Бремя отцов

Сегодня дочери исполняется двадцать пять. Круглая, красивая дата. Хотелось бы мне подарить что-нибудь эдакое, но вот никак идеи в голову не лезли, даже когда я смотрел на Викторбург с высоты стоэтажного здания Министерства Внутренней Безопасности. Хотя удивительного в отсутствии вдохновения от таких видов не особо много: помимо главного управления МВБ небоскребы тут как-то не росли. Так, с десяток шестидесяти-семидесяти-этажных зданий сверхсовременных корпораций. А в остальном - остатки прошлого, смешанные с иноземным будущим. Я еще помнил времена, когда здесь, в этом самом здании, размещалось похожее бюро совершенно другой страны. До тех пор, пока не пришли захватчики. Удивительно, но многие люди до сих пор думают, что существуют полномасштабные военные конфликты. Что для захвата другой страны атакующему необходимо направить армию, флот и авиацию. Что нужно прокатываться по территории врага танками, бомбить его всеми возможными боеприпасами, держать стратегически важные точки ротами пехоты. Но конфликты, как и само оружие, со временем изменились: стали более смертоносными, точными и элегантными. Хирургически точными, я бы сказал. В современном мире самое сложное - провести подготовку перед операцией. Дезинфицировать среду, так сказать. А именно: подготовить общество к изменениям. На это уходит от одного до двух десятилетий. Культура страны-жертвы со временем разрушается враждебным влиянием агрессора. Все больше компаний получают средства от будущих захватчиков. Все больше их культура замещает вашу. А с огромным влиянием современных СМИ легко сделать непроницаемый купол из пропаганды. Население так и не поймет, что случилось - пару недель, какие-то люди в необычной военной форме рядом с государственными структурами. И все. Нет страны. Переворот завершен. Но это в совсем наглой форме. Еще раньше враги хотя бы притворялись своими. Ставили своих агентов во главе министерств и пытались играть в игру. Но в этот раз враг был слишком силен, а мы - слишком слабы. Мне повезло, что меня не убили. Удалось убедить их в том, что я смогу точно также служить новому режиму. Многим не удалось. И они начинали пропадать. Кто-то держался месяц, кто-то - несколько. Но со временем все несогласные как-то исчезли. Я до сих пор вспоминаю о своей стране, и мне до сих пор больно. Но я вынужден жить в новом мире. Вынужден жить в ЭТОЙ стране. Вынужден подавлять до сих пор не утихающие протесты и мятежи. И это все лишь из-за нее. Из-за Авроры. Сегодня ей двадцать пять лет. Вдохновение на какой-либо оригинальный подарок все не шло, и поэтому я решил просто провести время в её компании. Рабочий день подходил к концу - по такому поводу я вполне мог позволить себе уйти пораньше, тем более что в последнее время проверок было мало. Катастрофически мало. Кажется, разложение дошло и до НИХ. До верхушки. И это не могло не радовать. И не могло не удручать. Разложение острее всего чувствовалось здесь, внизу. Достаточно лишь выйти из небоскреба. Не днем, так ночью точно. Люди стали глубоко несчастны. Бесконечно несчастны, как мне кажется. Они полностью зациклились на себе, на своих потребностях. Их ничего не интересует, и они редко готовы поднять голову, чтобы увидеть огни манящих неоновых вывесок по ночам. Зачем? Они и так знают дорогу к своему любимому бару, или, еще хуже, наркопритону. Хотя, конечно, не все люди такие. Есть и те, кто пытается выжить, не потеряв человечность. В прямом и в переносном смысле этого слова. Многие отказываются от самых безобидных протезов, многие - от мирских удовольствий. Они думают о будущем, о вечном, о чем-то возвышенном. Они же зачастую являются самыми добросердечными и искренними людьми. Они же зачастую организуют протесты. И их же зачастую мне приходится разгонять. К сожалению, без силы в таких случаях зачастую же не обойтись...