Флейта

　Писем от Итера всё ещё не было. Люмин всегда обладала почти сверхъестественным чутьем на все неприятности в сторону брата, но сейчас она могла сказать разве только то, что он жив и здоров. Этого было мало для полного спокойствия, но достаточно для веры в то, что при необходимости он всё-таки позовёт её на помощь. Что до остального… 　Телефон был не в сети ещё с тех пор, как он уехал. Письма не было, сколько бы Люмин ни обзванивала почты и знакомых, которых Итер мог бы попросить его передать. Сколько он уже не писал? Год, два, больше? Люмин отказывалась считать, но по крайней мере условленный срок обязательной встречи ещё не подошёл, и срываться по его следам было рано. 　Механический женский голос объявил следующую станцию, Люмин вздрогнула и едва успела вылететь в закрывающиеся двери метро. Она и без того уже опаздывает, и заставлять подругу ждать её ещё дольше было бы совсем некрасиво. 　Она решительно побежала по ступенькам к выходу и застыла на полпути. Кто-то за спиной выругался, сбоку задели портфелем и извинились, но ничего из этого не имело значения. 　Над людскими разговорами, топотом и шорохами лился чистый и тонкий, как утренняя роса, перелив флейты. Он не был громким или отвлекающим, мелодия плавно вплеталась в шум, но не смешивалась с ним. Люмин механически развернулась и пошла искать источник. 　Он стоял, небрежно прислонившись к стене и прикрыв глаза, и без видимых усилий выводил совершенно неземную мелодию силой одного своего дыхания и бегающих по флейте пальцев. Здесь её было слышно ещё лучше, и Люмин едва вовсе не забыла, как дышать. Людская река, огибавшая флейтиста, теперь неохотно обтекала и Люмин, оставляя их двоих в крохотном островке спокойствия посреди бурлящей жизни. Люмин потянулась за камерой, но на привычном месте её не оказалось. "Точно, специально же выложила, чтобы не отвлечься вот так на пару часов," — она недовольно взяла телефон, но старенькая нокия была приспособлена для того, чтобы ломать ей кирпичи, а не фотографировать; новенький же смартфон храбро пал в битве, и теперь ждал починки или смерти где-то на столе дома. 　Нокия пиликнула прямо в руках, напоминая, что Люмин опаздывает уже сильнее, чем позволяют приличия; пришлось с сожалением отрываться от прекрасной музыки и бежать дальше, сохранив образ музыканта в памяти — тонкие черты лица и бледная кожа, черные волосы, окрашенные сине-зелёными перьями, несколько серёжек в ушах, темная одежда и кожаная куртка, высокие сапоги на шнуровке, резная деревянная флейта в руках, совершенно не соответствующая образу, и глаза… Черт знает, какие глаза, Люмин поставила бы на черные или серые, в его холодный образ они вписались бы лучше всего. При здравом размышлении, стоило бы просто спросить у парня номер телефона, но хорошая мысля приходит опосля, будем надеяться, что он всё ещё останется на том же месте, когда Люмин будет возвращаться. 　Конечно же, его там не оказалось. 　Люмин бегала по паркам и переходам уже целую неделю, благо тема работы удачно позволяла. Другое дело, что фотографий уже набралось достаточно, а волшебной флейты ей так и не встретилось снова. Стоило уже признать, что найти одного случайного человека в многомиллионном городе — задача, близкая к невыполнимой, и перестать носиться по всем мало-мальски туристическим местам… Тем более что теперь, после сдачи заказа, повода уже не будет. 　Ганью сидела на их обычном месте, повернувшись к окну, и, кажется, спала прямо с открытыми глазами. Люмин бы не удивилась, окажись это правдой: пчелка-трудоголик имела нехорошую привычку урабатываться почти до обморока, а потом спать стоя в транспорте или дремать, пока Люмин отходила за второй порцией кофе, — но подруга повернулась и приветственно махнула рукой еще до того, как Люмин успела подойти к столику. Люмин тоже помахала и приветственно кинула папку с фото на столик рядом с кружками, после чего аккуратно поставила сумку и плюхнулась на удобное кресло, притягивая к себе свой кофе. 　