Distracting

«В наши дни глупо расхаживать по спальне почти голым, не удосужившись плотно закрыть шторы», — именно это Хината хотел сообщить соседу из квартиры напротив. Они расположились на верхних этажах домов-близнецов, и, возможно, в былые беззаботные времена подобные выкрутасы не представляли опасности, но сейчас, в век высокоразвитых технологий, любой из живущих напротив мог наблюдать за чужими окнами с помощью тех мудреных камер с телеобъективом. Какой-нибудь нехороший человек мог даже заглянуть прямо в комнату, наделать кучу неприличных фотографий, а потом шантажировать в интернете или ещё что похуже. Хината бы рад сообщить эту важную информацию Сосед-куну, и даже больше: это была его прямая обязанность как хорошего соседа и добропорядочного гражданина. Только вот, к сожалению, была одна проблема: его любезность наверняка раскрыла бы тот примечательный факт, что спальня Хинаты находилась прямо напротив чужих окон и он сам по воле судьбы оказался преступником-вуайеристом, давно заприметившим, что мужчина не только живёт в квартире по соседству, да и в целом существует в этой вселенной, но и является невероятно привлекательным экземпляром. — Ты, должно быть, шутишь, — пробормотал Хината, наблюдая, как Сосед-кун, судя по мокрым волосам — только что вышедший из душа, рассекает по комнате. Обычно его причёска была одновременно и скучной, и милой: чёрные как смоль волосы блестели, а чёлка на лбу была разделена на две ровные части. Сейчас же непреднамеренная «укладка» полотенцем в буквальном смысле представляла угрозу: волосы беспорядочно торчали во все стороны, и эта взъерошенная небрежность добавляла лицу Сосед-куна ещё больше противозаконной привлекательности. Беспорядок на этой голове словно бы умолял сделать его ещё хуже: вмешаться, игриво пробежаться пальцами сквозь пряди, настойчиво дёрнуть, потянуть, запутаться блаженно. Хината закрыл лицо ладонями, смущаясь сам себя, но после осторожно выглянул сквозь пальцы. Да... волосы были не худшей частью происходящего. Небрежная причёска «сразу после душа» не могла конкурировать с тем фактом, что Сосед-кун ходил туда-сюда, одетый в ничего, кроме махрового полотенца, повязанного низко на бёдрах. Большая часть его тела была напоказ. Кто-то бы точно сказал, что даже излишне большая часть — и Хината с этим согласился бы. Обнажённое тело Сосед-куна было греховно отвлекающим: расправленные плечи, влажная спина, четко очерченные, словно высеченные из камня, мускулы, присутствующие во всех местах, где это было необходимо. Иначе говоря — буквально во всех местах. Разве можно иметь такое тело и быть обычным парнем, каким-то студентом, живущим напротив Хинаты в самой обычной квартире? Судя по всему, можно. И Хинате стоило собраться и успокоиться, прежде чем он сделает что-нибудь невероятно глупое: например, попадётся за разглядыванием или даже хуже — попытается заговорить с парнем. Хината отчаянно старался убедить себя, что очень сильно погружен в решение домашнего задания к завтрашним парам, только вот иллюзия занятости быстро растворилась в его драматической попытке свалиться с кресла — Сосед-кун, без всяких предупреждений, стянул полотенце с талии и кинул его на кровать. Тихо пискнув, Хината развернулся на кресле спиной, отказываясь продолжать играть в шпиона-извращенца. Это было уже слишком — хотя, честно говоря, он давно успел переступить всякие границы дозволенного. И даже сейчас в его голове мелькали образы идеально подтянутой гладкой кожи и доставляющей эстетическое удовольствие упругой округлости... Хината, пугаясь собственных мыслей, потряс головой, отказываясь осквернять Сосед-куна в своём воображении. Ему