Жизнь

      Кэйа не помнит своего прошлого, раннего детства, настоящих родителей - для него жизнь и воспоминания начинаются с холодного ливня, насквозь промочившего его скудную тонкую одёжку, больших горячих ладоней, осторожно касающихся его дрожащих худых плечей, и тихого вопроса, заданного дрожащим детским голоском: "Папа, он живой?".

Его жизнь начинается с взгляда сияющих беспокойством алых глаз Дилюка.

      Его приносят в роскошный особняк, кормят и согревают. Он учится вместе с юным Рагнвиндром, тренируется с ним, втягивает его в шалости, следует за ним везде и никак не может оторвать взгляд. Он боготворит короля Крепуса и его сына, верен им как никто другой во всем королевстве, для него в приоритете их благополучие и счастье, их жизни. Кэйа готов умереть за них, ради них. Их благополучие важнее всего. Счастье Дилюка в приоритете - напоминает себе строго Альберих, но жгучая ревность захлёстывает его, словно волна, и с губ неожиданно срываются хлёсткие слова напоминания о правилах приличия, когда он видит, как к ЕГО принцу липнет Люмин, а тот в ответ на её болтовню улыбается, пусть уголками рта, почти неприметно для большинства, но Кэйа не окружающие, он уже давно рядом и уже привык улавливать малейшие проблески эмоций у внешне всегда хладнокровного принца. И, о нет, кажется, свет его жизни огорчает то, что, как и в чей адрес он произносит, потому что в алых глазах он видит холод и разочарование. Когда они остаются вдвоём ему приходится лгать в ответ на вопрос почему он так себя повёл, потому что признаться, что давно и безнадежно влюблен, что безумно ревнует из-за этого - слишком страшно. Кэйа не хочет видеть отторжение в любимых огненных глазах, никогда и ни за что. И он молчит-молчит-молчит, сгорая изнутри от невыносимой ревности, старается держать себя в руках, приклеивает на лицо лживую улыбчивую маску вежливости - последняя безумно злит Рагнвиндра и они теперь частенько ссорятся из-за неё, потому что "прекрати вести себя как клоун и фальшивить, Кэйа". И Альберих улыбается, кивает, соглашается, но продолжает лгать всем вокруг и даже кажется самому себе. Убеждает всех-всех, что он не ненавидит Люмин, и кажется даже самого себя, но где-то глубоко внутри все равно ворочается клубок из уродливых ненависти и зависти. И это вскоре начинает сводить его с ума. Ему хочется оттолкнуть девушку, когда она рядом с его принцем, хочется заявить на весь мир, что этот человек его и только его, хочется кричать о своей любви, но он молчит-молчит-молчит, сгорая и захлёбываясь, стараясь появляться рядом с объектом теперь уже одержимости реже, чтобы не травить себя, занимает себя всё чаще тренировками. Он не хочет смотреть на этих двоих рядом друг с другом, он просто не может. Он сходит с ума от желания оказаться на её месте, коснуться без страха быть отвергнутым. Но разве это возможно для безродного бродяжки, которого король Крепус из жалости подобрал и воспитывал, как равного своему сыну? Где он, а где юный принц. Даже если они росли вместе, даже если воспитывались одинаково, даже если учатся сейчас вместе. Между ними всё равно остаётся бездна, созданная изначально разными положениями. И Люмин здесь не при чем, ему бы все равно ничего не светило, но... Но... Но что если бы её не было? Когда эту мысль кто-то нашёптывает ему мимоходом в толпе Кэйа в ужасе широко распахивает глаз и отчаянно крутит головой по сторонам, пытаясь увидеть того, кто посмел произнести подобное. Да, он завидует, злится, ревнует, но ранить, калечить и уж тем более убивать? Нет, он не настолько сошёл с ума. Или... Нет-нет-нет. Это слишком, как бы он сильно не любил и не желал обладать.       И сейчас, стоя на коленях в бальном зале академии, Кэйа задыхается от боли, сдавившей грудную клетку из-за зачитываемых обвинений. Силой воли он сдерживает рвущийся из груди скулеж побитого пса. Он не оскорблял принцессу Люмин и тем более не подвергал её жизнь опасности - да, неоднократно делал замечание из-за нарушений этикета, но дальше не заходил, хотя его и преследовали подобные мысли - его любимый принц неоднократно просил не вести себя грубо с принцессой и он честно старался выполнять его просьбу. Её, в отличии от требования прекратить фальшивить и вести себя словно клоун, Кэйа ещё хоть как-то мог выполнять. Но, кажется, это совсем ему не помогло, раз сейчас он стоит на коленях перед толпой, перед своим светом и на его плечи давят, чтобы он не дёргался. Его маска даёт трещину, когда ему озвучивают самое абсурдное, самое дикое обвинение. Сердце пропускает удар и Альберих задыхается на секунду, чтобы в следующее мгновение рвануться с места.       - Нет! Нет, черт возьми! - в отчаянии рычит он, впиваясь пристальным взглядом в молчащего, отводящего взгляд от него Рагнвиндра и шумно дыша. - Мой принц! Дилюк! Люк, пожалуйста, умоляю, скажи, что ты не веришь в этот бред! Люк, ты же знаешь! Ты лучше всех на этом свете знаешь, что вы всегда были для меня ВСЕМ! Люк, пожалуйста, пожалуйста, посмотри на меня, Люк, умоляю, взгляни на меня, не отворачивайся от меня...       Он уже не замечает, что бормочет, не замечает бегущих по щекам слёз и не может оторвать взгляда от стоящей, как сейчас кажется, так невыносимо далеко фигуры с алыми волосами. В конце концов ему зажимают рот и, после недолгого сопротивления с возмущенным мычанием, Кэйа все же затихает, отчаянно втягивая в себя воздух через нос и смаргивая слёзы.       Дилюку... Сложно. Сложно заставить себя взглянуть на того, кого он вынужден принести в жертву ради того, чтобы защитить всю остальную страну от загребущих лап аристократов. Он даже не может оспорить обвинения, потому что сам видел, что его друг детства действительно без особой приязни относится к Люмин, Альберих даже и не оспаривает то в чем винят, хотя оба знают, что большая часть там выдумка или слишком сильно преувеличенная правда, а иногда ложь лишь с крохотной крупицей правды. Но, когда доходит до самого последнего и самого страшного, Рагнвиндр зажмуривается и стискивает зубы, а отчаянье Кэйи и его зов оставляют на сердце глубокие кровавые раны. Он знает, что это ложь. Знает. Он видел, как его друг смотрит на отца. Восхищение и безграничная благодарность за подаренную жизнь. Альберих никогда бы в жизни не сделал то в чем его сейчас обвинили. Но это знает принц, знал его мёртвый отец, знают подданные их страны, но тем, кто сейчас находится здесь... Им плевать. Это лишь ещё один гвоздь в гроб его верного спутника. Его жертвы во имя всего королевства. О, Архонты, если бы только был способ защитить их, не жертвуя никем...       Медленно приближаясь к стоящему на коленях, Дилюк вспоминает... После ссоры с Кэей из-за того, что тот опять лгал и притворялся, известие о смерти отца ещё больнее ударило по юному принцу. Он и хотел найти утешение рядом с тем, кому безоговорочно верил, и в то же время все ещё был раздосадован, что тот уже столько времени не желает объяснить в чем причина его отношения к Люмин и всё больше носит улыбчивую маску, пряча истинные чувства. Но Альберих решил в этот раз всё сам. Просто спустя пару дней после разлада между ними двумя скользнул в чужую спальню, замирая от того, как одиноко выглядел сейчас сидящий на кровати принц, освещенный лишь лунным светом, а потом бесшумно приблизился и сел рядом, прижимаясь своим плечом к чужому. Дилюк не знал сколько они так молчали, ему просто наконец-то было спокойно на душе и он этим наслаждался, правда, совсем недолго. Потому что не только Кэйа что-то скрывал. Принц уже давно подозревал об этом и после смерти отца его опасения подтвердились. Аристократы, эти обнаглевшие ублюдки, считавшие, что он слишком молод и глуп, чтобы править самостоятельно, готовы были не мешаться ему лишь при одном условии. И если бы это было отдаление от себя или изгнание его самого верного и надёжного соратника... Нет, их устраивал лишь один вариант - смерть Альбериха. И одна, даже самая крошечная ошибка, дала бы им повод обвинить и потребовать смертной казни. И сейчас, в тишине своей спальни, нарушаемой лишь их дыханием, он как никогда ясно понимал, что чем дольше он молчит, тем опаснее становится ситуация для его друга. У него было не так много выборов и он свой сделал, тихо окликая Альбериха и начиная свой рассказ. Конечно, тот пообещал быть осторожнее, конечно, в итоге он все же не справился. Дилюк в этом винил лишь себя, ему нужно было настоять на том, чтобы узнать причину странного друга в отношении принцессы, ему стоило быть внимательнее к своему самому верному союзнику. Нет, Кэйа не совершил ничего непоправимого. Но, обернувшись однажды на лестницу, чтобы увидеть идёт тот или где-то отстал, Рагнвиндр с замиранием сердца увидел, что тот застыл за спиной Люмин с поднятой ладонью - девушка замерла у самого края ступенек, ведущих вниз, слишком увлеченная раскрытой книгой в своих руках. Её так легко было сейчас столкнуть вниз, сделав вид, что это была случайность и вообще это был не Кэйа, а кто-то другой, проходивший мимо. Альберих это видел, принц это видел. Но в какой-то момент юноша поймал взгляд своего друга, полный ужаса и страха, и вместо толчка плавно опустил ладонь на хрупкое плечо вздрогнувшей от неожиданности девушки, со смехом заявляя, что той не стоит так витать в облаках - это опасно. Дилюк надеялся, что это событие не дойдет до ушей противоборствующей ему фракции, но, судя по тому в какой ситуации они оказались - надеялся зря.       