Съесть или быть съеденным?

***

      …Адриан смотрит на открытую шкатулку, на Сасса, хитро поглядывающего на него, и понимает, что ему страсть как хочется истерично расхохотаться. Воистину непредсказуемы повороты судьбы. Или мастер специально решил поиздеваться над ними.       — Думаю, в этот раз мы сработаемся, — улыбается Сасс.       А Адриан до боли сжимает виски и молча уходит в ванную.       Ему нужно подумать.       Нужно побыть одному.

***

      Неделю назад они с Ледибаг всё же разгромили Бражника — не без помощи остальной чудесной команды, разумеется. Правда, ему и его помощнице удалось скрыться, однако мастер Фу уверял, что теперь от них вреда больше не будет. Вот только Адриан ему не особо верил. Но времени думать над словами хранителя у него не было: после тяжёлого сражения Плагг с трудом удержал трансформацию до дома, а после — впал в спячку. Мастер Фу предупреждал об этом, когда они с Леди принесли ему талисманы Мотылька и Павлина, но Адриан думал, что у него будет больше времени. В итоге — его не оказалось вовсе.       — Не волнуйся, — заверил его Хранитель, когда Адриан примчался к нему на следующий день со спящим квами на руках. — Ему нужно месяца три-четыре, чтобы восстановить силы. Может, раньше, конечно. Смотря, как сильно он вымотался.       — Но что теперь с городом? — раздосадованно спрашивал Адриан, наблюдая, как мастер проводил какие-то манипуляции с кольцом, чтобы отправить Плагга спать в него — так было больше шансов на более быстрое восстановление. — Всё, мы теперь больше не нужны?       — Не переживай, Кот Нуар, — улыбнулся тогда мастер Фу странной загадочной улыбкой, жмурясь в свете покачивающейся лампы. — Кое-кто из доверенных людей присмотрит за городом. Раз даже двое из носителей талисмана пали во тьму, значит, мы на пороге очередной битвы. Кто знает, какими разрушительными в этот раз будут силы зла.       Уходил Адриан от Хранителя с двоякими чувствами.       С одной стороны — он будет скучать по свободе, которую давал ему Плагг и имя Кота Нуара. С другой — теперь можно ненадолго передохнуть и спать больше, чем три часа, не отвлекаться на драку с акумой в пять утра, когда через час тебе уже вставать.       К тому же он так и не смог обсудить эту ситуацию с Ледибаг. Когда её квами впадёт в спячку? Успеет ли она пересечься с теми самыми «доверенными людьми»? Разумеется, он давно постарался отпустить чувства к ней, но ревность всё равно колола позвоночник. Это Кот Нуар — напарник Ледибаг. Не кто-либо ещё из временной команды. Не Рена Руж, не Карапас, не КвинБи — он, Кот Нуар. Адриану будет тяжело видеть в Ледиблоге новые фотографии с патрулей, где Ледибаг будет запечатлена с кем-то другим, не с ним.

***

      Адриан вздыхает и утыкается лбом в холодную стену ванной.       Его всё ещё одолевают сомнения. Он не справился тогда как Аспик, с чего бы ему теперь не провалиться? Или Ледибаг не говорила о том неприятном инциденте мастеру? Он буквально месяцами пытался отыскать выход, сразить акуму, но раз за разом проваливался. Как Хранитель может быть уверен, что сейчас всё будет по-другому? Не передать ли талисман Луке? У того в прошлый раз неплохо так выш…       Адриан пресекает себя, хмурится. Нет уж, этого змея он не подпустит к Ледибаг ни на йоту. Мало того, что он на Маринетт засматривается, так ещё и здесь займёт его место? Не-а, не бывать такому.       Голова взрывается миллионами мыслей, однако поперёк них красным цветом горит самая вдохновляющая: Адриан таки всё ещё остаётся свободным, и, может быть, ему даже не придётся расставаться с напарницей. Это даже логично: кто, как не они, раз за разом на протяжении четырёх лет доказывали, что смогут защитить Париж? Они даже одолели терроризирующих город суперзлодеев, а это дорого стоит.       Адриан умывается, смотрит в зеркало. Из стеклянной глади на него таращится собственное усталое лицо — под глазами синяки, а глаза лихорадочно блестят.       — В этот раз я тебя не подведу, моя Леди, — находит он в себе силы усмехнуться, подмигивает отражению и выходит из ванной.       Сасса он обнаруживает на компьютерном столе — маленький змей с интересом смотрит на фотографию Эмили. Но когда слышит шаги Адриана, тут же поворачивается к нему.       — Ты готов выйти на патруль? — спрашивает он, внимательно следя за реакцией своего нового подопечного.       Адриан смотрит в окно, где далеко-далеко на горизонте разгорается пожар заката, и кивает.       Он готов.       Готов попробовать заново.       Несмотря на то, какой у него будет камень — именно Адриан Агрест стоит на страже города. Всё остальное — лишь красивые маски, прячась за которыми, он уберегает людей от возможного разочарования.       — Только не делай мне этого дебильного капюшона, — просит Адриан, скривившись от воспоминаний о своём прошлом облике Аспика. — В нём я как будто похож на сына Бражника. Сомнительное удовольствие, знаешь ли.

