Непокоренные

Я вошел в комнату, но Рицку нашел не сразу. В полутьме и тишине он сидел на полу, по ту сторону кровати в самом дальнем углу. Сдержанный всхлип и опять тишина. Затаился, в надежде, что я не замечу и уйду. Обидно. Но это не важно, важен сейчас ты. Снимаю мокрый плащ и вешаю на стул. Там же оставляю туфли. Я дома. Даже если меня здесь не ждали, рядом с Рицкой я дома. Я не буду включать свет, раз его не включил маленький хозяин. Сажусь рядом. Глаза у тебя полны слез, а щёки сухие – гордый. Чудесный мальчик. Внешних повреждений не видно. Значит можно не торопиться. - Рассказывать будешь? - Нет. Жду. Сажусь так, что перекрываю проход. Мой мальчик хотел спрятаться, а оказался совсем рядом - никуда не деться. Такой юный и открытый, не может сдержать эмоций. Доверься мне, не закрывайся. - На полу холодно, - нисколько не смущаясь, перебрался через мои коленки, достал плед из шкафа и протянул мне. Блестяще. Потрясающее самообладание. Сел рядом, но с другой стороны. И не сбежал, и на свободе. Я покорен. Достаю из сумки небольшую банку, завернутую в фольгу. - Горячая, - не торопится открывать. Греет руки. – Что это? - Это суп. Я приносил тебе попробовать всё самое вкусное, дорогое и экзотическое. И ты возмущался и отказывался, каждый раз ругал меня, что я трачу на тебя деньги. А сейчас сидишь довольный с банкой обычного домашнего супа, который я сварил час назад и не знаешь, что сказать. Неужели в этот раз я угадал. - Спасибо, - улыбнулся едва заметно, одними уголками губ. - У тебя здесь холодно. Позволь я куплю тебе нагреватель. - О, нет, Соби. Мы уже много раз спорили на эту тему. Ты не должен тратить на меня деньги, и я не хочу быть в долгу у тебя. В каникулы я смогу заработать немного денег и сам куплю. Деньги, деньги – бесполезные бумажки. Зачем нужны деньги, если я ничем не могу тебе помочь, не могу сделать ничего полезного. - Могу я хотя бы одолжить тебе до лета? - Хватит, - вздыхает, - можно я просто поем. Уносит банку на стол, а мне приносит фотографии: - Вот, можешь взять какие понравятся. Рицка садится ко мне спиной. Смущается. С трудом откручивает крышку и кушает жадно. Первым делом вылавливает рыбку. Рицка любит рыбку. Мой мальчик растет и любит покушать. Он никогда не должен быть голодным… Допивает бульон и резко оборачивается. Поймал. Опускаю глаза, делаю вид, что смотрел на фотографии. Вот они на кровати. Знакомые и незнакомые лица. Что-то делают, смеются, удивляются. Я снимаю свитер и беру фотографию, где Рицка один. Таких несколько, но на этой он улыбается едва-едва, а глаза серьезные, внимательные. Мне нужна именно эта, кладу её в нагрудный карман рубашки. - Я так и думал, что ты её выберешь. Ещё когда фотографировали, знал, - и улыбается так же. Сразу вижу для меня. Я подхожу медленно, стараюсь выглядеть уверенным, хотя сомневаюсь, получиться ли то, что я задумал. Смотрю свысока, рост всё-таки полезная штука, и осторожно надеваю на него свитер. Не спорит - замечательно. Покушал, оделся, теперь просто замечательно. Мальчик мой подтянул повыше длинные рукава, задумался. Не нравится, что я остался в тонкой рубашке. Заботливый. Справедливый. Несговорчивый. Поэтому я тороплюсь отвернуться. Раскладываю на полу плед. На двоих. Подсаживается ко мне и протягивает мне свитер. Черный, колючий. Знакомый свитер. Я не могу взять, но ты смотришь требовательно. - Сеймей