Тяжело вздохнув, принц медленно опускается на одно колено перед другом, бережно убирая с его лица чёлку и заглядывая в синий и золотые глаза напротив - повязка, которую носил Альберих, смущаясь гетерохромии, валялась неподалеку, видимо развязавшаяся и упавшая на пол во время борьбы. На него смотрят с надеждой, веря, что он сможет что-то исправить, но у него так мало поддержки сейчас, так мало сил, он не может защитить и страну, и верного друга, вынужденный делать выбор. И он сделал свой, на нём слишком большая ответственность, слишком многие верят ему, но какой же ценой он добьется своей цели. Наверно, впервые в жизни Дилюк так медлит, не в силах решиться произнести то, что разобьёт чужую хрупкую надежду на спасение, но... Он должен. Он будущий король. Он несёт ответственность за слишком многих и что такое одна жизнь в сравнению с жизнями всех жителей его королевства. Так мало для окружающих и так много для него самого.       - Прости меня, - едва слышно с неприкрытой тоской произносит он, наблюдая, как разноцветные глаза в шоке широко распахиваются, чтобы потом потускнеть и закрыться.       Кэйа ничего не говорит, лишь молча кивая и опуская голову. Вот и всё. Он знает, что Дилюк не так могущественнен, как его отец, не сейчас, когда ему противостоят аристократы и он ещё даже не коронован. И он знал, что ему стоит быть осторожнее, но в тот момент на лестнице, отравленный своими чувствами и нашептываниями аристократов, он действительно желал Люмин смерти и мог бы совершить ошибку, но ужас в глазах его принца остановил и вразумил, хоть это теперь и кажется бессмысленным. Впрочем, всё же нет, так к нему не испытывают ненависти за ужасный поступок. Это слабое утешение, но все же... Все же по крайней мере в любимых алых глазах он не увидит отторжения за то, что мог бы сделать. Но не сделал.       В следующий раз Кэйа видит своего принца, уже всходя на помост, и ему больно от этого зрелища. Осунувшийся, ещё более бледный, чем обычно, и с проглядывающим сквозь маску холодной невозмутимости отчаяньем. Такого Дилюка хочется обнять, утешить и хотя бы ненадолго спрятать от всего мира, но ему это больше недоступно, поэтому он лишь покорно опускается на колени, бросая мимолётный взгляд на острое лезвие гильотины. Что ж, по крайней мере это будет быстро. Когда ему предлагают право последнего слова он соглашается, потому что ему есть что сказать. То, что нёс в себе так мучительно долго. То, что он не хочет забирать с собой в могилу.       - Мой принц! - окликает Кэйа, с нежностью глядя на подходящего ближе будущего короля.       Его маска трескается, осыпается вниз с каждым шагом того, кого он любит, открывая истинные чувства - сожаление от упущенных возможностей и того, что он вынужден оставить бороться своего возлюбленного одного, безграничная нежность, прощение и принятие своей судьбы, ведь знает, что иного выбора не было. Кончики пальцев связанных за спиной рук подрагивают от невыносимого желания коснуться светлой кожи и стереть с лица Рагнвиндра печаль, но он не может, у него остались лишь слова.       - Мой принц... Дилюк... Нет, Люк, - медленно начинает Кэйа, утопая в алых глазах и переставая видеть, замечать что-то помимо них. - Я... Ха-ха... Даже не знаю с чего начать... Мне так много хочется сказать вам на прощание. Что ж... Не вините себя - для начала. Я верю, я знаю, что если у вас был иной путь вы бы пошли по нему, как никто другой я знаю, как много значат для вас жители Мондштадта, поэтому не корите себя так сильно, я не виню вас. И ещё кое-что... Возможно, мне стоило бы сказать это намного раньше, простите, что признаюсь только сейчас и в такой ситуации.       Альберих сглатывает. Да, ему нечего терять, он уже стоит на пороге смерти, но все равно боится, что от него отвернутся в последние мгновения его жизни.       - Я люблю тебя, Люк. - дрогнувшим и охрипшим от волнения пополам со сдерживаемыми слезами наконец произносит Кэйа. - И речь не о любви подданного к его повелителю. Ты вся моя жизнь, я никогда не мог надолго отвести от тебя взгляд и хотел, чтобы ты смотрел только на меня. Я отдал тебе своё сердце ещё в самую первую нашу встречу. И я буду любить тебя до самого последнего вздоха. Как единственного желанного для меня человека.       И уже одними губами добавляет, покорно склоняя голову к плахе и не отводя взгляда от расталкивающего людей принца: "Не забывай меня, Люк".