***

      Маринетт замечает шкатулку с новым камнем чудес не сразу.       Вчера она относила Тикки мастеру Фу, и теперь красная квами спала в серёжках. Маринетт ужасно скучала по маленькой подруге. У неё уже отмечена примерная дата в календаре, когда Тикки ориентировочно должна была проснуться. После слов мастера Фу о том, что о городе позаботятся доверенные люди, пока Кот Нуар и Ледибаг во временной отставке, Маринетт решила, что в самом деле заслужила немного отдыха.       Сегодняшний день она посвятила целиком и полностью себе. С утра шила, рисовала и даже довязала шапочку для Тикки. Потом они с Альей сходили в кино и прошвырнулись по магазинам, а вечером после утомительного, но приятного дня она залезла в ванную и отмокала там часа три, наверное. Купленная днём бомбочка с ароматом лаванды и мелиссы успокаивала, приводила мысли в порядок.       И вот, завёрнутая в махровый халат, Маринетт выплывает из ванны. Она мурлычет под нос незатейливую песенку, промокая волосы полотенцем, и не сразу замечает новую вещь на собственном столе. Только когда тянется за расчёской, вдруг задевает что-то рукой.       — Ой!       Спохватывается и успевает перехватить шкатулку за секунду до столкновения с полом. Поднеся её к глазам, Маринетт секунду-другую тупо смотрит на неё.       — Кажется, у меня дежа вю, — вздыхает она. — Вот и отдохнула, называется.       Ну, конечно же. Кому же ещё мастер мог доверить другие камни на постоянной основе? Только тем, кто из года в год оправдывал доверие, демонстрировал свои способности.       — И кого же мне нелёгкая принесла?       Маринетт открывает шкатулку и с удивлением смотрит на возникшего в воздухе маленького мышонка.       — Рад новой встрече, Ледибаг, — широко улыбается он, слегка кланяясь.       — И я, — вздыхает Маринетт.       Откосить, похоже, не получится.       Однако унывать не стоит. Несмотря на то, что Хранитель предупреждал о новом будущем враге, пока что в Париже всё должно быть спокойно. За исключением, разумеется, простых преступлений, совершаемых обычными людьми, а не суперзлодеями. Поэтому вечерние патрули не повредят. Да и, признаться честно, Маринетт нравится бешеная гонка по крышам, когда ветер свистит в ушах, сердце бьётся рваными толчками, а напарник хохочет где-то сбоку, когда после дел они устраивают небольшие соревнования: кто быстрее добежит до Эйфелевой башни.       От этого отвыкнуть сложно.       Она дружелюбно улыбается и гладит Мулло по голове.       — Чем ты любишь восстанавливать силы?       — Сыр, но обычный, а не камамбер, — кривится Мулло, вспоминая предпочтения Плагга. — Вообще любой кроме этого.       Маринетт смотрит на часы, кивает сама себе и идёт к шкафу переодеться.       — Тогда я сейчас возьму несколько ломтиков, и мы сходим на небольшую прогулку. Не против?       Мулло делает сальто в воздухе и мягко смеётся.       — Не против.       Встреча напарников обещает быть интересной. Как и говорил Плагг.

