечо подруги, - Тебе не стоит ехать, ты ведь ещё… - Успокойся, Белла. - отрезала Вивьен. Она прекрасно знала, о чем сейчас пойдёт речь, - Твои страхи напрасны, никто меня не тронет, - Изабель почувствовала, как девушка напрягла плечи и по телу её пробежали мурашки, - И сама себя я не трону! После этих слов повисла гробовая тишина, кожа на руках Изабеллы оледенела. - Я ведь знаю, как тебе плохо. - будто под пеленой страха промолвила девушка. - Нет, не знаешь. Ты не можешь знать. - холодно ответила Вивьен и отошла от подруги в сторону стеклянного шкафа. Изабель боялась пошевелиться. Все диалоги подобного рода заканчивались одинаково: Вивьен выходила из себя и старалась сделать все, чтобы закончить пренеприятный разговор. И снова тишина. Порядка пяти секунд, но казалось, они длились сотню лет. - Всё хорошо, правда. Я в порядке. - Она обернулась и пристально посмотрела на собеседницу. В тех кристальных серо-голубых глазах не было ничего. Ни единой слезы, ни нарастающего напряжения. Лишь пустота. Будто тот ушедший вовсе не был ей дорог, а любовь её не стоила ни единой слезы. Изабель подошла ближе. - Если бы я не знала тебя так хорошо, то поверила бы. - Она резко развернулась и стала двигаться в направлении к дверному проёму, но вдруг остановилась. Снова повернувшись, она подошла к Вивьен и сочувственно обняла её за худые плечи, а та в ответ обвила холодными руками талию Изабель. Наклонившись к шеи Вивьен она прошептала дрожащим голосом: «Обещай, что мы видимся не в последний раз.» - распустила объятия и посмотрела на Ви дрожащими от слез глазами, та ничего не ответила. - Квартиру твою никому не отдадим, можешь не беспокоиться. - за этими словами последовал небольшой смешок и милая детская улыбка, которая затем появилась и на бледном лице Вивьен. Несколько секунд они стояли, смотря друг на друга и улыбаясь, а затем Изабель ушла, оставив мисс Осборн наедине со своими мыслями. О Белла, как же ты злила её своей заботой. Вернее, Вивьен не могла видеть в её действиях искреннее желание помочь, хотя таковое и присутствовало. Её раздражало вечное беспокойство подруги, выводили из себя бесконечные расспросы о самочувствии и страхи отпускать её одну в другие города. На то была своя причина, безусловно, Вивьен осознавала сей факт, но разве могла она смириться с тем, что настолько слаба, что и ей порою нужна помощь. *** На часах был полдень. С прихода Изабель прошло порядка двух часов, а Вивьен по прежнему лежала в кровати. Она давно привыкла к тяжести в ногах и головной боли, вот уже много лет её утро начиналось и заканчивалось одинаково, но в одном туманному ритме горячей пульсации в висках. Время шло, нужно было собираться в поездку. Упаковать вещи, купить билеты на вечерний поезд до Лондона, заехать к Мистеру Блэру, чтобы оставить ключи от квартиры, и не забыть позвонить тётушке Рейчел сразу после прибытия - в общем, дел было гораздо больше, чем сил на их выполнение. Но полно, ей не привыкать. Наконец, подняв каменную голову с подушки, Мадам Осборн прошла в ванную комнату. Взглянув на себя в зеркало, она в очередной раз ужаснулась огромным впадинам под глазами и нездоровому цвету своего лица. «Господи, Вивьен, ты выглядишь как покойная бабушка.» - будто упрекнув себя, подумала девушка. Окатив усталое лицо ледяной водой, она направилась в комнату, чтобы привести себя в порядок и приготовить нужную одежду, которую было не стыдно взять в Лондон. Разложив потрёпанный фанерный чемодан, проживший больше лет, чем она сама, девушка начала аккуратно раскладывать в нем свои вещи. Хотелось бы уделить особое внимание тому скудному набору, который был так старательно утрамбован в старый багаж. Две ночные рубашки, хотя одной было бы вполне достаточно, шерстяной бордовый свитер, темно-коричневые брюки, расклешенные к низу, две льняные блузы цвета кофейной пены, белая футболка, самодельный вязаный кардиган, подаренный её дорогой бабушкой, хорошо выстиранное бельё, зубная щётка, складное зеркальце, расчёска, толстый блокнот в кожаной обложке, шариковая ручка и три серые баночки, до краев набитые маленькими красными таблетками. Крайнюю нишу чемодана занял небольшой конверт с деньгами и документами, а рядом расположилась крошечная картонная коробочка и уж простите, но содержимое дозволено было знать только самой Мисс Осборн. Вещей было не так уж много, как могло бы показаться на первый взгляд: Вивьен старалась брать только самое необходимое. Вся одежда была в темных бордово-коричневых оттенках, ведь выделяться ей было ни к чему, а белоснежных волос хватало, чтобы бесконечно терпеть на себе взгляды прохожих. Несколько часов Вивьен провозилась в попытках собрать вещи; перекладывала с места на место старые сумки, книги, разбирала шкафы и ящики стола. Процесс сбора занял гораздо больше времени, чем предполагалось ранее. Было принято решение оставить два сборника французской лирики, ибо тяжелые тома занимали уж очень много места. Время близилось к вечеру. Солнце над горизонтом уже было начало опускаться, предвещая скорый багровый закат, а огромные кучевые облака только ниже пали над городом, полностью покрыв собою свинцовое небо. Шерстяной клетчатый шарф, велюровое пальто, черный берет и ветхий солдатский ремень уже были приготовлены для выхода в свет. Кожаные простроченные ботинки приятно поблёскивали на фоне мрачной обувной стойки, а металлические люверсы, покрытые лёгким слоем ржавчины, деликатно дополняли грубую выделку. Задёрнув темные шторы, предварительно завязав подхваты и чуть было не уронив тяжелый ламбрекен, Вивьен взяла в руки свой чемодан, а через плечо повесила массивную черную сумку, которую наполнила всем содержимым ящиков стола. Старые письма, блокноты, какие-то фотографии и любимые газетные статьи - всё, что она так старательно хранила на протяжении жизни, и чем дорожила на ровне с собственными книгами. Девушка чувствовала, что эти вещи должны были остаться с ней. Полив комнатную орхидею, Вивьен повесила на себя тяжёлый портфель и направилась в сторону тускло освещённой прихожей. Погасив свет, она оглянула помещение и вышла из квартиры. Цепкий взгляд был тяжёл и печален, Вивьен знала - она последний раз стоит на пороге своего дома.