Его жизнь начинается с взгляда сияющих беспокойством алых глаз Дилюка и заданного дрожащим детским голосом вопроса: "Папа, он живой?". Его жизнь кончается наполненным болью взглядом алых глаз Дилюка и отчаянным воплем: "КЭЙА!".

И его последней мыслью становится - если бы я только мог начать сначала.

> Вы хотите начать заново? > Да > Нет

      Кэйа недоверчиво открывает глаза и осматривается вокруг, цепляясь взглядом за странную надпись перед ним. Единственное, что есть среди этого темного ничто помимо него самого. Разве он не умер? Тяжело вздохнув, он прихватывает зубами нижнюю губу и слегка хмурится. Дилюк бы определенно не успел его спасти, невозможно остановить падающее лезвие гильотины. Да и это место не слишком похоже на мир в котором он жил. Его принц... Он хочет увидеть его ещё раз. И в этот раз. Если всё это правда... Он не будет бояться признаться.

>> Да

      Тяжело дыша, принц проталкивается наконец к помосту, зная, что уже слишком поздно. Тяжело рухнув на колени, Рагнвиндр молча запрокидывает голову, с тоской глядя на обезглавленное тело. Если бы он только знал... Почему, ну почему этот идиот молчал? Они бы нашли выход. Обязательно. Вместе. И если он правильно понял, то они... Они же были влюблены друг в друга так давно. И никто из них не замечал этого.       - Мы были такими глупыми, Кэйа, - тихо шепчет принц, судорожно стискивая кулаки и опуская голову.       Если бы он только мог всё исправить... Но для этого нужно было бы начать сначала, с момента их первой встречи, а это ведь невозможно...       Шум толпы и все звуки почему-то неожиданно исчезают и Дилюк вскидывает голову, чтобы понять в чем дело и видит табличку с надписями прямо перед собой.

> Вы хотите начать заново? > Да > Нет

      Улыбнувшись, принц вытягивает руку вперёд, касаясь варианта, который даст ему то, что он и просил. Ещё один шанс, чтобы попытаться всё исправить.

>> Да

Его новая жизнь начинается с окутавшей его теплой ткани, ощущения, что его куда-то несут и маленькой детской ладошки, сжимающей его. А ещё с сияющих радостью и надеждой алых глаз, когда он открывает свои. - Привет, меня зовут Дилюк.

***

      Они быстро выясняют, что оба помнят прошлые жизни и обещают друг другу, что не пойдут по тому пути снова. Робеют говорить о чувствах друг к другу, но когда Кэйа спрашивает "а какие же всё-таки отношения были между Дилюком и Люмин", то первым делом получает подзатыльник и горький упрёк, что мог бы спросить и до этого тоже. Потому что хоть их многие почему-то и считали парой у каждого из них был дорогой сердцу человек. Они с Люмин были только друзьями.       Они признаются друг другу ночью на утёсе, освещенные лишь сиянием звёзд и светом луны. Ветер тихо шуршит листвой, внизу шелестят волны океана. И никого кроме них рядом нет.       Немного неуклюже они пытаются сказать то, что давно лежит на сердце, но ведь одно дело, когда один из вас уже на пороге смерти и ему нечего терять, а совсем другое, когда вы стоите лицом друг другу, у вас вся жизнь впереди и вы держитесь за руки, краснеете, потому что знание прошлых жизней как-то совсем не облегчает задачу.       - Ну... Я, наверно, скажу это первым? - с неловким смешком шепчет принц, касаясь чужого лба своим и робко улыбаясь. - Я люблю тебя, Кэйа Альберих. Любил в прошлой жизни и буду любить в этой. Обещаю, в этот раз я ни за что тебя не отдам им и сделаю всё, чтобы теперь нас с тобой и наш народ ждал счастливый конец.       - Я люблю тебя, мой принц, - с нежностью выдыхает в ответ Кэйа, любуясь алыми глазами, смотрящими на него. - Люблю тебя, Люк. Любил тогда и буду любить теперь. Мои чувства остались неизменными. И я приложу все свои силы, чтобы наша цель была достигнута.       Тихо захихикав, оба одновременно тянутся за поцелуем, сталкиваются носами, снова смеются и наконец робко касаются губ друг друга. Почти невесомо и так нежно, что у обоих щемит сердце.