***

      Ветер в волосах гуляет, треплет пряди, бросает в лицо брызги дождя. Небо почти чистое, тёмно-голубое, реющее алым закатом на горизонте; только редкие облака проплывают над головой, а мелкие капли ударяют о щёки.       Адриану непривычно без его жезла. С ним он всегда быстрее и проворнее, а теперь приходится рассчитывать только на собственные ноги. Впрочем, это ерунда по сравнению с чувством пьянящей свободы, засевшей в груди и с криком «Йи-хаа!» вырывающейся наружу.       Он останавливается на крыше одного из домов неподалёку от Лувра. Внизу горят фонари, ходят люди. Кто-то активно жестикулирует, увидев нового супергероя, но Аспик не спешит спускаться. Он ждёт свою Леди — или, может, кого другого, кому мастер Фу решил доверить временную охрану Парижа. В этом даже есть смысл: Ледибаг и впрямь стоит отдохнуть, она столько всего делает для города. А он — её верный Кот Нуар — подежурит за неё.       Вот только…       Адриана вдруг перекашивает от острой мысли.       Ледибаг знает, что Аспик — это Адриан Агрест. Она лично давала камень ему в руки. Конечно, с нынешней причёской Леди быстро признает в нём Кота, но ведь она так долго и упорно не желает раскрывать их личности. Но ведь Бражник побеждён. Может, тогда они могут снять маски?..       Адриан не знает, радоваться такому стечению обстоятельств или нет. Но он не успевает определиться, потому что краем уха замечает какое-то движение сбоку. Несмотря на то, что он сейчас с камнем Змеи — от кольца Плагга Адриан же не отказывался, оно до сих пор на его руке, — Аспик прекрасно всё слышит даже в этом облике.       Он успевает развернуться за секунду до.       Некто с тихим вскриком врезается в Адриана на полной скорости.       Пока они катятся по крыше, запутавшись конечностями, ощущение дежа вю не покидает его. Первая встреча с Ледибаг проносится перед глазами. Она тогда врезалась в него, не совладав с йо-йо, и они оказались не только связаны одной нитью, но и подвешены вниз головами на его жезле.       Сейчас, конечно, немного другая ситуация, да и Ледибаг уже давно умеет прекрасно управляться с йо-йо. Впрочем, оружия Божьей коровки тут в принципе не может быть. Тикки тоже спит, утомлённая, восстанавливая силы.       Они тормозят около небольшой стены на крыше здания, врезавшись в неё. Адриан чувствует нежный запах духов, в глаза лезут тёмные пряди волос, а грудь спирает от невозможности сделать вдох — некто очень миниатюрный, но довольно проворный, лежит, распластавшись, прямо на нём, и что-то лепечет.       — Прости, прости, прости!       Не узнать этот голос он не мог. Просто не мог!       Пока Адриан пытается что-то сказать, как девушка приподнимается, освобождая из невольного плена, нависая сверху.       Он с удивлением распахивает глаза, когда встречается взглядом с обеспокоенными голубыми сапфирами, обрамлёнными серо-розовой маской; её почему-то распущенные волосы волнами свисают над его лицом, щекоча кожу. Героиня обеспокоенно осматривает его, а на нежных щеках полыхает яркий румянец.       — Т-ты в ропядке… то есть в порядке ты? В-смысле-ты-в-порядке-не-ударился? — дрожащим голосом спрашивает она, заикаясь.       Адриан в шоке продолжает таращиться на неё, не в силах сказать и слова. От столь пристального внимания она краснеет ещё сильнее, но не шарахается прочь.       Адриан облизывает губы. Он думает, что всё это сон. Видение?       Но перед ним и впрямь Мультимаус.       Маринетт Дюпен-Чен.       Как удар под дых.

***

      Маринетт не знает, достанется ли Коту Нуару новый талисман, или же Хранитель решит, что Парижу в это время понадобится только она. Но Кот и впрямь заслужил немного отдыха — в последнее время он выглядел сильно уставшим и измотанным, несмотря на то, что усиленно скрывал это. Поэтому когда она по привычке мчится — правда, не на йо-йо, а своими ногами — в сторону их обычной точки сбора, погрузившись в свои мысли, то не сразу замечает стоящего там человека. В самый последний момент только успевает вскрикнуть что-то предостерегающее. А потом — врезается в него, и они катятся по крыше.       — Прости, прости, прости!       Когда она находит в себе силы встать и посмотреть на нового (?) напарника, её сердце замирает. Маринетт во все глаза смотрит на Аспика и не верит, не верит, не верит. На нём нет капюшона, как в прошлый раз, а кончики растрёпанных волос покрашены под цвет костюма.       Её коротит, и она лепечет что-то странное.       Что-то обычное для Маринетт.       И ненужное для супергероини.       А Адриан продолжает таращиться на неё, отчего Маринетт краснеет ещё сильнее. На ней обтягивающий — ещё и непривычный — костюм, волосы в беспорядке из-за столкновения, а щёки горят от дикого смущения.       Она и Адриан. Вместе. Сейчас. Они прокатились по крыше. Слишком близко друг к другу. И она пять секунд назад чуть ли не лежала на нём! Блеск! Она же прямо тут и сгорит со стыда.       Когда он облизывает губы, у Маринетт в голове вдруг что-то перещёлкивает. Несмотря на то, что на ней другой камень, другой костюм, она не перестаёт быть Ледибаг. Уверенной, сильной, более храброй версией себя. Адриан же — новичок во всём этом деле, и ей стоит помочь ему. Несмотря на то, что Мультимаус при свидетелях (только Коте) сняла трансформацию (иллюзорно), Адриан-то не в курсе, кто скрывается под этой маской. Значит, можно попробовать вести себя… иначе?       Новый шанс для чего-то нового?       Маринетт это начинает нравиться.       О том, что Адриан вполне может оказаться Котом Нуаром, она даже не задумывается.       Он что-то бормочет в ответ на её вопрос, но Маринетт мгновенно меняет своё поведение. Она садится, выпрямляясь, заправляет за ухо волосы и стреляет в него быстрым коротким взглядом. Адриан неловко приподнимается на локтях, продолжает ошарашенно смотреть на неё.       Маринетт не понимает его реакции. Он никогда не был так близко с супергероиней? Но ведь как Ледибаг она пару раз пересекалась с ним — Маринетт хорошо помнит момент, как они висели над толпой, близко-близко друг к другу, когда она спасла его от акуманизированного охранника. Да и они сражались бок о бок, когда принесла ему камень Змеи первый раз. Поэтому эта версия отметалась. Но что тогда?..       Однако Маринетт решает поразмыслить над этим позже.       — Прости, пожалуйста, я не хотела, чтобы так получилось.       Она мягко улыбается, глядя на него из-под ресниц. И чуть ли не визжит вслух от внезапного открытия: скулы Адриана окрашивает яркий румянец. Из-за неё!       — Я Мультимаус, — Маринетт протягивает ему ладошку для приветствия. — Ледибаг и Кот Нуар сейчас вне зоны доступа, поэтому попросили меня подежурить за них. Тебя, я так полагаю, тоже.       Адриан наконец отмирает, садится и пожимает её ладонь.       — Аспик, — хрипло отвечает он, и Маринетт чувствует, как её тело словно пронзает удар электричества — да так, что пальчики на ногах поджимаются. — Типа того, ага.       — Приятно познакомиться, — воркует она, а потом вдруг вспоминает одну маленькую деталь. — Ой, ты не видел мои ленточки? Надо бы собрать волосы, мешаться же будут.       Ленточки обнаруживаются в полуметре от них. И как только ветер не унёс?       Подняв руки, Маринетт ловко закручивает оданго, а сама краем глаза поглядывает на Адриана. Аспика. Главное, не сплоховать и не назвать его настоящим именем. Иначе Коту под хвост полетит её тайная личность.       — Кхем, и как ты давно этим… э-э-э… занимаешься? — спрашивает вдруг он, заставив Маринетт слегка вздрогнуть.       — Чем? — невинно интересуется она. — Волосами?       Он снова краснеет и старательно отводит глаза от её затянутой в серый спандекс фигурки. Хотя и блуждает туда-сюда взглядом, задерживаясь на пару секунд на бёдрах, груди или талии. Маринетт гордится своими формами, закалёнными в ежедневных сражениях, и знает, что там действительно есть на что посмотреть.       Ей нравится, что Адриан явно оценил всё — если не в гражданском, то хотя бы в таком виде.       Это доставляет Маринетт огромное удовольствие.       — Нет, — он смущённо потирает шею. — В смысле, помогаешь героям на полставки.