срочно нужно было сделать что-нибудь, чтобы собраться и выкинуть увиденное из головы. Палочка-выручалочка, не раз спасавшая его при всплесках эмоций или, наоборот, подавленности, была довольно ожидаемой: ему часто приходилось слушать о том, что он слишком впечатлителен, и это плохо для него же самого (и время от времени — для всех окружающих), а потому вот уже несколько лет Хината регулярно практиковал занятия йогой. Даже короткие пятнадцатиминутные тренировки утром помогали ему поддерживать концентрацию весь день. Он предпочитал вполне простые упражнения, которые легко можно было повторить, если беспокойство начинало вновь одолевать: не требовалось ни специального оборудования, ни большого пространства (особенно, учитывая его компактное телосложение). Хината вполне преуспел в йоге — и ему в принципе нравилось преуспевать в чем бы то ни было. Он всегда отличался удивительной гибкостью, но оценить это преимущество получилось только, когда его перевели в группу «среднего уровня» сразу же после первой тренировки. Сейчас же Хината гордо входил в круг «продвинутых» и занимался с группой по выходным. Его спортивный коврик располагался в гостиной, и потому Хината, переодевшись в штаны для йоги, выскочил из спальни, зевая. «Хорошо бы расслабиться и пораньше отправиться спать», — думал он, расставляя ноги, упираясь ладонями о стену и медленно прогибаясь. Осторожно растянув спину, он вздохнул и наклонился вниз, прижимая руки к полу, а после и вовсе оседая на него. Вытянув ладони вперёд так далеко, как только мог, он прижался грудью к мату — спина выгнулась в пояснице, подкидывая задницу прямо в воздух, и Хината, улыбнувшись, задержался в позиции. Тело постепенно разогревалось, расслабляясь, и он застонал от удовольствия: это, определённо, было хорошей идеей. Он наполнялся спокойствием — он постигал дзен. Он больше не думал о привлекательных соседях, их выступающих тазовых косточках и загорелых задницах. Громкий стук в дверь заставил его выплыть из медитативного состояния. Он не имел привычки приглашать гостей на ночь глядя и тем более не принимал их без предупреждения. Поднявшись на ноги, Хината потряс конечностями, прежде чем поспешить к двери. — Иду, иду! — крикнул он. — Простите, я не ждал... никого... — его голос затих прямо в глотке. За дверью, смотря на Хинату с высоты своего могучего роста, стоял Сосед-кун. Живой. Во плоти. Хината, удивлённый, отпрянул. — Здрав... здравствуйте? — Сначала во время завтрака, а теперь и на ужин, — процедил мужчина. Его голос оказался даже глубже, насыщеннее, чем Хината себе представлял (и нет, не то чтобы он часто думал об этом... но...). Вблизи его глаза казались гипнотически-синими. — Хах? — недоуменно выдохнул Хината. — В чём твоя проблема? — рявкнул Сосед-кун. Хината запаниковал. — Я не знаю! — воскликнул он. — Простите! Вы правы, я не должен был этого делать! — Ты что, знаешь моё расписание? Знаешь, когда я ем? — спросил мужчина. «Что?» — недоуменно подумал Хината, но вслух вымолвил лишь кроткое: — Н-нет? — Сначала ты делал это только по утрам. Но сейчас... сейчас я просто пытался насладиться карри со свининой, обернулся и... и вот ты опять! Теперь дважды в день?! Серьёзно? Сосед-кун, казалось, был разгневан. Грудь под тонкой тканью белой футболки часто вздымалась от напряжённого дыхания. И это отвлекало — ткань плотно облегала его широкое тело, подчёркивая форму и полноту грудных мышц, очертания сосков... Это так завораживало, что Хинате понадобилась долгая секунда, прежде чем осознать, что услышанное не имело никакого смысла. — Подожди-ка... — выдохнул он. — О чём ты? Дважды... в день? Но я не... — Просто... прекрати, — мужчина