***

      Блаженно мурлыча, красноволосый мужчина подходит к сидящему за столом, утыкаясь носом в основание его шеи и вдыхая любимый запах. Они уже закончили со своими делами, но его обожаемый муж почему-то до сих пор сидит в кабинете и с улыбкой что-то увлеченно выводит на бумаге.       - Что пишешь? - хрипло шепчет Дилюк, обжигая своим дыханием смуглую кожу и целуя любимого за ухом.       - Ммм, Люк... - сдавленно вздохнув от лёгкой ласки, Кэйа чуть поворачивает голову и лукаво щурится. - Ты помнишь, что Дайнслейф нам рассказывал, когда мы только-только поженились? Ты ещё тогда не поверил, что так бывает.       Мужчина кивает в ответ на вопрос и чуть смущённо улыбается. Конечно он помнит. Такое сложно забыть.       День их свадьбы был солнечным и теплым. Дилюк чувствовал себя счастливым - их королевство процветало, Кэйа был рядом с ним и они наконец-то были официально связаны узами брака друг с другом. Был и крохотный момент, который чуть омрачал их радость - род Рагнвиндров должен был прерваться на нём, ведь детей у него с возлюбленным быть не могло, но они уже успели обсудить это и не один раз - кровная линия может и прервётся, но когда они будут готовы, то возьмут приёмного ребенка в свою маленькую семью и воспитают его как родного. Но мысли об этом вылетают из головы, когда он видит спешащего к нему с взволнованным видом Кэйю, такого красивого в своём бело-синем костюме, а также идущего за ним неизвестного мужчину в странной одежде и маске. Его теперь уже муж буквально подлетает к нему, хватая за руки своими дрожащими ладонями, и сгибается, жадно хватая ртом воздух.       - Люк! Люк! Этот... Хах... Этот человек утверждает, что знает кто я, - сбивчиво бормочет бывший Альберих, послушно прижимаясь к мужу и затихая в его руках.       И король пристально смотрит на незнакомца, вопросительно выгибая бровь. А тот лишь просит перейти в более уединённое место. И в тишине кабинета он рассказывает. О том, что является хранителем королевской семьи Каэнри'ах и был отправлен на поиски наследного принца, которого теряющий разум король решил сделать шпионом в Мондштадте, но судя по поведению того, кого всё это время искали - он где-то ошибся в заклинании и не просто усыпил, но ещё и стёр воспоминания утраченного наследника престола их страны. Кэйа молчит весь рассказ и когда чужеземец заканчивает лишь просит того уходить, забыв о том, что он когда-то находил, потому что он не отправится в незнакомую ему страну к тем, кого он не знает и кто не значит для него ничего, для него есть только его возлюбленный король и весь Мондштадт. И Дайнслейф принимает его выбор, на прощание предупредив, что все же будет стараться присматривать за бывшим принцем Каэнри'ах на случай если тому понадобится помощь.       И уже у самых дверей оборачивается, пристально глядя на провожающих его королей Мондштадта.       - И ещё кое-что. В крови королевской семьи Каэнри'ах есть одна особенность - их потомки могут иметь детей независимо от их пола. Конечно, есть определенные условия, в частности, искреннее желание, чтобы это дитя было зачато, но я считаю, что стоило вас предупредить. Берегите себя, - и, поклонившись на прощание, Дайнслейф покидает их кабинет и следом замок.       Из воспоминаний его вырывает прижавшееся к нему горячее тело, руки на шее и мимолётное влажное прикосновение чужого языка к кромке уха.       - У нас будет ребёнок, Люк. И я уверен, что это мальчик. Что думаешь насчёт того, чтобы назвать его Каэлюс? - ласково шепчет Кэйа, с наслаждением наблюдая за реакцией мужа. - И я хочу записать для него нашу историю.       Алые глаза широко раскрываются и словно становятся ярче, сияя безграничным счастьем. Дилюк не может найти слов, чтобы выразить своих чувств и лишь молча с нежностью целует возлюбленного, бережно обнимая его за талию.

Их жизнь начинается с взгляда в глаза друг друга. Их жизнь продолжается.