Не трогай меня

      Это была их первая крупная ссора.       — Не трогай меня! — хрипло прокричал Изуку, и из его и так красных от слёз глаз, полились новым потоком слёзы.       А всё так хорошо начиналось.

***

      Выпускники класса 1-А, дабы отметить свой выпуск из академии, сняли огромный загородный коттедж. Это была хорошая идея: поговорить напоследок, наделать множество глупых, но таких дорогих сердцу фотографий, вместе нажраться в хлам в конце концов!       Бакуго и Мидория тоже собирались пойти, но уже как истинная пара. Было удивительно, но именно альфа-Кацуки предложил встречаться омеге-Деку. Ладно, если бы он сказал это только Изуку в своей привычной грубой форме. Но оказалось, для него это значило что-то большее, чем галочка для общественного мнения или мнения Деку. Предложение встречаться, блондин сделал при всем классе и с роскошным букетом пионов, которые так нравились Деку.       Сказать, что Изуку был счастлив — ничего не сказать, ведь именно этого он так долго ждал.       — Ах, Каччан… — прошептал Деку, из глаз которого уже лились слёзы.       — Соглашайся! Вы будете отличной парой! — подсказывали одноклассники.       — Что скажешь, Деку? — не отрывая глаза с веснушчатого спросил Бакуго. Сейчас для него существовал только один человек, его обожаемый задрот-Деку.       — Да, конечно же, да! — кидаясь в объятия блондина пропищал Изуку. — Я люблю тебя, Кацуки…- уже на ухо прошептал парень.              Затем блондин на секунду отстранился, но потом вцепился в столь желанные губы напротив. Класс дружелюбно заулюлюкал, кто-то даже похлопал.       Все было прекрасно: они ходили на свидания, любили друг друга, и иногда — но это было очень-очень редко, — Кацуки был слишком уж нежен к зеленоглазому. Безусловно это радовало Изуку, но в то же время настораживало, ведь это не сходилось с его бунтарским характером. Что ж, влюбляясь человек меняется, особенно, если это альфа.       Но был единственный минус в Бакуго, нет это была не его грубость ко всему и вся — к ней Изуку давно уже привык. Минусом была ревность. Ладно бы, если она была в разумных пределах. Но нет, это была ревность к каждому живому существу, будь то девушка, парень или вообще животное. У альфы срывало крышу. Он сразу требовал объяснений, а затем, хотел этого Изуку или нет, имел его. Грубо, с многочисленными укусами, и небольшими ссадинами, но после таких «объяснений» Бакуго тоже немало доставалось, царапины на спине тому подтверждение.       Хорошо, это можно было бы списать на инстинкт альфы, если бы он не стал буквально контролировать Изуку во всём: с кем общается, куда ходит, с кем переписывается и какой характер имеет данная переписка, во сколько приходит с клуба любителей фотографии, сколько человек ходит в этот клуб, и людей какого пола подавляющее большинство: парней или девушек, — и это только малый список того, что контролирует Кацуки. Благо он делал это в тайне от омеги, иначе у того бы началась истерика.              Сколько раз Изуку разговаривал с ним на эту тему, сколько раз он клялся, что любит лишь его, и что лучше умрёт, чем достанется другому. Да и самым важным фактом того, что ревность Кацуки была не обоснованной, было то, что и поводов-то для ревности Мидория не давал. Да, сходил он с Ураракой в кафе после занятий, и что? В конце концов она была омегой, и девушка уже нашла истинного. К тому же они были в том кафе, где Бакуго подрабатывал барменом, и при желании мог спросить у работников заведения не делали ли они чего-нибудь «запрещённого». Но нет, ревность Кацуки была просто маниакальной, и она не желала верить фактам.