***

      — Оу, не так уж и часто, — пожимает она плечами, а Адриан старательно отводит взгляд от обтянутых спандексом тонких ключиц. — Если честно, этот костюм я надеваю второй раз в жизни, поэтому могу быть слегка неуклюжей.       Адриан с трудом сглатывает, когда понимает, что Маринетт — Мультимаус — продолжает смотреть на него из-под ресниц. В голове набатом бьют молоточки, выстукивая одну-единственную судорожную мысль. Он пытается ухватиться за неё, но — увы. Безуспешно.       — А когда был первый? — как бы невзначай спрашивает он, боясь поверить в собственную догадку.       — Оу, я помогала однажды Ледибаг, — без запинки отвечает Маринетт, принимаясь закручивать второе оданго. — Там была такая запутанная ситуация.       Мари держит ленточку во рту, и она струится, льнёт, наэлектризовавшись, к костюму, подчёркивая ключицы, скользя между грудей. Адриан считает это безумно сексуальным и не знает, куда деваться с крыши. Слава квами, что трансформация притупляет чувство возбуждения. Потому что если он уже такой заведённый, что же можно сказать о его состоянии, будь он в гражданской личности? Мозги на вылет просто, не иначе.       — Н-наверное, это круто, работать с кем-то вроде Баг или Кота, — нервно улыбается он. — А ты видела Кота Нуара вблизи?       — Ой, нет, — покончив с причёской, Маринетт опускает руки. — Не довелось.       И Адриан прекрасно понимает, что она безжалостно врёт. Почему? А вот это уже загадка. Которая подводит к вполне сформировавшимся мыслям.       Он прекрасно знает, что Маринетт не раз и не два взаимодействовала с Котом Нуаром. Не только в образе Мультимаус — просто как обычная она. Что побудило её соврать? Тайна личности? Нежелание делиться чем-либо с ним? Якобы незнакомым чело…       Адриана словно ударяет что-то по голове.       Если она та, кого он в ней подозревает, значит, она знает. Знает, кто скрывается, как минимум, под маской Аспика. А с Адрианом Маринетт всегда ведёт себя странно. Он думает, что пугает её, потому что она обычно так шарахается, стоит ему только обратиться к ней. Ну, или она продолжает тихо его ненавидеть за их первую не очень удачную встречу.       Почему же она сейчас ведёт себя так?       Додумать он не успевает.       Она лучезарно улыбается и протягивает ему руку.       — Что ж, раз мы сейчас вместо Кота и Ледибаг, значит, нужно не сплоховать, верно? Нам им ещё город потом передавать, и желательно в целости и сохранности.       Адриан с трудом может удержать себя от истеричного смешка.       Да уж.       Какая ирония.       Передать город.       Самим себе же, ага.