медленно провёл ладонью по лицу, очевидно пытаясь собраться с мыслями. — Я пришёл сюда. Попросить тебя. Прекратить, — говорил он прерывисто, напряжённо, и Хината нахмурился. Должно быть, Сосед-кун видел, как он наблюдал за ним через окно. — Я не... нарочно... — Знаю, и я не... — Сосед-кун неловко махнул рукой. — Вообще мне плевать, я не вправе... то, что ты делаешь в личном пространстве... у себя дома... я хочу сказать: просто закрой шторы или придумай ещё что-нибудь, я не могу... всё заканчивается тем, что я смотрю... — он замолк, выглядя искренне расстроенным. Казалось, его упадническое настроение было вызвано не только Хинатой. — Я... прости, — сказал Хината. — Но о чём конкретно ты говоришь? — Об этом! — вновь вспылил мужчина, жестом обводя Хинату с головы до ног. — Растяжка! Пла... пластичность! Хината уставился на него. — Ты говоришь о... йоге? Об упражнениях? — Да! — воскликнул Сосед-кун куда громче, чем этого требовала ситуация. — Да, именно об этом я и говорю! — Н-но что не так с моими тренировками?! — Они... неприличные! — рявкнул Сосед-кун. Хината раскрыл рот. — П... прости? — Не прощаю, — продолжил мужчина. — Долгие недели я был вынужден смотреть, пока ты... демонстрировал себя... А я просто пытался съесть свой рис... — Демонстрировал себя... — Но пора провести черту, и... да, вот она. Ты не смеешь делать это перед карри со свининой! — Подожди минутку, — громко вставил Хината. — Подожди-ка минутку! А что насчёт тех глупостей, что творишь ты?! Красивое лицо соседа приняло оскорблённый вид. — Я не «творю» никаких глупостей! — Ох, ещё как творишь, — возразил Хината, чувствуя нарастающее раздражение. Да кем себя возомнил этот придурок, делая вид, что проблема в Хинате, хотя очевидно, что Хината-то вообще ни в чём не виноват?! — Расхаживаешь по комнате, устраиваешь шоу... — Шоу! — Практически полностью голый! — Хината обвиняюще указал на него пальцем. — И кто теперь из нас неприличный, а, Сосед-кун?! — Меня зовут Кагеяма. И ты всё ещё неприличный. И я не расхаж... — Ещё как расхаживаешь. — И ванная слишком маленькая, чтобы в ней переодеваться. Я вечно бьюсь локтями, поэтому мне приходится делать это в комнате! — Ну а мне нужно концентрироваться по утрам! — пробормотал Хината. — Так что, если тебя это так беспокоит, то может просто стоит... закрыть шторы?! — Это ты закрой свои шторы! — закричал Кагеяма. — С чего я должен закрывать? — А почему я? Если ты не хочешь меня видеть, то теперь знаешь, что с этим делать! — Вот как?! — рявкнул Кагеяма, переступая порог и делая шаг внутрь квартиры Хинаты — прямо в его личное пространство. Хината пискнул: часть него хотела поднять кулаки и бросить вызов наглецу прямо здесь и сейчас, но другая часть не могла прекратить подмечать детали: свежий запах Кагеямы после душа, голубизну его глаз, которую он не мог рассмотреть до этого момента, тепло тела, исходящее от него агрессивными волнами. — Это мы ещё посмотрим. И, прежде чем Хината продолжил спорить или вставил хоть что-нибудь в свою защиту, Кагеяма сделал шаг назад и с грохотом захлопнул за собой дверь. Хината уставился на неё, потеряв дар речи, а после развернулся и прислонился к древесине, утыкаясь взглядом в потолок. Сосед-куна звали Кагеямой. Хината наконец узнал его имя. Вблизи Кагеяма был куда горячее, чем можно было разглядеть через окно: в низком голосе слышалась хрипотца; он был очень высоким и пах просто восхитительно. Сложно поверить, что всё это время он наблюдал за Хинатой в ответ. А ещё Кагеяма был полным мудаком. И если он возомнил, что Хината первым признает поражение, то ему стоит подумать ещё раз. Не в этой жизни. К счастью, у Хинаты уже был план.