***

      Вечеринка удалась на славу. Джиро и Каминари отвечали за музыку, и она была просто супер, играла на весь коттедж так громко, что казалась соседние дома тоже её слышали. Еда была на Яойрозу и на некоторых других девушках, поэтому тоже была на высоте. Другие ребята занимались остальным: кто-то делал декорации, к примеру, Изуку распечатал все общие фотографии за время обучения в академии и подвесил их за аккуратные прищепки на веревки, как делали в клубе фотографии во время выставок, кто-то расставлял мебель или готовил развлекательную программу, игры или конкурсы. Но было и без них очень весело. Одноклассники пьянели и некоторые под шумок уединялись в многочисленные комнаты коттеджа.       Бакуго был уже немного пьян, когда вышел из бильярдной, находившейся на первом этаже и наткнулся в коридоре на мирно общающихся Изуку и Тодороки, они сидели на лестнице, ведущей на второй этаж. Парни не заметили его и поэтому продолжали тихо беседовать, он стоял за углом и отсюда (да к тому же музыка ни на секунду не убавлялась) не было слышно, о чем они вели разговор. Но вот, когда блондину уже надоело прятаться он выглянул и увидел Тодороки обнимающего Деку, а затем до него всё-таки донеслись слова веснушчатого:       — Спасибо, мне правда стало легче…       — Деку, блять! Единственный значит?! — взревел Бакуго, чуть ли, не подлетая к Изуку.       — К…каччан?! — воскликнул Мидория вскакивая со ступенек, за ним медленно встал и Тодороки. — Это не то, о чем ты подумал, клянусь! — в глазах и голосе звучал страх, животный страх…       — Ага, как же! — ревность и безумная злость вновь захватили разум блондина, и он больно схватил запястье омеги, начиная подниматься по лестнице.       — Бакуго, остановись! — достаточно громко сказал Тодороки.       — Заткнись, ублюдок двумордый, или я убью тебя! — рычал Кацуки.       Тодороки лишь печально взглянул в глаза Мидории, и вновь прочитал там лишь страх.       — Каччан, мне больно, отпусти! — умолял Деку, когда блондин вел его по третьему этажу в самую дальнюю комнату.       — Каччан! Пожалуйста! — из глаз брызнули слезы, а Бакуго лишь посильнее сжал его руку.       — Раньше надо было думать, когда с этим половинчатым обнюхивался! — открывая дверь, прорычал блондин, вталкивая в комнату Изуку. Затем с грохотом закрыл дверь.       — Но Каччан! — начал было оправдываться омега, но его перебили.       — Раздевайся! — властно отрезал Кацуки.       — Ч…что? — голос Мидории дрогнул, но потом пришло осознание. — Нет, Каччан! — крикнул Изуку, но музыка немного заглушила его. С одной стороны, это было хорошо, ведь никто не услышит их разборки, но с другой, если Бакуго не остынет и не придет в себя, то никто не услышит его крики о помощи.       Изуку инстинктивно сделал шаг назад, ближе к окну.       — Раз-де-вай-ся! — выделяя каждый слог повторил Кацуки.              Хоть в комнате и царил полумрак, но было видно, как его верхние клыки увеличиваются, да и в принципе он стал внушительнее. Деку стоял и смотрел умоляющими глазами в глаза своего альфы, но вместо той своеобразной заботы, тот увидел лишь ревность и булькающую злость.       Поняв, что Деку не собирается выполнять приказ, он в один шаг оказался рядом с ним в попытке сорвать рубашку. Но Деку начал сопротивляться, а потому его надо было успокоить. Кацуки не помня себя ударил наотмашь по лицу с такой силой, что парень упал на пол.       — Нет! — всё, что успел крикнуть Изуку прежде, чем получить удар.       Только когда Бакуго увидел у севшего на пол Деку кровь, идущую из носа, пришло осознание того, что он сделал. Вмиг спали злость и треклятая ревность, и он понял, что натворил. Понял, что ударил человека, до последнего верившего в то, что он ничего не сделает.       — П…прости, Деку, — он хотел помочь ему встать, но тот лишь грубо ударил по рукам.       — Не трогай меня! — хрипло прокричал Изуку, и из его и так красных от слёз глаз, полились новым потоком слёзы.       — Я… я не знаю, что на меня нашло, прости! — пряча глаза и оправдываясь, шептал Кацуки.       — Ревность — вот что на тебя нашло! Эта ужасная ревность. Она длится уже четыре года! — Изуку уже встал и вытер тыльной стороной ладони кровь. — А я хоть раз реальный повод для этой дебильной ревности давал? Нет! Но ты постоянно меня контролируешь и проверяешь! Думаешь я не знаю, что ты читаешь мои переписки, узнаешь куда и когда я хожу? Я всё прекрасно знаю и вижу! Но, если так подумать, то разве ты не даёшь поводов для ревности? Думаешь я не замечаю, как ты встаешь посреди ночи и уходишь куда-то, и приходишь дай бог к утру? Я люблю тебя, и поэтому доверяю, а ты? А ты любишь меня? Или это был всего лишь дешевый фарс, разыгранный перед одноклассниками на первом году обучения? Я не знаю смогу ли простить тебя после того, что ты сделал сейчас. А там на лестнице с Тодороки, я жаловался, да! Жаловался ему на твою беспричинную ревность, и он меня поддержал. А ты…       Во время этой тирады казалось у Изуку открылось второе дыхание, он говорил и говорил о наболевшем. Кацуки стоял, опустив голову и сгорая от ненависти к самому себе.       — Изуку… Я идиот, — не смея поднять глаза говорил Бакуго. — Я ненавижу себя за то, что сделал сейчас…              Всё-таки осмелившись, альфа посмотрел на парня, затем сделал шаг в попытке то ли взять за руку, то ли обнять его. Но Изуку лишь в испуге сделал несколько шагов назад, но истерика значительно убавила силы, да и голова кружилась после удара и поэтому ноги Мидории запутались между собой и тот с грохотом упал на пол.       — Изуку… — Кацуки наклонился над ним.       — Мидория! — дверь в комнату открылась с такой силой, что казалось ещё чуть-чуть, и она сорвётся с петель.       В комнату ворвался Тодороки, мигом оценил ситуацию.       — Тодороки-кун… — омега поднял свои заплаканные глаза на парня.       Воспользовавшись лёгкой отрешённостью Бакуго, гетерохромный оттолкнул его и аккуратно поднял Изуку на ноги, и мягко взял его ладонь в свою, вышел из комнаты.       — Идём отсюда, Мидория…       — Деку… — тихо сказал Бакуго, оседая на пол. Он понимал, что сейчас им лучше разойтись, чтобы не наделать ещё больших глупостей.