***

      Домой Адриан возвращается опустошенным и выпотрошенным донельзя. Сасс тактично молчит. Это так дико, так непривычно, когда никто не выносит мозг своим ехидным «А я же говорил!». И от этого ещё более тошно. Потому что переругивание помогало Адриану выпустить пар, освободить мысли и настроиться на нужный лад.       А сейчас что?       А ничего.       Просто девушка его мечты, чувства к которой он так старался отпустить, неожиданно оказалась девушкой, к которой он начинал испытывать далеко не дружеские чувства. Адриан однажды хотел даже пригласить её на свидание, но… Потом он узнал, что ей вроде как нравился Лука, и… и…       Всё просто идёт крахом!       Вроде бы.       Потому что вот как, ну вот как, можно так безнадёжно влюбиться в одного и того же человека, который даже не отвечает тебе взаимностью?..       Или не отвечал.       До сего дня.       Адриан не знает, что думать. Потому что Маринетт сегодня на патруле явно флиртовала с ним напропалую. Она быстро поменялась почти в самом начале: именно по этому он и понял, что перед ним его Леди. Адриан прекрасно знал её, чувствовал — четыре года бок о бок сражались! — и не понять было просто невозможно. Да и поведение, повадки и жесты. Внешность, в конце-то концов! Она за один только вечер раз пятьдесят опустила руку туда, где раньше висело йо-йо, а потом с огромным сожалением одёргивала себя. Впрочем, Адриан и до этого подозревал её несколько раз, вот только маленькому вредному жучку удавалось обхитрить его.       Поэтому он и не знает, как вести себя дальше.       Как Ледибаг она очень редко позволяла себе что-то большее, чем просто дружеские отношения напарников. Как Маринетт она шарахалась от Адриана и язвила Коту.       Отношение же её как Мультимаус к Аспику, который — о чём она прекрасно знает! — не кто иной, как Адриан Агрест, — просто поражает.       Если ей нравится Лука, то… то… То, что вот всё это, чёрт возьми?!       Адриан яростно хватается за волосы и тянет пряди, пытаясь прийти в себя. Сасс обеспокоенно поглядывает на него, а потом всё же решает подлететь.       — Ты в порядке, Адриан?       — Впрдк, — булькает в ответ Агрест.       — Что-то не похоже, — задумчиво тянет Сасс, осматривая его. — У тебя температура? Ты заболел?       — Нет! — рявкает Адриан. — Или да?.. — тут же теряет весь запал, а потом снова огрызается. — Вовсе нет! Я чувствую себя просто отлично!       Сасса такой ответ, похоже, не устраивает.       — А мне кажетс-с-ся, что нет.       — Я просто…       Адриан смотрит на заставку с Ледибаг на среднем мониторе и вдруг понимает, что улыбается как дурак. Он падает навзничь на кровать и влюблённо вздыхает.       Маринетт — это Ледибаг.       Его Ледибаг — это милая сердцу Маринетт.       Ему никогда ещё так не везло.       И никогда он не был так близок к провалу.       — Пла… Сасс, что же мне делать? — вздыхает Адриан.       Квами зависает над его головой, а потом вдруг ухмыляется.       — Как это что? Хватать с-с-своё и никому не отдавать.       — Но ей же нравится Лука. Да и она ему — тоже.       — Пф-ф, а вот это ещё бабушка надвое с-с-сказала, — фыркает Сасс и поясняет недоумевающему Адриану. — Я вижу рядом с-с-с Лукой с-с-совсем другую чернавочку, так что это в наших с-с-с тобой общих интерес-с-сах, чтобы Ледибаг с-с-смотрела только в твою с-с-сторону.