***

Как выяснилось, слово «прекратить», судя по всему, никогда не фигурировало в словарном запасе Кагеямы. Следующим утром, солнечным и ранним, Хината отважился выйти в гостиную и увидел, что шторы в квартире напротив плотно задёрнуты. Это удивило: прошлым вечером Кагеяма казался полным убеждённости в своей правоте, но, с другой стороны, вряд ли стоило ожидать, что незнакомый человек захочет продолжать вести наблюдение за ним и его «пластичностью». Тем более Кагеяма. С вполне заметным приступом разочарования Хината приготовил завтрак, поел, помыл посуду и после уселся на коврик для йоги, разогревая мышцы. Шторы в квартире Кагеямы разлетелись в стороны. Хината, испуганный, уставился на окно напротив: напряжённый взгляд, которым его одарили в ответ, пустил по спине мурашки. Кагеяма стоял у окна. Руки, всё ещё широко разведённые, держали половинки штор. Казалось, всем своим видом он заявлял: «ну давай, продолжай творить свои непристойности». Хината ухмыльнулся, зная, как будет действовать дальше. Кагеяма обвинял его в «неприличности», но обычная утренняя растяжка Хинаты была очень простой — более продвинутые асаны он предпочитал оставлять для тренировок выходного дня, однако… Он медленно начал со спокойных и расслабленных поз, помогающих сосредоточиться при медитации. Приоткрыв один глаз, он заметил, что Кагеяма продолжал бессовестно пялиться и даже притащил к окну рис и яйца. С аппетитом уплетая завтрак, он вовсю наблюдал за тренировкой. Хината не мог поверить, что никогда не замечал его раньше, но теперь, зная правду, он буквально чувствовал, как чужой взгляд разогревал его мышцы и тело, заставляя кожу краснеть. Это не было неприятно — скорее раззадоривало, заставляло испытывать странную жажду, распаляло ещё больше досадить наглецу. Плавным движением он отвёл ногу назад, вытягивая носочек и выворачивая колено, пока в итоге лодыжка не оказалась над самой макушкой в довольно провокационной разновидности «тривикрамасаны». Спортивные леггинсы, и без того плотно облегающие тело, теперь ещё сильнее обтягивали задницу... точно как и планировалось. Он выгнулся в талии, потянулся и осторожно наклонился вниз, хватаясь за щиколотку ноги, всё ещё твёрдо стоявшей на земле. С его «перевёрнутой» точки зрения он мог видеть, как Кагеяма продолжал наблюдать за ним, крепко стискивая палочки для еды и напряжённо пережёвывая завтрак. Хината, усмехнувшись, пошевелил пальцами ноги, торчащей высоко в воздухе. Резко кинув миску на стойку, Кагеяма выскочил из комнаты. «Слишком просто», — уже было подумал Хината, но через секунду Кагеяма вернулся, сжимая в кулаке отвёртку. Выпрямившись, Хината с любопытством наблюдал, как Кагеяма потянулся к верхней части окна. Довольно быстро любопытство сменилось недоверием — сосед со всей усердностью демонтировал карниз со шторами. Вскарабкавшись на подоконник, Хината отворил створку и высунул голову. — Что ты делаешь?! Кагеяма не отвечал, покуда яростно стягивал шторы с кухонного окна. Наконец закончив, он поравнялся с Хинатой и высунулся наружу, тыкая отвёрткой в его сторону. — Теперь у тебя нет выбора — тебе придётся задёрнуть шторы первым! — Разве смысл не в том, что ты больше не хочешь меня никогда видеть? — недоуменно откликнулся Хината. — Нет! — рявкнул Кагеяма. — Смысл в том, что ты тупица! Ставя точку в их разговоре, Кагеяма захлопнул окно. Хината возмущённо фыркнул: очевидно, их «проблема» далека от разрешения. Всё только начиналось.