— Ваши фотографии, всё, как заказывали. 　Ганью, уже успевшая отставить кружку с, кажется, очередным травяным чаем (интересно, какой на этот раз?) и закопаться в папку, кивнула: 　— И даже больше, чем нужно… Не думала, что тема тебя увлечёт. 　— Я и сама не думала. Ради разнообразия подойдёт, но дикая природа мне всё-таки нравится больше. 　— Уже планируешь снова уехать куда подальше? О, вот эта мне особенно нравится… 　— Какая? А, здорово, я её долго выстраивала! И нет, я пока остаюсь. Недавно вернулась, да и телефон мне ремонтники так и не отдали. 　— Люми, ты упала на кирпичи и разбила его вдребезги. Я не думаю, что они вообще смогут что-то собрать из того, что осталось, — Ганью засмеялась, а Люмин только пожала плечами. Попытка — не пытка. 　— А ты сегодня выглядишь бодрее обычного. Неужели наконец взяла выходной? 　— Ах, нет… Просто успела поспать, пока ехала. 　— Ты всегда спишь, пока мы куда-то едем, но бодрой не выглядишь, — Люмин допускала, что это как-то связано с тем, что в общественном транспорте нормально не выспишься, а единственный раз, когда она сама была за рулём… В общем, общественный транспорт был не таким уж плохим вариантом. 　— На этот раз меня брат подвёз. 　— У тебя есть брат? — это что-то новенькое. За столько лет знакомства Люмин не то что не видела, но даже не слышала о том, что в семье Ганью есть ещё кто-то. 　— Не родной… И он недавно вернулся в город, мы давно не виделись. Не было повода рассказать, — Ганью виновато пожала плечами. 　— Только не извиняйся! Но я надеюсь его когда-нибудь увидеть. Интересно, насколько вы похожи. 　— Совсем не похожи! Увидишь и убедишься, он обещал забрать меня сегодня в… — Ганью взглянула на часы, взволнованно схватила сумочку и попыталась утрамбовать в неё папку, — ох, уже сейчас! Прости, мне пора. Нужно сразу отнести твои фотографии, а еще размножить и дать задание… 　— Гань! Ты вообще помнишь, что официально сегодня выходной?! Дай себе отдохнуть! И вообще, если я ещё когда-нибудь смогу вытянуть тебя в отпуск, у вас же там всё развалится! 　Подруга засмеялась, но Люмин точно знала: развалится, как пить дать. Когда в прошлый раз они уезжали всего лишь на три дня (Люмин — работать, Ганью — отдохнуть), три секретаря не могли вытащить то, что Ганью делала в одиночку. Люмин в очередной раз прониклась к трудоспособности подруги почти священным ужасом. 　— Сяо! Давно ждёшь? 　— Только подошёл. Тебя не было внизу, и ты говорила, где тебя искать, если задержишься. 　Люмин обернулась. Наверное, это тот загадочный брат, о котором она… 　— Ах да! Люмин, это Сяо. Сяо, это Люмин, моя подруга. 　Глаза у него были ярко-жёлтые и выделялись не меньше, чем деревянная флейта. 　— Это же ты! 　Люмин не очень волновало, даже если на неё будет пялиться всё кафе. Удача всё-таки решила улыбнуться! 　— Что я? 　— Ты играл тогда в метро! 　Жёлтые глаза потеряли всякую тень дружелюбия, которая в них когда-то, возможно, была. 　— Ты играл в метро?.. 　— Нет, — Сяо нахмурился. — Твоя подруга меня с кем-то перепутала. 　Даже если все трое присутствующих понимали, что никто никого не путал, читать обстановку Люмин умела. 　— Ох, да, простите, показалось. Приятно познакомиться! 　Сяо кивнул в ответ, забрал сумку у Гань и без дальнейших церемоний развернулся и ушёл. 　— Не принимай на свой счёт, он просто не очень общительный. Я и сама не всегда знаю, как к нему подступиться, — вздохнула подруга. 　— Не волнуйся об этом. Счастливой дороги! 　Ну что ж, флейтиста она нашла. Первая из невыполнимых задач — выполнена. 　Люмин сближается с ним осторожно и постепенно. Запоминает привычки и предпочтения. “Случайно” задерживается с Ганью дольше запланированного и действительно случайно сталкивается с ним на улице. Просит помочь по работе, не рассчитывая на согласие, и с радостным удивлением принимает помощь. Иногда рассказывает о себе и совсем уж редко — слушает. 　Но всё, что она о нём узнаёт, оказывается скорее случайностью, чем спланированным действием. 　