никогда не давал тебе свою одежду? - Нет, конечно. - А я бы дал, но мой будет мал. Одень сейчас этот, потом я положу его на место. Не спорю. Одеваю, хотя мне не по себе. Рицка сидит, обхватив коленки, думает, молчит. Жду, пока повернется. Мысли тяжелые, глаза опять на мокром месте. Что-то очень серьезное, раз не лечит ни тепло, ни покой. Смотрит с надеждой, молчит, говорить не хочет, значит, хочет спрашивать. - Спрашивай. Улыбается. Угадал. Что хочешь, спрашивай, тебе не нужно разрешения. Я весь твой. - Рицу-сенсей был тебе как отец? Серьезные вопросы. Смотрит внимательно, не отвертишься. - Скорее – учитель. - Но ты ведь жил у него дома? - Да, в детстве, а потом он перевел меня в интернат при школе. - Это ведь детский дом, да? Вот оно что. Глаза большие, испуганные. Беру его за руки. Ледяные ладошки. - Рицка, тебя не отдадут в детский дом. Я не позволю! Отворачивается. Прячет руки в свитер. Сидит чужой, нахохленный. Самостоятельный. Всё решил. На жизнь вперед решил. Без меня… А я никто. Ни брат, ни любовник. Довольно скоро придет день, когда состояние его матери ухудшиться, и станет невозможно скрывать, что ребенок живет без опеки взрослых. И Рицка не позволит мне вмешаться, взять на себя заботу о нём. Вот такие вот новости… Вся моя сила, вся моя магия бессильна, против его короткого решительного «нет». А в комнате уже совсем темно. Холодно. Одиноко. Я протягиваю руку к тумбочке и включаю свет. Старая лампа разгорается с трудом, потрескивает и мигает, разгоняя причудливые тени по комнате. Завтра я принесу новую, заменю, пока Рицка в школе. Всё-таки я кое-что могу. Значит, я всегда найду выход. Да, мы одни, но нас двое. Складываю ладони перед собой. Мы уже делали так не раз. Ты знаешь, это получится только вдвоем, и ты накрываешь мои ладони своими. Мы открываем их вместе, и прозрачная бабочка взлетает во тьму. Наша надежда. Одна на двоих. - Чтобы не случилось, я последую за тобой. - Я знаю, - улыбается в ответ. Не запрещает. Рассчитывает на меня. Не боится рядом со мной. Ничего не боится. Дыхание перехватывает от восторга. Вот теперь нужно говорить. Спокойно и уверенно, открыто и искренне, и ты ответишь. И я тороплюсь поделиться с тобой всем самым светлым: - Интернат. Ты спрашивал меня про интернат… Знаешь, мне там нравилось. Вот он, мой мальчик, прислушивается недоверчиво. - Я был лучшим. - Хвастаешься, - усмехается. - Нет, я предельно объективен… Там было много детей, много надежд. Там я начал рисовать… Знаешь, там были таки высокие двухъярусные кровати с железными лестницами. Я всегда спал сверху! - А я снизу, - рассмеялся Рицка. – Когда родители не видели, Сеймей брал меня к себе наверх. Было высоко и страшно. Как-будто летишь над комнатой. Сей говорил потом, что я смешно пищал. - Я помню. - А я не помню. Мы тогда жили в другом доме. Я его совсем не знаю. Только кровать эту вспомнил. Просто ты рассказывал так легко, и у меня тоже получилось. - Это замечательно. - Да, спасибо. Ты ведь знал меня, когда я был маленьким? - Совсем немного. Сеймей не хотел, чтобы его домашние видели меня, так что мы не были знакомы. Прости. - Жаль, ты мог бы мне рассказать о том времени, которое я не помню… Это странно и немного страшно. Ты меня помнишь, а я тебя нет, и даже себя – нет. - Страшно то, что я был рядом несколько лет, смотрел на тебя и не видел. Знал тебя, и не знал какой ты. - Не