Who is who?

Лежа в палате и дожидаясь Проула, Бэррикейд от нечего делать просто сверлил взглядом потолок. В голове вертелись мысли о сегодняшней погоне. Офицер то думал о произошедшей драке, то переключался на наркоторговца (интересно, его схватили?), то вспоминал о напарнике. В итоге, сумасшедший вихрь приобрел направление, и мысли полицейского сосредоточились на поведении Проула. Про то, что Кейд постоянно лез в самое пекло, и говорить не стоило. По этой самой причине у него столь долгое время не было того, кто мог бы прикрыть спину: никто не хотел рисковать и при случае вытаскивать напарника. Проул и тут выгодно отличился. Кейд бы никогда не догадался, что одетый в деловой костюм, с извечной папкой документов Проул сможет наравне с ним участвовать в уличной драке. Бэррикейд никогда не верил во всякие знаки и мистическую туфту, зато верил, что в критических ситуациях раскрывается истинное лицо человека. Сегодня у него как раз была возможность убедиться, что с истинного лица Проул действительно симпатяжка. Поэтому, когда в палате появился до чертиков злой и уставший напарник, которого почти насильно протащили по всем кабинетам полного медосмотра, Кейд сразу предложил, садясь на кровати: - Поехали выпьем. - Нам нельзя, - с кислой миной отозвался брюнет, - медики постарались с витаминками. - Значит, выпьем кофе. - Но сначала – переодеться, - Проул поднялся со своего места, направляясь к выходу. Кейд, лишь мельком взглянув на свою убитую рубашку, согласно кивнул. *** Кафе было абсолютно неприметным. Если бы не Бэррикейд – Проул бы точно заблудился в лабиринте узких улочек. Небольшое помещение встретило вошедших уютным полумраком и причудливо смешивающимися запахами кофе и выпечки. Отсутствие пепельниц говорило о том, что в кафе не курят, что добавило заведению еще пару баллов в глазах Проула. Бэррикейд сразу направился к барной стойке, за которой, деловито протирая стаканы, стоял бармен. - Какие люди! Бэррикейд, давно не видел. - Взаимно, Октан, - полицейские сели у барной стойки, желая сделать заказ, - у вас сегодня все, как обычно? - Да, Мунрейсер и Слипстрим работают. Ты, как всегда, вовремя, - широкоплечий хорошо сложенный блондин ухмыльнулся, - что будете заказывать? - Мне, пожалуйста, кофе, - попросил Проул, - черный без сахара. - Мне двойной с сахаром, - Бэррикейд, сделав заказ, видимо, абсолютно потерял интерес к бармену и повернулся к спутнику, - пойдем вон за тот столик. Оттуда лучше всего видно. Что именно видно Кейд не уточнил, а Проул не посчитал нужным спрашивать. Все равно уже пришли. - Ты сюда из-за друга ходишь? - Какого друга? Ты про Октана, что ли? – Кейд хмыкнул. – Тоже мне друга нашел. У него же на лбу написано, что все, что не горючее и не деньги – его не интересует. Здесь мы познакомились. Этот хитрожопый идиот решил, что раз я уже выпивший, то мне можно загнать дешевую подделку по цене коллекционного коньяка. В общем, мы с ним серьезно так поговорили, - Проул почему-то сразу представил себе этот «разговор», - я не стал палить его подпольный заработок, он больше не пытается меня нагреть, и обслуживает по гибкой системе скидок, - полицейский ухмыльнулся, - как человек – так себе, как бармен – профессионал. Знает свое дело от «А» до «Я» и устраивает потрясающие шоу в этом кафе. - Вечер добрый, Ваш кофе, - мужчины разговорились и не заметили, как к столу подошла официантка с заказом. Явно блондинка от природы, девушка добродушно, искренне улыбалась. Вьющиеся локоны свободно спадали на плечи, кончики так и норовили закрыть обзор или перемазаться в розовой помаде. По-детски наивный взгляд голубых глаз добавлял очарования к и так кукольной внешности. Одета девушка была довольно скромно: бирюзовое платье с рукавчиками-фонариками и треугольным вырезом, под белым передничком прятались мягкие складки юбки. Удобные, явно для работы, когда целый день на ногах, туфельки на маленьком каблучке дополняли образ. - Спасибо, - Проул кивнул официантке, и та, улыбнувшись, упорхнула в сторону барной стойки, на ходу развязывая передничек. - Начинают, - довольно пробормотал Кейд, жестом прерывая собирающегося задать вопрос напарника. Из-за барной стойки вышел Октан, и Проул имел возможность убедиться, что все-таки черная рубашка и жилет добавляют обаяния абсолютно любому мужчине, особенно, если природа не обидела физическими данными. До аристократичных черт лица бармену, конечно, было далеко, но широкий лоб и, что называется, волевой подбородок в купе с тонкими губами можно было отнести именно к той суровой мужской красоте, что так часто нравится девушкам. - Доброго всем вечера, дамы и господа, - начал бармен, и в его карих глазах заиграли блики освещения, - мы рады приветствовать вас в нашем кафе, и сегодня атмосферу для вас будут создавать наши неподражаемые Мунрейсер и Слипстрим, а также неофициальный оркестр нашего заведения. Мы начинаем… Заиграла музыка. Переливчатое соло фортепиано раздалось откуда-то из противоположного угла, скрывая сам инструмент и оркестр от излишнего внимания. В центре зала остались только Октан и официантка в бирюзовом - очевидно, Мунрейсер, - которую бармен с удивительной галантностью держал за руку, а Проул только сейчас обратил внимание, что столики расставлены по кругу, оставляя центр кафе свободным. Впрочем, он быстро понял, чем объяснялась такая