***

Вечером Хината вернулся домой с пар, бросил сумку на стол и упал на кровать. Его мозги тлели от двух тестов в один день, а потому горячий душ и просмотр спортивных видеороликов в кровати звучали как отличный план. Но его мечтам не суждено было сбыться: в квартире напротив моргнул свет, привлекая внимание. Хината поднял голову с подушек, заметив Кагеяму, расхаживающего по комнате. И, честно говоря, «расхаживать» — не совсем подходящее слово. Слишком жёсткое, решительное, стальное. У Кагеямы, конечно, где-то и торчал металлический прут, но это никак не относилось к его походке. Он двигался по комнате, словно жидкий секс — это было куда более точное определение. Хината медленно сел на кровати, облизывая пересохшие губы: Кагеяма томно снимал футболку, протягивая ткань по слишком знакомым мышцам и небрежно скидывая её через голову. И, боже, чёрт, джинсы шли следующими — они проскользили по бёдрам, слегка сбиваясь на коленях, а после достигли пола, и Кагеяма решительно пнул их в сторону. И затем... затем наступила очередь белья, и Хината пискнул, когда Кагеяма спокойно скинул его к лодыжкам, переступая. Да... именно эту преступно подтянутую, идеальную задницу Хината запомнил ещё с прошлого раза. Он продолжал пялиться, неспособный отвести взгляд, и Кагеяма, повернувшись, уставился на него через окно. Хината раскрыл рот, растерянный. Губы Кагеямы изогнулись в ухмылке. Чёрт, чёрт, чёрт. Хината ни в коем случае не должен признавать поражение перед этим придурком. Поздний час мешал распахнуть окно и выкрикнуть всё, что Хината думал об этом мудаке, а потому он подскочил к столу и вытащил лист бумаги с маркером. Кагеяма, всё ещё обнажённый, с демонстративной незаинтересованностью наблюдал за происходящим. Через секунду Хината хлопнул ладонью по стеклу, припечатывая к окну послание, выведенное жирными чёрными буквами — чтобы наверняка было видно. ДУМАЕШЬ, ЭТОГО ДОСТАТОЧНО, ЧТОБЫ НАПУГАТЬ МЕНЯ? Кагеяма озадаченно моргнул, а после вывел одними губами лаконичное «тупица». — Нет, ты, — прошипел Хината, тыкая пальцем в стекло. — Ты тупица! Он развернулся на пятках, не желая показывать Кагеяме и его великолепному телу, насколько они его... достали. Следующий ход — за ним, а потому он может спокойно обдумать план во время принятия очень, очень холодного душа.

***

Несколько следующих недель их противостояние продолжалось в обычном режиме. Хината изгибался, складывался в каждую известную ему асану, а в конце концов и вовсе решил побить врага его же оружием, опускаясь до «грязной игры»: теперь перед каждой утренней тренировкой он раздевался, оставаясь лишь в максимально обтягивающих боксёрах. Его первоначальное смущение с лихвой компенсировалось красноречивым выражением лица Кагеямы: тот с трудом сглатывал, облизывал пересохшие губы или вовсе впивался в них зубами, оставляя красные вмятины, которые Хината видел даже из квартиры. Которые он очень, очень хотел попробовать на вкус. В отместку Кагеяма включил в их «расписание» собственную тренировку. И да, оказалось совсем не удивительным, что атлетическое телосложение было следствием серьёзных нагрузок. Кагеяма тренировался каждый день, и Хинате ничего не оставалось, кроме как занять место в первом ряду, наблюдая за подтягиваниями (лопатки видимо работали под кожей, мышцы спины пульсировали), приседаниями (пресс оставался в напряжении и блестел от пота) и поднятием гантелей (бицепсы красноречиво выпирали, грудные мышцы дрожали от усилий). Со временем общение через бумагу и маркер стало их фирменной фишкой. Вместо злорадных посланий Хината стал использовать систему баллов. Когда Кагеяма, вспотевший, впервые продемонстрировал отжимания на одной руке, Хината испытал одновременно и предсмертную агонию, и почти что внеземной, религиозный транс. Как только он смог взять себя в руки и собраться, Хината открыл тетрадь, изобразил тяжёлые раздумья, а после вывел на бумаге высокие чёрные цифры. С наигранной отстранённостью он поднял записку к стеклу. 