Без этого "зачастую" тоже, кстати, никак не обойтись. Даже в нашем дрянном обществе сложно создать какие-либо однозначные паттерны, определяющие, хороший перед тобой человек или плохой. Мир слишком усложнился, чтобы можно было выводить обобщения, в этом я уверился уже давно. У каждого человека своя история. Каждый может быть прав с одной стороны и категорически неправ с другой. А уж если несколько людей объединяются в группы, тут приходится обобщать. Ведь они сами обобщили свое существование принадлежностью к группе. И даже в таких случаях, по хорошему, необходимо было бы судить каждого по отдельности...Но государственная машина не способна на такое. Она перемалывает крупнейшие группы, и ей некогда работать с каждым отдельным человеком. Это тоже было понятно. Это несправедливость мира, которую необходимо принять. И её лучше осознать и принять как можно быстрее, если ты являешься винтиком этой самой огромной машины. В разговорах с самим собой я промотал еще примерно полчаса работы. В один момент взгляд зацепился за время на часах. Как раз вовремя. Если сейчас я спущусь на лифте, то уже через пять минут буду в машине, а еще через десять - в небольшом клубе, арендованным специально по такому случаю. Аврора долго не хотела отмечать это событие так громко, но я решил, что она это заслужила. Пришлось даже намекнуть ей на то, что старикам отказывать не принято. Это подействовало, и я в очередной раз убедился в том, что даже в пятьдесят один год можно и нужно оставаться оптимистом. А недостатки подобной старости крылись современными медикаментами и регулярными физическими нагрузками. Как же: я до сих пор оставался одним из лучших стрелков во всем Министерстве, что получалось доказывать на регулярных соревнованиях по стрельбе. В общем, когда секретарша Вероника дежурно отшутилась, что погоны майора мне жмут, и попрощалась со мной, я вышел из здания и вдохнул нефильтрованный воздух мегаполиса. Совсем немного сырости прямиком из ближайшей канализации и чуть-чуть вонючего, отравленного заводами, стоящими в черте города, грязного воздуха. В остальном же вполне себе пойдет. Часто бывало намного, намного хуже. В общем, недолго думая, я сел в уже изрядно обветшавшую, но все еще вполне рабочую Ладу Весту Спортс и погнал по полупустым трассам. Пока все были на работе, пробок не ожидалось, так что я был вполне спокоен и даже немного задумался. Конечно же, о дочери. Перед глазами вновь вспыли кадры из памяти. Её изувеченное тело. Я же говорил о дезинфекции перед переворотом. После переворота она тоже проводится. Одним из методов является террор. Захватчики часто пугали население различными акциями, и моя дочь пострадала в результате одной из них. Еще одна причина ненавидеть ИХ. Тогда мы просто решили провести мой выходной вместе и погулять по городу. Я пошел взять ей что-нибудь вкусненькое, как вдруг мощный взрыв снес стену здания прямо рядом с ней. Даже не смогу сказать, что за строение и почему его решили взорвать. Так ли это важно? Я мог думать только лишь о своей девочке. Ей тогда было двадцать. Она могла лишиться жизни. Нет, она должна была её лишиться. Я помню, что случилось, когда я увидел тело Авроры. Я звонил всем, кому только мог и кому не мог. Воспользовался всеми своими связями, и воспользовался бы всеми деньгами, если б это было необходимо. Но нет. Один мой давний знакомый посоветовал обратиться к нужным людям, даже устроил нам встречу. Сейчас я бы хотел взглянуть этой крысе в глаза, но он давно уехал из города. Так к кому мне пришлось обращаться за помощью? "Спасителями" была лаборатория захватчиков, построенная через пару месяцев после переворота, и они почти сразу же согласились принять мою дочь. Я уверен, что они хотели получить именно её - отец был далеко не последним лицом в новом государстве, да и я приучал её к ударным физическим нагрузкам с четырнадцати лет. Случай сыграл им на руку. Но об этом я подумал уже сильно позже. А тогда я гнал на максимальной скорости через весь город. Тогда я смотрел на её тело. Моя красивая дочь...