расстановка: проигрыш закончился, и официанка запела: «Крутится диск, поцарапанной старой пластинки, Вальс заиграл из распахнутых настежь окон. Переплетаются взгляды и руки, Перемешаются краски и звуки, Танец любви и разлуки – Сладкий несбывшийся сон…» Песня ни на секунду не прерывалась, а пара при этом еще и идеально вальсировала на расчищенной от столиков площадке. Гармоничное сочетание грубой мужской силы и женской хрупкости смотрелось завораживающе, и даже Проул, считающий себя человеком довольно далеким от искусства, смотрел не отрываясь. Конечно, одно дело – смотреть по телевизору, и совсем другое – когда живая музыка чистыми нотами наполняет помещение, а юбка девушки красиво раскачивается в такт ее движениям и чуть раскрывается, как бутон, когда Мунрейсер кружится в крепких объятиях… Песня закончилась на лирической ноте, парочка поклонилась друг другу и повернулась к зрителям. Посетители от души аплодировали. Пара (причем, похоже, не только на сцене) еще раз поклонилась и отошла к барной стойке: Октан на свое рабочее место, Мунрейсер за заказами на кухню. Впрочем, центр зала не пустовал. На импровизированной сцене появилась вторая официантка, вероятно, упомянутая барменом Слипстрим. Напарница Мунрейсер была едва ли не ее полной противоположностью: черные прямые волосы, убранные в высокий хвост, заостренные черты лица (достигаемый за счет макияжа эффект), большие серые глаза. Ростом и комплекцией с Мунрейсер они были схожи, разве что Слипстрим могла похвастаться умопомрачительно длинными ногами, что собственно и делала с помощью короткой узкой серой юбки. Простая фиолетовая маечка глубоким вырезом и маленьким атласным бантиком подчеркивала все полученные в подарок от матушки-природы прелести женского тела. Не пошло, не вульгарно, но довольно соблазнительно. Определенно, вкусом Слипстрим природа тоже не обидела. Еще одним сходством с напарницей был прекрасный слух и приятный, хотя и своеобразный голос: «В проводах остается запах твой… В проводах старых телефонов… Мокрые, ты ее стихи закрой, Мокрые, как стекла светофоров… Перекрестки ночью не живут, Люди спят в квартирах по ночам, Дворники, не просыхая, пьют, кричат… Смотри в нее, над землей, над землей, над землей, Смотри в нее, она все сильней скучает… Лети скорей… Над землей, над землей, над землей, Лети скорей, лети…» Слипстрим красиво прогуливалась между столиками, изящество и плавность, с которыми она это делала, словно наполняли ее простые движения каким-то глубинным смыслом, создавая мистическое единение с песней. Под аплодисменты девушка пошла к бару, и Проул уже думал, что официантки вернутся к обычному режиму беззвучных теней, но те всего лишь стали разносить заказы, не прекращая музыкальный вечер: «Наизусть перечисляй мои улыбки… Наизусть запомни пальцами тепло мое… Нас не спасут весна и крепкие напитки… Все - одно, все – ничто, все равно нулю…» За Мунрейсер по залу прошел запах мяты и ягод. Мороженое, холодное, очень уж в тему песни. Создавалось впечатление, что таким образом официантки посвящают свое творчество персонально заказчикам блюд. «Старые стены, чужие улицы, Под моим окном люди тусуются. Голоса проникают в мою голову, И уносят в какую-то сторону. Большой город, много места, Только мне почему-то здесь так тесно…» На подносе Слипстрим красиво поблескивали бокалы с янтарного цвета коньяком. - Девочки, что ж вы так грустно? Давайте что-нибудь повеселее, поэнергичнее, - Октан подмигнул официанткам. Мунрейсер улыбнулась, Слипстрим небрежно дернула плечом и повела рукой по воздуху, жестом уступая напарнице. Блондинка кивнула и подошла к невидимому оркестру. «Я найду в себе, в самой глубине белый фитилек, И зажгу его, чтоб светил тебе мой огонек. Окна распахну, в них ворвется с утром подруга любовь, И оживет во мне мой маленький оркестр маленьких богов…» Зал заметно оживился, многие одобрительно кивали и улыбались, одна пара гостей даже профессионально исполнила танго, чем вызвала бурю аплодисментов. Слипстрим не отставала: «В кого опять играешь? Тебя не угадаешь. Один из миллионов, не писаны тебе законы. Похож на Ахиллеса, вокруг одни принцессы, Но их не понимаешь, который раз себя теряешь…» Песня закончилась, и Октан объявил: - Дорогие посетители, сейчас у нас небольшая пауза, которую как всегда займет наш оркестр, после чего мы обязательно продолжим. - Ну что, посидим еще или как? – Проул не знал насколько затянется пауза и поглядывал на пострадавшего сегодня напарника, пытаясь угадать его состояние. - Я бы уже домой, - Бэррикейд усилием воли подавил желание потянуться. Ничем хорошим это бы все равно не закончилось, - набегались сегодня, хватит. Полчаса ждать продолжение не особо хочется, а самое интересное мы уже все равно видели. Полицеские покинули гостеприимное заведение, расплатившись и подарив несколько комплиментов безупречно работающему персоналу. Мунрейсер смущенно улыбнулась, прижимаясь к приобнимающему ее Октану, а Слипстрим чуть надменно ухмыльнулась, прищурившись, но было видно, что ей тоже приятно. Всю дорогу до дома Бэррикейда, и после того, как они распрощались, у Проула из головы не шла одна мысль: «Кто бы мог подумать, что Бэррикейд такой эстет…» *** В главе использованы тексты песен: Анна Кошмал – Вальс; Наизусть; Мой маленький оркестр. Даша Суворова – Провода (Над землей); Старые фильмы; Телевизоры.