Victory song

— В этот раз счёт веду я, — лёгкая улыбка тронула губы Хёнджина. Он лежал на светло бежевом кожаном диване. Диван был мягким даже удобным, парень смотрел в потолок, ёрзая лопатками по подушкам. Наконец устроившись, Хёнджин закрывает глаза, глубоко вдыхая и погружаясь в картинки, плавающие в его голове. — А он… — улыбка становится шире, так что пухлые губы вытягиваются в полоску. — Точнее то, что от него осталось, вызывает во мне жалость. — по комнате разносится смешок, — Такой жалкий и беззащитный, маленький… — улыбка пропадает, Хёнджин открывает глаза и хмурится, — Такой жестокий… Слишком жестокий. Я говорил, что мне больно, что страдаю, но он не слушал. Улыбался так тепло, как солнечный рассвет, и по новой душил своими красивыми руками, впивался в шею тонкими пальцами, привязывал мою душу к себе, а я смотрел на него и умирал каждый раз. Смотрел в его глаза, наполненные нежностью, считал каждую ресничку и задыхался. Он прекрасен — вот о чём я думал. Складка между бровями исчезает, прекрасное лицо становится каменным изваянием, которое вылепил искусный скульптор, продумывая каждую деталь. — Когда он улыбался, как всегда мягко и так, как может только он, я забывал собственное имя. Стоило ему посмотреть на меня, и я готов был упасть перед ним на колени. Он разбивал меня ежедневно, каждую секунду чувствовалась боль, разносящаяся и съедающая изнутри. Каждый раз когда я думал о нём, у меня дрожали руки, я не чувствовал пальцев, мои ноги становились тяжелыми, на грудь давила бетонная плита, а в глазах всё расплывалось. Парень снова закрывает глаза, и кажется пытается избавиться от воспоминаний или унять боль, клокочущую внутри, но уже не такую сильную и притупившуюся. — В день нашего знакомства, я даже представить не мог насколько сильно буду зависим от кого-то. — Хёнджин замолчал на какое-то время, прокручивая в голове те моменты, — Знаете, доктор, как произошло наше знакомство? — губы расплываются в улыбке, а в голосе слышится усмешка. Не дожидаясь, ответа он продолжает: — В тот день он плакал. Или нет, я сейчас не уверен, потому что шёл дождь. Но тогда я подумал, что он плачет, и хотел как-то утешить его.— он снова замолкает, шмыгая носом, — Забавно. За всё время нашего знакомства я ни разу не видел его слёз. Он даже над Хатико не плакал, представляете? — Хёнджин, приподнимая брови, посмотрел на человека в кресле. — По-моему, я раз сто проливал слёзы над этим фильмом, а он…— Хван отвернулся и уставился в белый потолок, — Он не плакал. Никогда. — парень закусил нижнюю губу, снова шмыгая носом, — Не знаю почему был уверен, что в тот день он плакал. Может, потому что он сидел на скамейке и казался таким крошечным? Или может быть, мне показалось, что его губы дрожат? Не знаю, действительно ли было так, как я подумал. Хёнджин пальцами зачёсывает отросшую чёлку назад и молчит. Всё его тело напряжено. Он складывает руки на груди, положа левую ладонь на своё сердце и слушая каждый стук. — Я подошёл к нему и спросил, нужна ли ему помощь. Он ответил: «Дашь денег на такси?» А я как будто просто так возвращался с работы через парк в дождь! — по комнате растекался тихий скрипучий смех, — Я, естественно, сказал, что денег на такси у меня нет, и присел с ним рядом. Мне тогда было вообще не интересно, что он обо мне подумает. Он был просто прохожим, которого я увидел. Я подумал — на этом разговор закончен, но он заговорил снова. Я уже не помню, о чём он говорил, но тогда это казалось бредом, не связанным между собой лепетом. Говорил что-то про дождь, про друзей и про клуб. Мне было до лампочки на то как он чуть не облевал бармена. Человек на полном серьёзе рассказывал, что вышло из него, когда он так вовремя отвернулся от красивого бармена, который выглянул из-за стойки, чтобы помочь ему! Смешно правда? Он признался, что безбожно пьян, хотя я это уже понял, и хочет поговорить с кем-то, ну, а я почувствовал за него какую-то ответственность, да и голос у него был приятным и успокаивающим. «Меня зовут Ким Сынмин, может пойдём к тебе?» — услышал я, спустя кажется вечность. Я тогда знатно охуел, когда он это предложил, спросил, мол, ты бесстрашный или ёбнутый, а он рассмеялся…— Хёнджин снова ёрзает по подушкам, — Представляете? Ржал как конь, настолько громко, что даже люди, спешащие домой оборачивались на нас.— он начинает рассматривать свои ногти, — Конечно же мы промокли до нитки, хотя казалось бы дождь был не сильным. Я привёл его домой, отправил в душ и дал сухую одежду. Когда я сам уже закончил, он отрубился прямо на моей кровати. Мне пришлось лечь на диване! Потому что его тушка разлеглась в форме звезды, не оставляя места. Это было самое странное знакомство в моей жизни. Я впервые ничего не говорил, а просто слушал. — Хёнджин опускает руку и жмурит глаза, — А потом наступило утро. Сынмин разбудил меня своим криком, мол, кто ты такой и как я здесь очутился. Я тогда понял, что парень с алкоголем не в ладах. Это было дело принципа: объяснить ему ситуацию. Я его успокоил, но он сначала не очень-то мне верил. Оно и ясно: проснуться после клуба в постели незнакомого парня такое себе ощущение. Именно тогда, я смог разглядеть его красоту. Он был взъерошен и