***

      Следующие несколько дней Адриан не может нормально ходить не то, что на патруль — даже в лицей! Когда любовь твоей жизни сидит позади тебя, прекрасно знает, чем ты занимаешься во внеурочное время, и при этом в данные часы только и делает, что мелькает перед глазами своей соблазнительной фигуркой — очень трудно сохранять хотя бы капли тотального спокойствия.       Это словно въедается в кожу. Адриан затылком чувствует её пристальный взгляд на уроках. Всеми рецепторами ощущает одно только присутствие Маринетт в аудитории, даже если она молча заходит, когда он сидит спиной к двери.       А когда их глаза встречаются на доли секунды, Адриану словно вышибает последние мозги.       И при этом Маринетт ведёт себя как обычно!       Краснеет, городит чушь и старается исчезнуть после невразумительной речи.       Это ещё больше сбивает с толку. Но в то же время загорается желание прижать эту невыносимую девчонку к стене и потребовать разъяснений. С остальными она ведёт себя буднично, как обычная Маринетт: активная, позитивная и шумная.       С ним-Аспиком она заметно преображается.       Становится мягкой, нежной; бросает ласковые улыбки и заливисто смеётся, когда кто-то из них косячит, привыкая к новым способностям.       Адриан не знает, какая из этих Маринетт настоящая. А потом его прошибает. Ледибаг, Мультимаус, Маринетт — на самом деле лишь грани одного алмаза, великой драгоценности, которую он всё никак не может запрятать к себе в сейф и любоваться вечность. Вот и весь ответ.       Ему кажется, что потихоньку начинает сходить с ума.       А на следующем патруле понимает, что спятил окончательно.       Маринетт путается — специально, ненароком ли, вообще без разницы — в своей скакалке-хвосте. Опасно спотыкается, и Адриан без задней мысли мчится её спасать, как делает это всегда. Вот только Маринетт умудряется не только упасть, но и его утянуть за собой — и повторяется та же ситуация, что и в первый день их «знакомства».       Он снизу, она сверху, только волосы в этот раз не распущенные.       Когда они в образах Кота и Леди, Адриан всегда оказывался на её месте. Быть сверху ему нравится всегда; особенно приятно видеть, как нежные щёки Багибу покрываются румянцем. Потом она, конечно, его спихивает, и они идут в бой, но это всегда доставляет ему удовольствие.       Или доставляло.       До сего момента.       Когда Маринетт уже второй раз оказывается сверху.       И он очень даже не против!       Особенно выбивает дыхание, когда она вдруг наклоняется, оказываясь непозволительно близко. Адриан, не мигая, смотрит на Маринетт, а она, в свою очередь, блуждает взглядом по его лицу, время от времени задерживаясь на губах.       Это… обескураживает.       Адриан слегка дёргается от неожиданности, когда её хвостик вдруг обворачивается вокруг его ноги. Он широко распахивает глаза — Маринетт же словно ничего не замечает. Продолжает мягко улыбаться, вся в своих мыслях, а на щеках красуется привычный румянец.       — Можно я тебя поцелую?       Её шёпот обжигает.       Он не знает, как она это делает, но совершенно чётко осознаёт, что простые слова, произнесённые Маринетт, умудряются зажечь огонь во всём его теле.       Адриан нервно сглатывает. Мысли начинают блуждать в опасном направлении.       — Кхем, ты… э-э-эм, уверена?       Он знает, что она знает, кто он. Но при этом не уверен, что нравится ей в обычной жизни так сильно, чтобы хотеть поцеловать. Или её заводят латексные костюмы? Конкретно, костюм Вайпериона?       Очередной укол ревности нещадно колет сердце, причиняя неимоверный дискомфорт.       Но Маринетт — ах, она всегда поражает его до глубины души своими действиями — одним простым движением вытаскивает эту иглу из груди. Просто-напросто осторожно укладывается на него сверху. Беспечно болтает ногами, а её хвостик игриво поглаживает колено.       — Мур-р, да, я уверена, — мурлыкает она.       И совсем не подозревает, почему это Адриан задыхается.       В голову лезут воспоминания о Леди Нуар. Он прав, когда считает, что ей пойдут все без исключения образы из той шкатулки. В каждом она будет умопомрачительно прекрасна.       А ещё его до чёртиков раздражает собственное поведение. Почему, вот почему он не может ответить ей хоть раз как Нуар? Куда деваются все каламбуры? С Плаггом, что ли, все уснули? Или боится (что за чушь?) раскрытия, потому что она от него убежит, задрав свой миленький хвостик пистолетом?       Голос совести на задворках сознания очень напоминает интонации Сасса, когда он шепчет на ухо: «Нет, милок, это ты просто погряз весь в её очаровании».       Адриан усилием воли прогоняет прочь все ненужные мысли. Для него важна только Маринетт сейчас. В данный момент. Вообще всегда.       Он кашляет и хриплым голосом отвечает:       — Ты вроде не котёночек, — и даже старается усмехнуться.       Маринетт подтягивается выше, так, чтобы продолжать лежать на нём, но всё же нависает сверху. Его руки рефлекторно ложатся ей на талию и сжимаются, когда он сквозь грохочущий в голове пульс слышит на грани сознания интимный шёпот:       — Ради тебя я могу быть кем угодно, красавчик.       Щёки Адриана пылают. Он как во сне наблюдает, как Маринетт очерчивает пальцем контур его губ, а потом мягко прижимается к ним устами. Поцелуй такой невинный, трепетный — просто прикосновение кожи к коже. Но у Адриана взрывается голова.       Она слегка шевелит губами, и его уносит.       Со стоном Адриан отвечает на поцелуй в тот самый миг, когда Маринетт уже думает отстраниться. Он обхватывает ладонью её затылок и проталкивается языком в нежный ротик; Маринетт ошарашенно распахивает глаза, и долгие секунды они смотрят друг другу прямо в душу. Потом Адриан прикрывает веки и весь отдаётся этому поцелую.       Они целовались раньше, и даже несколько раз. Но первые два Адриан напрочь не помнит, а третий — сумбурный, в том дурацком музее — только распаляет ему воображение всякий раз, когда он думает о нём. Именно этот — долгий, жаркий, умопомрачительный — он запомнит как их первый настоящий поцелуй.       — Я… хотел у тебя спросить… — задыхаясь, шепчет Адриан, когда они отстраняются, чтобы глотнуть воздуха.       — Попозже, — вдруг звонко смеётся Маринетт, и смех этот хрустальными шарами катится по раскалённым добела нервам. — Умножение.       Момент — и она рассыпается на миллионы копий. А потом исчезает в ночи.       Адриан досадливо крякает и понимает, что будь он сейчас Котом Нуаром, Плагг бы обязательно во всю хохотал на задворках сознания. Сасс же тактично молчит. И Адриан даже не знает, что из этого лучше, а что хуже.