Она стала уродом. И в тот момент я заплакал впервые в жизни. Полумертвое существо лежало на больничной койке, когда её начали оперировать. Левую руку по плечо уничтожило полностью. Ампутировав то, что от неё осталось, врачи сразу же внедрили мощный протез. Поразительной, совершенной модели, коих я никогда не видел. Еще тогда меня терзали смутные подозрения, но я думал, конечно же, не об этом...Кожу на левой части тела меняли на искусственно выращенную - тоже достаточно новая технология. Обгорела даже левая часть лица...Но и её удалось заменить. Частично на ту же искусственную кожу, частично - на какой-то сверхсовременный пластик. Ноги остались почти нетронутыми, как и правая часть тела. А вот спина была повреждена очень серьёзно. И по сей день там находится сложнейший механизм, чуть крупнее обычного позвоночника. Его не стали даже пробовать закрывать слоем кожи - аппарат из черного углеволокна и серебряных сверхсовременных сплавов, лишь отдалённо напоминающий формой позвоночник, до сих пор можно было бы увидеть на спине у дочки. Зрачки также пострадали от огромной температуры, поэтому в глаза были внедрены сложнейшие импланты, значительно расширяющие возможности человека. О подробностях этой операции я узнавал позже, когда подписывал документы о неразглашении. Список проведенных манипуляций был поистине огромным. И вот тогда я все понял. Желая спасти свою дочь, я обрек её на служение системе, которую ненавидел всем сердцем. Седые самодовольные иноземные рожи в военной форме, стоящие рядом с надменными врачами, запомнились мне навсегда. И все же я не мог поступить иначе. Без Авроры моя жизнь была бы бессмысленна. Из-за этого проклятого эгоизма я обрек её на муки. И нет, дело не в фантомных болях после установки протеза. И не в долгом и болезненном процессе приживания новой кожи. Это было бы абсолютно логично и приемлемо, и, мне кажется, Аврора бы тоже предпочла это верной смерти. Нет, дело в том, что я подписался её полумертвой рукой не только под этой операцией. Судя по тому, что я читал и перечитывал сотню раз, из моей Авроры решили сделать боевую машину. Вернее, прототип военного киборга. Протезы в большинстве своём были установлены сразу, просто для выживания. Но вот потом...Начались истязания, от которых я хотел бы уберечь свою дочку. Замена костей грудной клетки и таза на тот же сверхпрочный сплав. Многократные эксперименты с оптимальными глазными имплантами. Введение неизвестных мне медикаментозных препаратов. И, что самое ужасное, укрепление всех внешних мышц организма волокнами из неизвестных мне материалов. Она рассказывала мне, насколько это больно...Эти процессы происходили в течение трех лет. Три года они, эти бесконечно довольные собой врачи и их командование мучили мою дочку. И они даже не давали регулярно видеться с нею...И что самое ужасное, я до сих пор не знаю, что еще они могли сделать. Но когда она вышла, избавившись от гнёта проклятых садистов, я был счастлив. Счастлив, даже несмотря на то, что её некогда угольно черные волосы теперь стали абсолютно белыми. Врачи говорили о каких-то незначительных побочных эффектах, но я их не слушал. Я точно знал, что от невероятного истощения нервной системы в течение долгого времени люди становятся седыми. Но она оставалась прекрасной. На первый взгляд её выдавала лишь левая рука и несколько тоненьких черных линий углеволокна в стыках пластика на её лице. Одна шла от левого глаза к губам двумя прямыми линиями, а вторая - от губ до подбородка. Но на это мне было плевать. Я помню, как Аврора побежала ко мне и обняла крепко-крепко. А я обнял свою красавицу. Именно тогда я заплакал второй раз в жизни. Она ничуть не состарилась... Обо всём этом я