напуган, а моя одежда буквально висела на нём, хотя мы одного роста. У меня тогда что-то ёкнуло. — парень жмурится сильнее, — С того дня мы часто пересекались в парке. Время рядом с ним протекало незаметно. Я даже моргнуть не успел, как он стал частью моей жизни. Я думал о нём постоянно: на работе, дома, на встречах с семьёй. Мы скоро стали друзьями, ходили к друг другу в гости, зависали ночью за просмотрами фильмов. Его стало не хватать как кислорода на дне океана. Я стал дышать только им. Ведь он такой милый, добрый, умный, в такого человека сложно не влюбиться, а когда он смотрел на меня, я видел в его глазах целые вселеные. Я хотел сказать ему о своих чувствах, но боялся, ведь не видел знаков того, что они взаимны. «Ты мне нравишься», — сказал он как-то, а я понял, что влип. Причём по уши. — по щеке катится одинокая слеза, — Это было самое волшебное время в моей жизни. Я был таким счастливым влюблённым дураком. Мы ходили на свидания, целовались. Его губы всегда были со вкусом манго. Я чувствовал, что способен летать только рядом с ним. Как же приятно было обнимать его и вдыхать запах мяты от его волос. Он познакомил меня со своими друзьями, правда, афишировать отношения для них мы не стали. А были ли эти отношения отношениями? — опять по комнате разносится смешок, — Как оказалось, у него был парень, который на полгода уехал в другой город по делам. Я не знаю, как выжил, в тот момент, когда увидел как Сынмин радостно бежит к нему и целует прямо в парке. В многолюдном месте, прямо перед своими друзьями. А те никак не отреагировали, словно это было для них обычным делом, и тогда я понял. Они не были гомофобами или ещё что, для них я — друг их друга, который отлично влился в компанию. Они думали, что я просто его близкий друг, а он и представил меня как друга. Феликс сказал, что этот парень бойфренд Сынмина… Я разбился. С Сынмином я взлетел слишком высоко, и совсем не подумал, что могу упасть. Я ничего не сказал в тот день, просто развернулся и ушёл, по дороге написав сообщение, что меня вызвали на работу. Это было больно — собирать себя по кусочкам. Я вспомнил, что он ни разу не говорил, что мы встречаемся. Никогда не звал на свидания: всё была моя инициатива. Я дурак — даже не спрашивал о наших отношениях. Понятно стало одно: нужно поговорить с Сынмином. А он как назло, проводил всё своё время с этим Чанбином. Буквально не отлипал от него. Я смотрел как они обнимаются, и чувствовал как меня что-то душит. Поглядывал на его улыбку и был уверен, что он ей режет меня. Я уже рассказал, вам что чувствовал, ещё в начале. Вся моя жизнь в один миг сломалась. Фразы «Чуваки, можно поменьше липнуть друг к другу, моё сердце болит от одиночества» и «Может хватит? Я не выдерживаю» были проигнорированы и восприняты как шутка и дружеский упрёк. Щёки давно были покрыты дорожками слёз, а Хёнджин продолжал упорно жмуриться, слизывая соль с краешек губ. — Однажды я смог остаться с ним наедине и спросил его обо всём. «О чём ты, Хван? Не было у нас никаких отношений, просто симпатия и удовлетворение», — ответил он, и, честно, я почувствовал, как моё сердце оторвалось и упало прямо ему под ноги, а он безжалостно его растоптал: «Ты мой друг, Хёнджин, спасибо, что дарил мне своё внимание и тепло, думаю, для тебя это было также не серьёзно как и для меня». «Не серьёзно» хах! Для него это было, что-то вроде способа заполнить временную пустоту, а для меня… Для меня это значило слишком много. Но я не стал ему об этом говорить. Улыбнулся ему и похлопал по плечу, мол, да друг, ты прав. А потом ещё неделю склеивал себя. Это было невыносимо — осозновать, что для него ни одна секунда вместе со мной, в моих объятьях, ничего не значила. Как же сильно я ошибся, отдав ему своё сердце! Я боролся с собой, не спал по ночам, но не выдержал: поддался ненависти. До сих пор стыдился этого, но сейчас, нисколько об этом не жалею, — он посмотрел на доктора и подмигнул ему. — Я рассказал обо всём его парню и сделал всё, чтобы исчезнуть из его жизни, убедился, что он не сможет меня найти. Я надеялся, что он почувствует такую же сильную боль, как я. Знаете, даже два года, не помогли мне избавиться от неё. Решил обратиться к специалисту, очистить голову и двигаться вперёд. Совсем недавно я встретил его, знаете? Он изменился. Стал ещё более серьёзным и холодным, как я понял, теперь он живёт на работе и сам мучает себя. Он до сих пор живёт прошлым, а я хочу жить дальше и забыть о нём. Он больше не человек, он — пустая оболочка прошлого Сынмина. Как думаете, доктор Ким, стоит он того, чтобы помнить о нём два года? — Хёнджин внимательно смотрит на сжавшегося в кресле врача. Ким Сынмин сидел, закусив губу, и его буквально трясло от чувств. Хёнджин с удивлением увидел, как по чужой щеке катится слеза. — Ох, кажется, я ошибался, когда думал, что ты не умеешь плакать, — безлобно улыбнулся он. Сынмин снял очки и положил их на столик. Он заглянул в глаза Хёнджина. — Прости меня, — прошептал доктор, — Я был эгоистичным и глупым. — Ким уткнулся в свои ладони и заплакал сильнее. Хёнджин смотрел на его подрагивающие плечи и тоже плакал. — Ничего, теперь я смогу двигаться дальше, потому что ты сам себя одолел, Сынмин.