6/10 Глаза Кагеямы чуть не вылезли из орбит: «ШЕСТЬ»? Хината с ухмылкой наблюдал, как сосед яростно шевелил губами. Он традиционно оценивал любую попытку в «выпендрёж» ничтожно низко, и если Кагеяма думал, что сможет изменить его мнение аппетитной игрой мышц, то невероятно сильно ошибался. Почесав подбородок, Хината вывел новое «сообщение»: Может быть, 7 с натяжкой. Кагеяма возмущённо раскрыл рот. Хината быстро выскочил из-за стола, махнул рукой на прощанье и весело крикнул «Спокойной ночи!» — конечно, его не могли слышать, но, определённо, могли видеть. Выключив свет и зарывшись в одеяла, Хината уткнулся лицом в подушку, смеясь — точно так же, как когда-то давно в детстве он смеялся над своей первой, ещё наивной влюблённостью. Перевернувшись на спину, Хината уставился в потолок и тяжело вздохнул. Всё ведь очевидно, верно? У него огромная и очень глупая влюблённость в огромного и очень глупого парня, проживающего по соседству. Как бы Хината не старался сдерживаться, непрошенная улыбка растягивала губы. Это были очень хорошие, тёплые чувства. Знать бы, что ещё с этим делать.

***

Несколько дней спустя ответ появился сам собой, сбивая с ритма их обычное противостояние. Пару отменили в последний момент, и Хината ввалился домой куда раньше обычного. Проходя мимо окна гостиной, он застыл, наблюдая за бурной деятельностью в квартире напротив. Кагеяма суетился на кухне, по всей видимости, готовя ужин. Такое Хината видел впервые, а потому не смог устоять под приливом нежности к соседу, даже не подозревающему, что за ним наблюдают. В блаженном неведении Кагеяма выглядел совершенно другим — не таким, как когда заставлял Хинату безуспешно пытаться отвести взгляд. Да, Кагеяма ничего не имел против его вуайеризма и даже поощрял это ради их внезапного соперничества, но сейчас он занимался совершенно обычными делами, не пытаясь ни подыграть Хинате, ни позлорадствовать — нет-нет, ничего из этого. Хмурясь, Кагеяма смешивал ингредиенты, следил за плитой и поправлял закатанные до локтей рукава. Он был... милым. Это заставило Хинату начать размышлять: а что вообще Кагеяма думал обо всём происходящем — что Кагеяма думал о нём? «Раздражающий», «тупой» — это понятно, но что, кроме этого? Вспоминал ли Кагеяма их глупые стычки в течение дня? Смеялся ли над ними, как это делал сам Хината? Ждал ли их? Может, Хината тоже нравился ему куда больше, чем казалось с первого взгляда? В самый разгар размышлений Кагеяма повернулся к окну. Их взгляды встретились, и он дёрнул бровью, поняв, что вновь оказался под наблюдением. Хината не стал разыгрывать стеснение, а просто улыбнулся и помахал рукой. Закатив глаза, Кагеяма вернулся к готовке. Его движения изменились. Если глаза Хинаты не врали, то простое приготовление пищи внезапно стало слишком уж драматичным: яйца переворачивались на сковородке куда выше необходимого, а соль излишне изящным жестом летела точно в стоящую на плите кастрюлю. Хината спрятал усмешку в ладони, когда знакомый трепет наполнил грудь. Кагеяма с преувеличенным энтузиазмом