Он прекрасно играет на флейте. 　　— Сяо! Присоединишься к нам? Ненадолго, не всё успели обговорить. 　Ему нравится сладкое, особенно местный миндальный тофу. 　　— Спасибо, что помог. Стой, дождь на улице, давай хотя бы зонт дам! 　Он не обращает особого внимания на неудобства. 　　— Хорошо, что ты ещё здесь! Ганью хотела тебе отдать и забыла, а я как раз… Что значит почему? Она беспокоится о тебе. 　Он не очень хорошо понимает людей. 　　— Сяо?.. Сяо! Ты в порядке? Что я могу сделать? А-а, стой, стой, держись за меня! Так, у меня в сумке вода была, сейчас, держись только… 　Он не любит рассказывать о своём прошлом. 　　— А, прости, я тебя не слышала. Нашла вчера одну песню… Послушаешь? 　Он действительно любит музыку. 　　— Кажется, кто-то кричал в переулке… Подожди меня! 　Он не проходит мимо. 　Желтые глаза, сначала показавшиеся колючим ярким пятном, при близком знакомстве оказываются просто настороженными и уставшими. Как осенние листья, тусклые под постоянно хмурым небом. Она уверена, что когда-то они были ярче. И ещё: она хотела бы увидеть их такими вживую, а не в своём воображении. И флейту услышать вживую, а не во сне. 　Люмин не знает, что заставило его тогда играть в переходе, но понимает, что даже на правах друга не станет его просить. Разрушать хрупкое доверие, влезая туда, куда хода нет пока никому, точно не входит в её планы. По той же причине она не спрашивает, что с ним происходило, и не заставляет его открыть больше, чем он готов: у неё тоже есть воспоминания, о которых она не хотела бы говорить. 　Ей хватает того, что есть сейчас. 　　— Возьми, это тебе. 　　— Ух ты… А что это вообще? 　　— Амулет на удачу. Может, перестанешь падать с деревьев. 　　— Эй, это было случайно! 　　— В следующий раз ловить не буду. 　Люмин не спрашивает лишнего. 　Она просто ждёт. 　Когда большой город начинает готовиться к празднику, Люмин закрывается дома. Хандра накатывает редко, но сейчас всюду на улицах счастливые семьи, а её единственная семья далеко, и писем всё ещё нет. Но ей слишком нравится праздник морских фонарей, чтобы и в этот день сидеть дома. 　— Не думала, что ты так сразу придёшь. Я ведь даже не объяснила, зачем звала. 　— Я обещал прийти, если ты позовёшь. Что случилось? 　Люмин неловко оглядывается на фонари, лежащие на бортике крыши. Она была уверена, что Сяо спросит, зачем она его зовёт, откажется, и можно будет просто запустить фонарики от себя и Итера и пойти домой. 　Теперь придётся говорить с ним в лицо. На этой крыше лучший вид в городе, но больше здесь никого нет, и от этого почему-то только сложнее. 　А фонари не запускают с кем попало. Здесь свято верят: или с семьёй, или… 　— У меня есть два фонаря. Запустишь со мной? 　Сяо не отвечает, но подходит к бортику и берёт один в руки. Может быть, он не знает, что это значит. Может быть, есть шанс, что… 　— Ты знаешь, по что традиции Ли Юэ их запускают только… 　— Я знаю. 　Шанса нет. И карты свои она раскрыла сама, но лгать Сяо хочется меньше всего на свете. 　— Желание уже записала? 　— Ещё нет… 　— Тогда поторопись, скоро уже запускать. 　Пока она спешно расписывает табличку и цепляет её к своему фонарю, Сяо достает зажигалку и нагревает сухое топливо в своём. Люмин точно знает, что у него никогда нет с собой зажигалки, и от этого знания начинают гореть щёки. 　Когда фонарики наконец взлетают, небо уже освещено сотней других, и новые продолжают подниматься. Свет озаряет каждый уголок, он тусклее дневного и мягче закатного, но от того не менее уютный. Он продолжает разгораться и наполнять сердце верой в то, что впереди ждёт что-то хорошее. Люмин поворачивается к Сяо и забывает, что хотела сказать. 　Глаза у него — плавленое золото, теплее, чем свет от фонарей. 　Резная флейта отправляет вслед фонарям первый звук и выплетает из него нежную, неземную мелодию. Воздуха не хватает, и приходится протереть глаза, которые почему-то стали хуже видеть. 　Люмин улыбается и подставляет лицо золотому свету.