***

      Тодороки и Мидория стояли на остановке и ждали такси заранее заказанное одноклассником. Прежде чем пойти на остановку они зашли в ванную, чтобы Изуку смог умыться. Благо одноклассники были в бассейне, что находился в другом конце дома, поэтому их ухода никто не заметил. Всё время с выхода из комнаты и до остановки парни хранили молчание. Да и о чём в такой ситуации можно говорить? Но Мидория робко, немного заикаясь спросил:       — Т…тодороки-к…кун, спасибо т…тебе. Но к…как ты узнал, что мне… эм… нужна была помощь?       — Ещё там, на лестнице, я почувствовал вину за то, что отпустил тебя с…с таким Бакуго. И словно чуя, что что-то произойдет я пошёл за вами…       — Спасибо…       Приехало такси, и парни поехали в квартиру Тодороки, ибо с разбитым носом появляться дома не вариант, Изуку не хотел волновать свою маму. Дома Шото обработал рану, а затем Изуку вдоволь наплакался, выговаривая всё то, что оставляло глубокие порезы на сердце. А друг лишь понимающе кивал и, когда этого требовал случай, выговаривал свое мнение или отвечал на вопросы омеги. Он правда был хорошим другом для Мидории, и ему было жаль то, что отношения между Мидорией и Бакуго портились. Парень искренне желал для веснушчатого счастья. Но и издевательств в его сторону он тоже не потерпит, даже если это делал возлюбленный друга. Когда Изуку успокоился и наконец-то заснул, — а это было уже под утро, — Шото отнес его в свою спальню, а сам не особо удобно устроился на диване.

***

      Бакуго, ненавидя себя и забрав пару бутылок со спиртным, закрылся в той злополучной комнате и напился в одиночку.              Как? Как он мог ударить Деку? И эта беспричинная ревность. Откуда она вообще берётся? Когда он видит Изуку с кем-то другим, то хочется убить этого кого-то, и не позволять даже смотреть на предмет своего обожания. А куда он уходит по ночам? Так уходил он на крышу, чтобы подумать над своим поведением, проанализировать всё. И именно там он понимал, что несправедлив к омеге, что в очередной раз зря искусал его, но, как только он уходит оттуда, это осознание вмиг уплывает от него и он вновь становится безумным ревнивцем, который ревнует буквально к каждому столбу. Может ему стоит обратится к психологу или кто у них по части семейных проблем? А перед Изуку он обязательно извинится, будет на коленях ползать в надежде на то, что он извинит его.       А сейчас им обоим нужно остыть, обдумать всё, что случилось сегодня. И в конце концов соскучиться по другу.