добавил немного ликёра в одну из кастрюлек, а после поджёг смесь кухонной зажигалкой. И именно с этого момента всё пошло наперекосяк. Из посуды вырвался столб пламени, а голубоглазый шеф-повар внезапно превратился в паникующую катастрофу. Вскрикнув, Кагеяма схватил ближайшее вафельное полотенце и ударил по огню, пытаясь потушить. Разумеется, ткань тут же вспыхнула. Хината распахнул окно. — Накрой крышкой! — вспомнив старый мамин совет, закричал он. — Крышкой! Непонятно, услышал его Кагеяма или нет, но, к облегчению Хинаты, он схватил крышку и с грохотом опустил её прямо на пламя, отдёргивая руку. Через несколько долгих беспокойных секунд он обернул кисть обугленным кухонным полотенцем и заглянул в кастрюлю. К счастью, пламя было повержено. Покраснев, Кагеяма повернулся к окну. Хината поманил его пальцем, подзывая ближе, и Кагеяма послушно пересёк комнату, открывая створку. — Ты отвлёк меня, — произнёс он сердито. — Это было невероятно, — выдохнул Хината. — Десять из десяти. — Завали хлебало, — огрызнулся Кагеяма, выглядя так, будто вот-вот лопнет от смеха. — Послушай, уничтожитель кухни, — сказал Хината, пытаясь звучать как можно более буднично, — возможно, тебе просто стоит прийти сюда и позволить мне приготовить тебе ужин? Раз ты так очевидно ужасен в готовке. — Отвали! — прошипел Кагеяма, но прежде чем Хината успел расстроиться, продолжил: — Дай мне пять минут, чтобы убрать всё это. И да, тебе лучше оказаться чертовски великолепным поваром. — Я превосходен! — поклялся Хината. В лучшем случае он тянул на стабильного «середнячка», но Кагеяма не должен был узнать об этом до того, как окажется в ловушке его квартиры. А ещё... ох. Боже. Кагеяма только что согласился прийти на ужин. Дверной звонок протрезвонил раньше, чем Хината закончил убираться. Попытка выиграть ещё несколько секунд привела к нетерпеливому стуку в дверь. — А ты не торопился, — с порога обвинил он Кагеяму. Войдя внутрь, тот пяткой захлопнул дверь и схватил Хинату за плечи. — Вообще не спешил, — прошептал он и, наклонившись, поцеловал. Да. Возможно, это было не совсем то, что ожидал Хината, но элемент неожиданности не помешал ему раствориться в чужих губах. Хватка Кагеямы была такой же крепкой, как выглядели его мышцы; тело — таким же тёплым, как Хината представлял; а тонкий запах сгоревшего жира ни капли не портил впечатление. Хината обхватил руками подставленную шею, губами и языком уговаривая Кагеяму открыть рот — тот уступил мгновенно, ловя беспомощный стон. Большие ладони прижались к пояснице, притягивая ближе, и никто не хотел первым признавать, что им ещё нужно дышать — лишь когда терпеть стало совсем невозможно, они отстранились друг от друга, жадно глотая воздух. — Это тебе за то, что чертовски отвлекал меня, — прорычал Кагеяма, и Хината ликующе рассмеялся. — Ты ничем не лучше, — проинформировал он Кагеяму, закусывая губу и пробегаясь пальцами по напряжённым мышцам, отслеживая выступившие вены на предплечьях. Да, это было... хорошо. — Я просто жил себе спокойно, а потом появился ты, — сказал Кагеяма. — Эй, кстати. Как тебя зовут? Хината отстранился. Моргнул. — Хината. — Хината... — прошептал Кагеяма. — Ты никогда не говорил раньше. И мысленно я называл тебя просто «Сосед-сан». — Ты, должно быть, шутишь. — Приятно познакомиться, — улыбнулся Кагеяма. Хината уткнулся лбом в крепкую грудь и счастливо вздохнул. Что Кагеяма, что влюблённость в него были огромными и очень глупыми, но в ближайшее время Хината не планировал расставаться ни с одними из них.