надо! Это всё не заслуженно, - ты нервным жестом откидываешь челку со лба. Длинные пряди вокруг уха сдвигаются назад, и я вижу глубокий порез от уха вниз вдоль скулы к шее. Не могу это видеть. Тонкая рваная линия. Кровью по белой коже. Убью. Только раны твои вылечу и убью. Тянусь к тебе, целую нежно, касаюсь пореза языком, невесомо. Обхватываю за шею, чтобы не вырвался. Шепчу заклинания, выдохами по коже. Умоляю отдать мне всю боль. Ярость и силу, нежность и страсть возьми и борись. - Пусти, пусти меня, Соби. Я плохой! Ты меня любишь, лечишь, а я! Я маму ударил! - Давно пора. Плачет. С головой закопался в коленки, руками накрылся и плачет навзрыд. - Рицка, лучше ты, чем я. - Просто у тебя мамы не было, ты не понимаешь ничего! - Безусловно. Но когда тебя бьют, защищаться естественно. Я научу тебя, как это делать, не причиняя вреда. Ты ведь этого хочешь. Вздыхает, соглашается. Бедный мой мальчик. Вытирает слезы и позволяет себя обнять. Иногда он просто забывает, что я взрослый сексуально озабоченный извращенец и просто прижимается ко мне. Это потрясающе. Жизнь можно прожить ради этого мгновения. Каждой клеточкой тела чувствую его. Вот он согрелся, расслабился. Улыбается почти. Еще немного. - Так за что тебя Рицу-сенсей выгнал? – догадывается, усмехается. - Я сказал ему, что дальнейшее применение физического воздействия в моем обучении неприемлемо. - Что? – смеется Рицка. - Вот и он так сказал… Конечно, всё было не так просто, но дело прошлое. - А я-то думал, что ты только меня не слушаешься! - Нет, меня выгнали за непокорность, и история эта тщательно скрывалась, как самая позорная страница моей биографии. - Вот это да, Соби, ты не устаешь меня удивлять! Руки мои лежали у Рицки на талии, глаза его и губы были так непозволительно близко, что голову приятно вело. И именно в этот момент в дверь постучали. Я ловко прокатился по кровати и бесшумно приземлился на руки, по ту сторону, дальнюю от двери. Дверь открыли, не дожидаясь ответа, так что я, пожалуй, посоветую Рицке вставить замок или хотя бы повесить на дверь дартс. - Рицка, - женщина успокоилась и хотела помириться, - иди я обработаю рану. Она пошла вниз по ступенькам, а Рицка быстро перегнулся через кровать ко мне. Проверил, что я вполне жив, снял мой свитер и кинул мне. А сам побежал за ней вприпрыжку. Как ни в чем не бывало. Мальчик, совсем ещё мальчик. Чтобы она не делала, он всегда прощает её и любит. Как я ей завидую. Никогда он не полюбит меня так. Я сделал всё, что нужно. Пора домой. Складываю свитер Сеймея и кладу на место в шкаф. Одеваюсь и открываю дверь балкона. - Хотел сбежать не прощаясь? Ты вернулся и улыбаешься, самой своей счастливой улыбкой. - Да. - Надеялся выйти под дождь без зонта? - Безусловно. - Может ещё планировал простудиться и помереть? - Я не строил таких далеко идущих планов. - Хорошо, можешь уходить без всяких там «спокойной ночи» и благодарного поцелуя. Я возвращаюсь и рассматриваю смущенного Рицку. В руках у него действительно зонт. Он опускает глаза, ждет, что я обниму его. И я обнимаю, благодарю и целую. Проверяю его порез, ищу другие, шепчу спокойной ночи и что-то еще. Смеется. - Я рад, что ты не покорился тогда, Соби. Это ещё не настоящие испытания, просто маленький домашний бой. Маленькая победа сегодня, а завтра - завтра мы тоже справимся. - И ты, Рицка, будь собой, никогда не сдавайся.