Озеро

Забини аккуратно обхватил её талию одной рукой, отбрасывая второй копну рыжих волос назад и открывая взгляду лицо. Слишком близко для «просто друга», слишком далеко для чего-то большего. — Хочешь выпить? — один короткий вопрос. — Хочу, — отступила она на то место, с которого пару секунд назад поддалась порыву. Они направились дальше по коридору, попутно собирая любопытные взгляды проходящих мимо ребят. Почти все разошлись, но иногда пара всё же натыкалась на участливого волонтёра, сортирующего магические книги, или учителя, беседующего с жителями картины. Попасть на кухню и взять всё необходимое было проще простого (надо полагать, эльфы были очень благодарны за восстановление замка). Чёрное озеро призывно поблёскивало, периодически поднимая волны и большие водные пузыри там, где проплывал гигантский кальмар. Конец лета давал о себе знать, и ходить вот так, в одном только тонком платье ночью, было уже не очень комфортно. К тому же ветер становился холоднее по мере приближения к воде. Джинни стойко сдерживала стайки мурашек и озноб, смело подставляя голые ноги очередному порыву свежего ночного воздуха. Гриффиндор. Девушка сделала шаг, заранее съёжившись от будущего прикосновения высокой травы к лодыжкам, но в ту же секунду почувствовала, как чужая магия согревающих чар легла на её плечи невидимой вуалью. Словно мягкий плед, в который она любила закутываться, когда июньскими вечерами сидела на ступеньках у Норы в попытках унять внутреннюю тревожность. Стало тепло. Но Джинни всё ещё не понимала: это магия или… Они с Забини уже бывали здесь несколько раз за последние пару недель. Старая пристань поскрипывала под их шагами, а в паре метров их ждал обрыв прямо в чёрную воду. Ощущения те ещё, но толстая доска на самом краю пристани вполне подходила на роль сидения. Её туда недавно положил Хагрид взамен старой, которую побили хвостами русалки, карауля младшекурсников, чтобы сбросить их в воду и припугнуть молодёжь. Надо сказать, что за последние несколько лет жители озера распоясались, всем было не до их воспитания. Джинни села первой, приминая юбку платья, и свесила ноги вниз. Блейз опустился рядом, опираясь на одну ладонь. Кажется, слишком рядом. Снова: странно близко для «друзей», но в рамках приличия, чтобы избежать подозрений. Глухой звук выскочившей пробки отвлёк гриффиндорку от тревожных мыслей. Она слегка повернула голову к сидевшему рядом парню и ухмыльнулась. — Опять прям из бутылки? Годрик, Забини, где твои манеры аристократа? — наигранно возмутилась Джинни. Она не до конца понимала, как себя чувствует. Это было волнительно, страшно, смешно и приятно одновременно. Казалось, будто кто-то беспрерывно, но очень мягко щекотал её в районе талии. — Аристократы тоже люди, — он сделал глоток. Было что-то притягательное в том, каким он ей открывался. Уверенный, заносчивый, но терпимо, умный, но не выскочка, обучен манерам, но не сноб. С ней Забини вёл себя на удивление расслабленно, но она замечала, каким собранным и отстранённым слизеринец был с остальными. Ей это очень льстило, хоть она и не признавалась в этом до конца даже себе самой. Блейз имел очень чёткие представления о жизни, у него было своё мнение по любому вопросу — он знал себя. В нём было что-то такое понятное, фундаментальное и простое, что успокаивало Джинни, действовало как мантра или вроде того. С ним всё было понятно. Я, ты и этот разговор. Но он не был пустым и очевидным. То, как они обсуждали любую тему, заставляло Джинни задумываться, взвешивать, сомневаться, смотреть со всех сторон. Но в то же время он никогда не пытался переубедить её и навязать своё мнение. Просто потому, что Блейзу Забини было откровенно наплевать, соглашается кто-то с ним или нет. Ему шло быть одиночкой. Блейз умел красиво отталкивать. И это так сильно отличалось от всего, к чему Джинни привыкла. В её мире всё работало не так, всё было яснее, очевиднее, проще, ни у чего не было двойного дна. Или же было, но она никогда не задумывалась над тем, чтобы его нащупать. — Можно вопрос? — взглянула ему прямо в глаза Джинни. — Угу, — промычал он, и его ответ утонул на дне бутылки, пока слизеринец делал новый глоток. — Тебе не противно? — через нескольких секунд молчания серьёзно спросила девушка. — Скажем так, не самый изысканный алкоголь, что мне доводилось пробовать, но вполне оправдывает мои ожидания насчёт школьного пойла, — хмыкнул парень в ответ. — Я про себя. Ты ведь презираешь таких, как я, — довольно жёстко проговорила Джинни, забирая у