***

      Маринетт с визгом влетает в свою комнату через балкон и плюхается на кровать.       — Детрансформация!       Она тут же обхватывает подушку, прижимая к груди, и счастливо смеётся. Появившийся после отмены магии Мулло хитро поглядывает на неё глазками-пуговками.       — Мне стоит поздравить тебя?       — Он ответил на поцелуй, он ответил на поцелуй, он ответил на поцелуй, — поёт Маринетт, на эмоциях дрыгая ногами. — Бо-оже, Мулло, я ещё никогда не была так счастлива! Адриан ответил на поцелуй, бо-оже мо-ой!       — Рад за тебя, — Мулло делает в воздухе сальто. — Что будешь делать дальше?       Маринетт замирает, потом садится, продолжая прижимать подушку к груди. Она задумчиво морщит носик, растерянно смотрит на доску с фотографиями Адриана.       — Продолжишь дальше сводить бедного мальчика с ума? — невинно интересуется Мулло. — Возбудим и не дадим? Или как там у вас людей говорится?       Щёки Маринетт тут же приобретают цвет спелого помидора. Она кидает в хихикающего квами подушкой. Всё-таки Тикки более тактичная, более понимающая, и безо всех этих саркастичных выходок. Интересно, Нуар с Плаггом так же мучается? Хотя они одного поля ягоды, уж он-то скорее всего находит, что ответить проказнику.       И тут на неё с грохотом накатывает осознание. Настолько увлёкшись Адрианом, Маринетт совсем позабыла про своего верного напарника. Ей становится безумно стыдно: он ведь наверняка видит в Ледиблоге фотографии новых героев.       А потом — словно морозом по коже: он же знает личность Мультимаус.       — Мулло, — тихо шепчет она. — Почему он так и не пришёл? Если знает?       — Ты бы хотела, чтобы он пришёл? — спрашивает Мулло, но, не дожидаясь ответа, отлетает в сторону, оставляя Маринетт наедине со своими мыслями.       Она вздыхает.       Что думать — Маринетт не знает. Потому что с Кота сталось бы заявиться в обычном облике в пекарню да непринуждённо подкалывать её насчёт супергеройства.       Хотя он же не в курсе, что она — Ледибаг. Маринетт тогда специально устроила всю эту иллюзию, чтобы отвести подозрения. Вот только сейчас жалеет об этом, потому что без привычных камней чудес не имеет возможности связаться с одним из своих лучших друзей.       Она надеется, что скоро всё образуется, а сама решает сосредоточиться на том, чтобы завладеть вниманием Адриана целиком и полностью.       А не то Кагами ещё умудрится увести его — Цуруги лично предупреждала её пару раз.       Следующим утром, когда Маринетт заходит в класс, она натыкается на пристальный взгляд изумрудных глаз Адриана. Она икает и спешит занять своё место. В голове мечутся тысяча мыслей, одна хуже другой. Но ведь он не мог узнать, кто скрывается под маской Мультимаус, так? Зачем же ему так внимательно смотреть?       Уроки тянутся невыносимо долго и нудно. Особенно занятия по естественным наукам, когда им приходится разбиться на группы для практического задания. Адриан словно нарочно садится рядом; её как будто прожигает насквозь, когда он наклоняется чуть ближе, чем положено, расспрашивая о том, что же делать конкретно ему. Маринетт чувствует, как покалывает от желания схватить его за воротник и продолжить начатое вчера на крыше, но она вовремя одёргивает себя.       Не здесь. Не сейчас.       Он ведь даже не знает, что это была ты, твердит она себе как мантру.       Но когда через полчаса занятий, пока никто не видит, Адриан вдруг накрывает ладонь Маринетт своей и, глядя прямо в глаза, спрашивает, не могли бы они поговорить после уроков, её словно пронзает током и страшной мыслью, что он может быть в курсе всего.       Она судорожно пытается придумать ответ.       И вой сирены в соседнем здании становится спасением.