подумал, когда доставал массивный розовый торт из портативного холодильника на заднем сиденье. На нем сливками были нарисованы две цифры: "2" и "5". С ним же я вышел из машины и осмотрел заведение. Выглядело довольно недурно, во всяком случае, для этого гниющего города. Небольшое неприметное двухэтажное здание с достаточно массивной завлекающей вывеской, окруженное забором-рабицей. Изрядно поеденная ржавчиной зелёная крыша. Парковка на десять мест, ныне почти пустая. Вот, пожалуй, и все. У входа даже стоял охранник, который при этом не выглядел как бомж, что являлось редкостью для нашего города. Правда, самой сильной охраной этой вечеринки был я и, конечно же, Аврора. Всё потому что я, будучи человеком военным, не мог не тренировать её. К счастью, девочка ещё с детства предпочитала проводить время не за куклами и шитьём, а за книгами, рассказывающими историю мира или развития военной техники, а также за играми - преимущественно шутерами. Так что мы быстро нашли общий язык - без матери я вряд ли смог бы воспитать из неё нежную и приятную леди, но Аврора этого и не желала. И за шесть лет обучения, которым я с ней занялся, как только она достаточно подросла, она достигла весьма недурственных результатов. Но после того, как она вышла из больницы...Её возможности ушли далеко за пределы моих. С ней было бессмысленно вступать в рукопашный бой - она за доли секунды реагировала на любые атаки, вращая своими небесными холодными глазами, внушая страх красным огоньком, который загорался на несколько мгновений при быстрых движениях ими. А даже если какой-либо из моих ударов мог достичь её, она вполне спокойно принимала его. И всё. С места её не сдвинуть. Примерно то же самое, что колотить по металлической двери. Точность её стрельбы была также выше всяких похвал, что неудивительно: модернизированное зрение позволяло ей видеть то, что было сокрыто от лучших человеческих глаз, а руки её не дрожали. Хоть и ненавидя чудовищ в белых халатах, я не мог не быть благодарен им за спасение дочери и за такое существенное расширение её возможностей. Я видел, как она радуется, когда начисто уделывает меня в любом из аспектов военных действий. Но то были всего лишь тренировки. За реальные боевые задания она принялась примерно через год после этого. Меня настойчиво попросили взять её к себе в отдел. Приказ шёл откуда-то сверху, и я прекрасно понимал, к чему это ведет, но не мог сопротивляться: иначе бы меня просто убили, и оберегать её стало бы некому. В общем, как я ни пытался отложить её участие в наших делах, мне это не удалось. Нам поручили обезвредить отряд террористов, укрывшихся в заброшенном ТЦ. Они взяли заложников. Кричали свои призывы с требованием вернуть старый строй. Как часто мне приходилось видеть таких людей...Они мечтают вернуть свою родину, и ради этого идут на самые страшные поступки. Даже спустя столько лет службы я всегда колеблюсь перед тем, как вступить с ними в перестрелку. Но в этот раз выбора и не было: переговорщика пристрелили почти сразу же, и мы двумя небольшими группами пошли на штурм. Ночью. Тогда я про себя поблагодарил новое государство за переоснащение - современные приборы ночного видения реагировали на резкие вспышки выстрелов, что позволяло не слепнуть в перестрелках. Разумеется, Аврору я взял с собой и наказал ей следовать в арьергарде. Заложников, как обычно, спасать не приказывали. Командование беспокоила только нейтрализация самих террористов. Но они были там, наверху, а мы здесь, прямо на поле боя. И мы всегда старались спасти всех, потому что были и оставались людьми... Но в тот раз всё прошло ужасно. Врагов оказалось слишком много, и второй отряд был полностью разбит. Нам удалось выбить боевиков с первого и второго этажей, но они укрепились на третьем, и у них до сих пор было достаточно живой силы, чтобы выиграть любую перестрелку, а из-за того, что им удалось сохранить заложников, мы не смогли бы применить какие-либо более серьезные виды вооружения. Так или иначе, нас осталось четверо. Медик, пулеметчик, я и моя дочь. Влипли мы крепко: скрывались за колоннами, не могли даже действовать все вместе. А все потому что выше этажом окопались 5-7 террористов, и они удерживали нас подавляющим огнем. Очень плохо, что они оказались оснащены, как подобает. Без ПНВ они бы и часу не продержались, а так...