него огневиски. Чем дальше заходило их общение, тем чаще гриффиндорка задавалась этим вопросом. Джинни даже и не задумывалась, почему он так резко снова возник в её голове. Возможно, на неё так повлиял визит домой, пошатнувший её ширму, которой она отгородилась от жизни за пределами Хогвартса. В Норе девушка чувствовала себя обязанной. Обязанной быть скорбящей, спокойной, аккуратной; чувствовала, будто её осуждали за день рождения в такое неподходящее время, будто она вынуждала их веселиться и танцевать на костях. Что скрывать: Джинни и сама так себя ощущала. Виноватой. Потому что она не считала, что это конец, потому что не скорбела слишком сильно, не позволяла себе упасть в пропасть отчаяния, не рыдала каждую ночь в подушку, как мама, не бросила всё, чтобы занять место Фреда в магазине рядом с Джорджем и Роном. Она принимала реалии войны и благодарила за шанс на жизнь. Это никак не умаляло её боли, но давало силы пережить самое страшное для её семьи время, чтобы после двинуться дальше. Так случается. Нельзя позволять боли заполнить всё пространство, но и нельзя закрываться от неё, потому что в итоге она всё равно придёт, как цунами. Нужно принять и проглотить горе, чтобы оно стало частью новой тебя. Умеренно. Именно поэтому здесь, с ним, Джинни было гораздо легче дышать. Ей жутко не хватало искренности, потому что в Норе война являлась табуированной темой, а у Забини было слишком большое самомнение, чтобы врать, замалчивать или приукрашать. Блейз не испытывал к ней и капли липкой жалости. Он никогда не подбирал слова, не пытался быть с ней аккуратным. Он не боялся говорить о войне, не боялся вспоминать, не боялся слушать. Забини не был человеком излишней эмоциональности, но в то же время девушка чувствовала его участие. Иногда он ничего не говорил, и это говорило о многом. Джинни этого очень не хватало: быть услышанной и понятой. Понятой правильно, полно, без примеси чужой боли. Ей хотелось ему рассказывать. Ей хотелось ему довериться. Ей хотелось открыть всё. — За то, что вы предатели крови? — лениво протянул слизеринец, будто обсуждал меню в «ТрёхМётлах». Джинни замерла, смотря на него в упор, пока Блейз изучал, казалось, каждую веснушку на щеках девушки. — Если мы говорим вашим языком, — она отпила из бутылки, не прерывая зрительного контакта, и нарочито медленно облизала губы, собирая пару капель алкоголя языком. — Да, презираю. Но нет, мне не противно, — спокойно ответил слизеринец, будто в этом не было ничего противоречивого. — Это как вообще? — Джинни нахмурилась и резко поставила бутылку на причал, задев выступающий гвоздь с характерным бряком. — Я вас осуждаю, это правда. Не понимаю. Придерживаюсь другого мнения — сто процентов. Но мне нет никакого дела, как вы живёте, Уизли. Это ваш выбор, который меня не касается, — он подтягивает бутылку, задевая Джинни плечом, и отпивает пару раз. — Я сейчас могу очень подробно рассказать тебе, почему именно я так думаю, с истоками, формированием и опытом — целый чёртов анализ. Но я не требую принимать это как истину. Это просто то, как мир выглядит в моих глазах, — закончил он, равнодушно пожав плечами. Джинни продолжила молча смотреть на то, как Блейз снова делает несколько глотков, не зная, как относиться к тому, что он только что сказал. — Я прекрасно понимаю, почему твоя семья не хочет ассоциироваться с кругами чистокровных, — хмыкнул Блейз и снова перевёл взгляд на девушку: — Мелкая, я вырос там, и, поверь, это не самое приятное общество. Я не живу в Пуффендуйском раю с мыслью, что чистокровные поцелованы самим Мерлином при рождении. Они не идеал. — Нет? — перебила Джинни. — Я думала, вас там дрессируют для этого. — Нет. Я считаю себя достаточно умным человеком, чтобы беспристрастно оценить любую ситуацию и людей, даже если это люди моего круга. Они бывают лицемерными, напыщенными и лживыми. Впрочем, такие есть в любом обществе (ну, может, это встречается чуть чаще среди чистых). А мне лень врать, — Забини протянул ей огневиски, — это отнимает слишком много времени и концентрации. — О, перестань, ты врёшь прямо сейчас! — улыбнулась Джинни. — Никогда не поверю, что ты ходишь на все эти ваши пафосные встречи и несёшь в мир только правду. За кого ты меня держишь? — Нет. Я просто недоговариваю, — хитро подмигнул ей Блейз и принялся что-то искать в кармане брюк. — Вот ты и прокололся! — засмеялась гриффиндорка, легонько толкая парня в плечо, и тот наигранно завалился набок. Через секунду слизеринец восстановил равновесие, отчего и их