Запах пиццы, полумрак и твои поцелуи

Сынмин максимально заёбаный едет в лифте. Сегодняшний день в универе выдался максимально сложным и напряжённым. Конец года, близится сессия, и Киму как старосте нужно многое сделать, а группа как всегда не может собраться в кучу, чтобы один раз всем вместе обсудить насущные вопросы. Но он справился. Не без нервов, криков, матов, беготни по корпусам и этажам, не без сдерживания желания убивать. Но всё же справился. Однако на этом его силы закончились. Всё, чего ему сейчас хотелось, это дойти на ватных ногах в квартиру и завалиться спать в обнимку со своим парнем. И проснуться завтра часа так в два дня. Как хорошо, что сегодня суббота. Сынмин открывает квартиру, попав ключом в скважину только спустя пятнадцать секунд. Руки тряслись от усталости и количества нервов за сегодня. Прошмыгнув внутрь он не сразу улавливает чертовски вкусный запах. И не сразу замечает, что со стороны кухни исходит совсем слабый свет. — Джини? — зовёт Сынмин, прислоняясь к входной двери и снимая кеды. — Я дома. Тишина. Сынмин тихо идёт на свет, думая, что это очередной розыгрыш от его парня, который сейчас небось облился кетчупом и лежит "умирает" посреди кухни. Но нет. Сынмин входит в комнату и видит скромно накрытый стол с парой свечек в центре. И пока он пытается вспомнить, что сегодня за день такой, раз Хёнджин решил такое устроить, его глаза накрывает ладонями. — Ку-ку, — шепчат в самое ухо, щекоча губами ушную раковину, — угадай кто? Сынмин, несмотря на всю усталость, не может не улыбнуться. — Хм?.. — говорит он, делая вид, будто думает. Будто тут есть над чем думать, — Наверное, самый лучший парень на планете? Хёнджин тоже хихикает и убирает ладони, крепко обнимая Сынмина, когда тот разворачивается и утыкается лицом в грудь старшего, обвивая его торс. Хёнджин медленно раскачивает их в стороны, одной рукой водя вверх-вниз по спине младшего, другой рукой зарывается в его волосы и массирует голову, на что Сынмин довольно мычит. — Ты как? - спрашивает Хёнджин. — Заебался, — голос Кима звучит глухо от того, что он так и не оторвал лица от груди хёна. — Хочу спать. — Ты кушал сегодня? Сынмин молчит, вспоминая. День был такой отрицательно насыщенный, что он даже не помнит, ел ли что-то кроме того, что в него утром запихнул старший. — Нет, — в итоге выдаёт он. — Милый, надо поесть, — говорит Хёнджин, — потом пойдём спать. Идёт? — Идёт. Сынмин поднимает голову и утыкается подбородком в грудь Хёнджина, смотря на него снизу вверх. Хёнджин смотрит на него сверху вниз и ласково улыбается, соприкасая кончики их носов и слегка потираясь. — Через 15 минут будет готова пицца. Сынмин закрывает глаза и улыбается. — Я тебе сегодня говорил, что ты самый лучший? — Ещё нет, — отвечает старший, утыкаясь губами в щёку Сынмина. — Ты самый лучший, — говорит тот, подставляя лицо под мелкие поцелуи. Хёнджин медленно двигает руками, перемещая их на шею и лицо младшего, обхватывая ладонями и заглядывая прямо в глаза. — Ты лучше, — тихо говорит он, нежно накрывая губы младшего своими. Сынмин охотно, хоть и лениво от усталости, отвечает. Они целуются медленно, чувственно, сминая по очереди то верхние, то нижние губы друг друга. Пальцы Сынмина гладят грудь старшего через футболку, периодически невесомо касаясь его шеи, дёргающегося кадыка и острых выглядывающих из-под ткани ключиц. Хёнджин в свою очередь одной рукой держит младшего за подбородок, а второй