Слабый свет ночного города еле проникал через пустые оконные проемы, и этого было достаточно и для них, и для нас. Я уже собрался было командовать отступление, но вдруг, повернувшись к колонне слева, где пряталась Аврора, обнаружил, что её нет. Решив, что она уже успела убежать, я скомандовал отступать и остальным, но не тут то было: стоило хоть чуть-чуть высунуться, как в меня тут же летели пули с нескольких АК. Тогда стало ясно, что ничего не остается, кроме как вступить в бой. Я спровоцировал их, чтобы они вели огонь до полного опустошения магазина. Выждав этот момент, я высунулся и попробовал было выстрелить, но по мне начали стрелять ещё двое. В ушах ужасно звенело, каменная крошка покрыла всю одежду. Было трудно что-либо сделать. Тут я услышал вскрик боли и звук падения справа от себя. Пулеметчик упал навзничь и не подавал признаков жизни. Делать было нечего, ситуация не могла стать ещё более патовой. Сжав зубы, я высунулся из-за колонны в надежде хотя бы забрать кого-нибудь из них с собой, но не успел прицелиться. В темноте я увидел два маленьких красных всполоха примерно в метре от врагов. Мгновенно поняв, что это значит, я выбежал из-за укрытия и побежал к давно сломанному эскалатору, держа оружие наготове. Но оно мне не пригодилось. Когда я добрался до третьего этажа, все враги были уже мертвы. Аврора стояла над шестью телами с окровавленным ножом в механической руке. Я видел, как она дрожала. Это был её первый раз, и, конечно, убить настоящего человека непросто. А убить сразу нескольких...Я подошел к ней и обнял так крепко, как только мог. Жизни пятерых заложников дорого стоили нам. Но, несмотря на потери, я был повышен. Командование осталось крайне довольно результатами, и я прекрасно понимал, почему. Мои способности или успех не играли здесь никакой роли. Их интересовал лишь успех их боевой машины, и он был колоссальным. Представляю их довольные рожи в момент чтения моих рапортов. А после этого было еще несколько операций, и Аврора показывала себя с лучшей стороны. Я, конечно, беспокоился за нее, но она успела спасти мне жизнь несколько раз, полностью доказав свою боевую эффективность. Она одинаково мастерски обращалась с огнестрелом и с оружием ближнего боя. В общем, мы стали полноценными боевыми товарищами. Её не угнетали муки совести по поводу убийств, что было, пожалуй, мне на руку, хотя первое время и вызывало беспокойство. В таких условиях люди часто ломаются, а то и вовсе сходят с ума, но Аврора держалась молодцом. В общем, за порядок на вечеринке можно было не беспокоиться. Я всегда носил с собой табельный пистолет, а Аврора, конечно, не расставалась со своим улучшенным телом. Открыв дверь, я сразу же увидел её, окруженную тремя людьми. Она выглядела великолепно: теплая черная водолазка, поверх нее небрежно накинута небольшая розовая курточка, на ногах - плотные черные колготки и юбка того же цвета до колен, а для удобства она почти всегда носила простенькие белые кеды с кричащими красными шнурками. Меня радовал такой подход к одежде, учитывая то, как выглядит современная мода: чем страннее - тем лучше. Много людей ходило в грязной, серой, латанной-перелатанной одежде, кто от бедности, кто - по веянию моды. И все же куда больше этого мне грела душу фраза, которую она произнесла, подняв белоснежные брови высоко-высоко: -Здравствуй, папа! Радостно, открыто и искренне. Как и десять лет назад.