тела оказались в ещё большей близости друг от друга. Пару мгновений они играли в «кто кого пересмотрит», но Блейз был первым, кто отвёл взгляд. — Когда-нибудь пробовала? — он протянул ей открытую пачку сигарет и продолжил: — Тут главное не вдыхать слишком сильно сначала. Проверено. Блейз поджигает для обоих. Джинни закашливается, чувствуя, как горит горло. — Я же сказал. Ещё раз, но медленнее. — Фу, мерзость! — Джинни корчит гримасу отвращения. Забини не отрывается от её глаз. Он затягивается снова. Джинни повторяет за ним, почувствовав, как огневиски выскальзывает из её слабой хватки. Она видит, как парень снова подносит сигарету ко рту, а она не может оторвать взгляд от пухлых губ, которые сейчас сжимаются вокруг магловской отравы. Но это так прекрасно. Глубокий вдох. Забини выдувает тугой дым через нос, заслоняя карие глаза. Смотри на меня. Ещё около минуты Джинни и Блейз вот так молча сидят и курят на сырых деревяшках. Со стороны это выглядит непримечательно, но на самом деле в эту секунду дурацкие бабочки в её груди превращаются в жужжащую саранчу, которая мечется внутри в попытке вырваться. В следующую секунду и без единого предупреждения его руки сжимаются на её талии и с силой тянут, приподнимая и усаживая девушку сверху. Она поддается и от неожиданности роняет свою сигарету в воду. Немного теряется от нового положения и обхватывает его бедра ногами. От резкого движения рыжие волосы падают на лица обоих, потому что он так близко. Джинни кладёт ладони на его грудь и чувствует, насколько он тёплый. Его мягкий свитер, затем рукой вверх по шее, гладко выбритая кожа на щеках и чётко выступающие скулы. Слизеринец поворачивается навстречу её ладони, легко касается запястья и возвращает руку на грудь. Блейз убирает упавшие волосы назад, проводя по спине девушки обеими ладонями, Джинни прогибается навстречу и обвивает его шею руками — рыжая копна возвращается обратно, щекоча его лицо. — Прости, — она по привычке заправляет волосы за ухо. — Смотри не свались, — он кивает куда-то за её спину. Джинни хмурится, с опаской поворачивается и натыкается взглядом только на воду. — О чёрт, — бросает она с испугом и сжимает бёдра немного сильнее. Забини сидит на краю причала, свесив ноги, почти опуская ступни в воду, а она — на его бёдрах, так близко к падению. Во всех смыслах. — Что, боишься? —ухмыляется Блейз и, играя, слегка подталкивает её назад, ослабляя захват на талии девушки. Джинни взвизгивает и впивается ногтями в его плечи ещё сильнее, сминая чёрный свитер парня в ладонях. Даже через крупную вязку можно почувствовать, в каком напряжении сейчас находятся его мышцы. — Ну, купания под луной не было в моём списке дел на сегодня, — она пытается шутить, но уже знает, что тонет. Только не в воде, а в нём, в чёртовом Блейзе Забини. Прямо сейчас. — Какая ты скучная, — он наигранно закатывает глаза, — а ещё гриффиндорка! Так и знал, что они пиздят про вашу смелость. — А я и не боюсь. За тебя переживаю, можешь не устоять при виде мокрой одежды на моём великолепном теле, — отвечает Джинни, прищуриваясь. — Кто сказал, что я буду пытаться? — Блейз опускает взгляд на её губы и сильнее сжимает бёдра, придерживая одной рукой её саму, а второй слегка приподнимая хлопковую ткань белого платья. Порыв. И она целует первая. Сильно, напористо, с жаждой, будто ждала этого не меньше века. Блейз отвечает, обхватывая рукой её шею сзади и позволяя их языкам встретиться. Джинни берёт лицо парня в ладони и ёрзает на его бёдрах, стараясь подобраться ближе. Ещё ближе. В ответ он напрягает руку на талии сильнее и прижимает девушку почти вплотную. — Мелкая, не ёрзай так, — разрывая поцелуй лишь на секунду, выдыхает ей в губы. — Кто сказал, что это случайно? — шепчет она, задыхаясь, и продолжает. В тот момент казалось, что во всём мире не было причины, из-за которой она смогла бы его оттолкнуть. Она верила ему безоговорочно. Глупо? Глупо. Но его руки и губы здесь и сейчас, всё его внимание, каждое его движение посвящено ей. Каждое поглаживание и сжатие ладони, каждая напряжённая мышца его тела, каждый взгляд и каждый еле слышный рык. Это всё их. Он заставлял Джинни чувствовать себя желанной и желающей. Всё сразу. И, Мерлин, как же ей это нравилось. — Только не отпускай меня, ладно? — она говорит это неосознанно, спутав мысли и слова — так неуклюже. — То есть… в воду. Она на секунду смущённо опускает взгляд, но тут же поднимает его обратно. Гриффиндор. — Ни за что, — отвечает слизеринец и вовлекает её в новый поцелуй.