крепко прижимает к себе за талию. В момент, когда Хёнджин прикусывает нижнюю губу, чуть оттягивая, Сынмин тихо стонет в поцелуй. — Хён... — пытается сказать Сынмин, но это сложно, потому что они так и не отстранились, и говорить ему удаётся только в короткие промежутки между новыми соприкосновениями их губ, — я... прости... сегодня... устал... Хёнджин сам отстраняется и гладит большим пальцем скулу младшего, пока тот пытается отдышаться. — Джини, прости, — снова говорит он, — но боюсь, сегодня я смогу быть только бревном, так что- — Тебе не о чем беспокоиться, — прерывает его Хёнджин, — тебе ничего не нужно делать. Он снова наклоняется и рассыпает мелкие поцелуи-бабочки по всему лицу Сынмина. Целует в нос... — Тебе надо просто наслаждаться. ... в щёку.... — Я всё сделаю сам. ... в закрытые веки.... — Хорошо? Сынмин накрывает его ладонь, лежащую на своём лице, своей, и чуть сжимает. Не открывая глаз, он кивает, издавая тихое "угу". — Хорошо, — шепчет Хёнджин, наконец, снова целуя в губы. В этот раз чуть более напористо, быстрее, чуть покусывая. Сынмин пытается отвечать в такт, чувствуя, как колено парня аккуратно раздвигает его ноги и вклинивается между ними, а его рука крепко прижимает к себе. Сынмин чуть потирается и тихо стонет. — Джини... Хёнджин, не прекращая его целовать, медленно направляет Сынмина к столу, выдвигая стул одной рукой и усаживая его. Сынмин садится, и Хёнджину приходится наклониться, чтобы достать до губ младшего, пока тот обхватывает его шею и тянет на себя. Хёнджин опускается на колени перед Сынмином, и теперь ему наоборот — приходится задрать голову вверх. Ким держит лицо парня в ладонях, жадно целуя его. Рядом с ним вся усталость (ну или хотя бы большая её часть) просто уходила, потому что ни о чём другом, кроме как о нём, Сынмин думать просто не мог. Хёнджин отрывается и переходит горячими и красными губами на шею, мокро целуя, несильно втягивая кожу, прикусывая и тут же зализывая, когда Сынмин стонет чуть громче. Младший может только вцепиться пальцами в сильные плечи хёна, подставляя шею под его желанные поцелуи и сдвигая таз на самый край стула, прижимаясь к телу Хёнджина. Руки Хвана заползают под ярко-жёлтое худи младшего, лаская обнажённую спину и напрягшийся живот. Поднимаясь выше, он сжимает в пальцах бусинки сосков и ловит губами рваный вздох. — Джини... — стонет Сынмин, волнообразно двигая тазом, упираясь пахом в тело старшего. — Пожалуйста... — Да, родной, — шепчет Хёнджин и, не прекращая целовать любимые губы и шею, перемещает пальцы на джинсы младшего, ловко справляясь с молнией и пуговицей. Сынмин привстаёт, когда хён стягивает штаны сразу вместе с бельём, и блаженно выдыхает. Хёнджин тут же начинает избавлять младшего от худи, и они разрывают поцелуй только чтобы дать стянуть эту вещь, чтобы потом снова соединиться в жадном поцелуе. Младший сидит полностью обнажённый, с раздвинутыми ногами, вжимается телом в тело Хёнджина и крепко держит его голову, беспорядочно целуя и задыхаясь в его губы. А когда Хёнджина берёт его член в руку, то Сынмин едва ли не скулит, сводя брови. Старший двигает рукой медленно, не доходя до головки, внимательно смотрит в лицо своего парня, желая запомнить каждую мелочь, появляющуюся в моменты его удовольствия. Будто он уже этого не сделал, будто бы ещё не знал, как младший может плакать, выкрикивая имя Хёнджина пока кончает. Хван аккуратно убирает от себя руки младшего, но только для того, чтобы позволить им вцепиться в его волосы, когда он наклоняется лицом к паху. Он опаляет горячим дыханием не менее горячую и чувствительную головку, от чего Сынмина выгибается дугой на стуле. Пальцы младшего нежно ласкают пряди Хёнджина ровно до того момента, как тот накрывает его головку губами. Теперь маленькие пальчики крепко сжимают у корней, подаваясь навстречу и недолго удерживая голову хёна. Сынмин стонет настолько красиво, что Хёнджин сам чувствует, как дёргается в своих штанах. Но он пытается не обращать на это внимания, уделяя всего себя своему маленькому парню. Хёнджин опускается головой ниже, вбирая сантиметр за сантиметром, и по мере того, как глубже он берёт, стоны Сынмина растут в алгебраической прогрессии. И когда он упирается в горло хёна, то может только тихо скулить, крепко жмурясь и сжимая его волосы. — Я так люблю тебя, — Сынмин сам не знает, зачем сказал это. Нет, конечно, он знает. Но он не понимает, почему решил сказать об этом сейчас, в самый, казалось бы, неудобный для этого момент, когда Хёнджин сидит перед ним на коленях с членом в глотке, а Сынмин абсолютно голый перед ним держит его голову. Старший на ощупь берёт со своей головы одну руку Сынмина и переплетает их пальцы, несколько раз чуть их сжимая. Сынмин прекрасно его понимает. Хван сглатывает, сжимая стенками горла твердый член, и Сынмин выгибает спину, раскрывая рот в немом стоне. Перед глазами плывут цветные пятна, кажется, будто это сон, или будто он на грани потери сознания. Но пальцы Хёнджина в его пальцах словно держат Сынмина в реальности, давая понять, что всё это правда и что всё это его. Хёнджин двигает головой вверх-вниз, обводя ствол языком и едва втягивая щёки. Свободной от хватки младшего рукой он придерживает член у основания, вынимая его и растирая слюну смешанную с предэякулятом по своим губам. — Я тебя тоже, — говорит он, выцеловывая длину Сынмина. Пока его припухшие губы ласкают горячую головку, его рука не сильно, но ощутимо сжимает у основания. Хёнджин обводит языком по кругу, ласкает уздечку и толкается в уретру. Пальцы Сынмина в волосах напрягаются чуть сильнее, из-за чего Хёнджин стонет. — Хён, я... — Сынмин давится очередным стоном, когда Хёнджин снова вбирает его в рот и втягивает щёки, — я близко.... пожалуйста... Хёнджину всегда нравилось доводить младшего до состояния, когда он буквально умолял дать ему кончить. Когда он мог расплакаться от сильного напряжения, пока Хёнджин довольно за этим наблюдал. Но сегодня он сам себе не позволяет так мучить его. Не сегодня. Поэтому Хёнджин, не сбавляя ритма, водит рукой вверх и вниз, ласкает губами и языком головку, венки вдоль ствола, упиваясь нарастающими сверху стонами. — Хён, я- Сынмин не договаривает, изливаясь в рот парня. Его бьёт мелкой дрожью, он забывает как дышать, выгибаясь на стуле. Пальцы ног поджимаются, и он едва успевает их выпрямить, пока судорога не схватила все ноги. Наконец, почувствовав нехватку воздуха, Сынмин тяжело и плаксиво дышит через рот, чувствуя, как старший гладит большим пальцем тыльную сторону его ладони. Хёнджин выпускает член изо рта, сглатывая и поднимая глаза на Сынмина. Тот откинулся на спинку стула, закрыв глаза, пока его грудь начинает вздыматься всё медленнее. Старший медленно и невесомо выцеловывает внутреннюю сторону подрагивающих бёдер, ласкает их свободной ладонью и не отрывает взгляда от спокойного лица Сынмина. Тихо пиликает духовка.