***

      Недовольство растёт с каждой секундой, с каждой минутой.       Первым уроком в этот день — физкультура, и у Адриана отличная возможность издалека понаблюдать за Маринетт. Оценить её действия, заметить малейший взгляд в свою сторону. Он не понимает, что двигало ею вчера, когда она решилась поцеловать его. Похоже, Адриан совсем не знает, как Маринетт на самом деле относится к нему, и это его выбешивает.       Она с Альей начинает делать разминку, и он тихо матерится сквозь зубы, глядя на то, как изгибается Маринетт на коврике, делая мостик.       Сасс выглядывает из кармана его шорт и ухмыляется:       — Что, прос-с-сто подойти да побазарить яйца чешутс-с-ся? С-с-слабо?       Адриан таращит на него глаза: этот маленький змеёныш так живо сейчас напоминает ему подначивания Плагга, что аж больно становится — и шипит. Не хватало ещё, чтобы кто-то увидел их.       — Заткнись.       — В чём проблема прос-с-сто подойти и поговорить? — ворчит из кармана Сасс.       — Она… меня избегает, — Адриан прикусывает щёку изнутри, продолжая пожирать Маринетт глазами: вот она делает идеальный шпагат, сидя к нему спиной, и ткань леггинсов натягивается на ягодицах. Отвести взгляд становится чертовски трудно. — То ли боится, то ли ненавидит. Хотя к Аспику относится совсем по-другому. Я не понимаю её. Она же знает, что это я. Почему со мной-Адрианом она ведёт себя не так?       — Так подойти и с-с-спроси, что это с-с-с ней!       Звенит звонок, и все по свистку преподавателя идут строиться к линии у стены, чтобы потом начать разминаться. По пути к месту Адриан шипит своему карману:       — Так просто не получится!       — Ага, а с-с-сосаться на крыш-ш-ше — в с-с-самый раз, — фыркает Сасс, заставляя Адриана споткнуться на месте. — Вы, люди, такие с-с-странные. Правду Плагг говорил. Что ни день — то проблема.       Адриан только возмущённо сопит в ответ.       И до конца уроков с Сассом больше не разговаривает. Он находит себе занятие получше: продолжать наблюдать за Маринетт, не решаясь подойти. Но после жаркого поцелуя и последующего её побега это становится ужасным мучением. Видеть её и не иметь возможности прикоснуться, чтобы не выдать себя ни единым жестом.       На занятии по биологическим наукам Адриан замечает, как её слегка потряхивает, когда он наклоняется чуть ниже положенного. Но Маринетт дрожит вовсе не от страха — он это чувствует, знает на каком-то интуитивном уровне. Возможно, не всё ещё потеряно. Возможно, они могли бы обсудить всё тихо и мирно. Возможно…       Его предложение поговорить тонет в вое сирены, оповещающей о пожаре. Маринетт чудесным образом исчезает из его поля зрения, и Адриан досадливо скрипит зубами. Вот опять. Да как она умудряется?       Когда он прибывает на место, Мультимаус уже там. Изо всех своих пытается помочь людям выбраться из здания, вертится юлой, останавливая падающие балки своим поясом-хвостом, который сейчас снят, и она его раскручивает наподобие йо-йо. Прямо ностальгия какая-то.       Адриан присоединяется к эвакуации и торопится вывести всех. Он собран и сосредоточен. Старается подавлять эмоции, потому что людям сейчас нужна помощь супергероев — пожарные, к сожалению, не могут пробраться внутрь: всё преграждено рухнувшими кусками балок и стен. Они обязательно поговорят с Маринетт. Но позже.       На всякий случай он активирует браслет. Здание старое, ненадёжное, могут быть обвалы. Лучше перестраховаться.       — Я слышала какие-то голоса на следующем этаже, — кричит Маринетт ему.       Шум пожара, к сожалению, подавляет её слова. Но он слышит — спасибо оставшемуся острому слуху, и уже направляется к лестнице, как перед ним падает огромный кусок потолка.       Отмотать время Адриан не успевает — Маринетт кричит, что сходит сама.       А потом он как в замедленной съёмке наблюдает, как она влетает в лестничный проём, и он с грохотом обваливается. Громкий вскрик — и тишина.       Он не готов видеть её смерть ещё раз. Какой там чёртов раз по счёту?!       Адриан судорожно применяет второй шанс.       А потом ещё и ещё — до тех пор, пока не находит единственный выход из ситуации.       В сотый раз он просто-напросто не даёт Маринетт договорить фразу: в один прыжок оказывается рядом, подхватывает на руки и мчится на выход. Попасть на следующий этаж можно будет и другим способом.       — Что ты делаешь? — она рефлекторно обхватывает его шею руками, хмуря брови и озираясь. — Нам надо наверх.       — Тебя спасаю, — коротко отвечает Адриан и выскакивает наружу.       Он оставляет её на крыше соседнего дома.       — Молю тебя, оставайся здесь, — почти приказывает он, мажет губами по её губам и быстро возвращается назад, оставляя Маринетт в полной растерянности.       Улучшенный слух помогает Адриану сориентироваться. Он в последний момент спасает человека на верхнем этаже здания, когда оно складывается как карточный домик. С ребёнком на руках Адриан падает вниз, на принесённые спасателями батуты. Мать девочки со слезами и благодарностями бросается к дочери, а Аспик, тяжело дыша, опускается на колени на землю. Воздух хрипами вырывается из горла, а перед глазами скачут пятна. Похоже, он надышался угарным газом.       Дерьмово.       Кто-то вдруг резко и с силой прижимает к лицу кислородную маску. Адриан делает несколько жадных глотков и сквозь пелену перед глазами видит обеспокоенные голубые сапфиры.       Он стягивает маску и, медленно моргая, смотрит на Маринетт.       — Я же… просил оставаться на месте.       — Я не могу смотреть, как ты гибнешь, — вот и весь ответ.       А его сердце замирает и проваливается куда-то в пропасть.       Сказанные слова эхом повторяют все думы Адриана, направленные на его Леди.       Он покорно позволяет утащить себя на крышу, хоть и понимает, что следует бы сделать наоборот. Но ноги не слушаются, а тело кажется ватным. Хотя дышит Адриан уже спокойно; сделать нормальный вздох ему мешают только охватившие паника и потрясение.       Когда они приземляются, Адриан сжимает пискнувшую Маринетт в объятьях.       — Никогда, никогда, никогда так больше не делай, слышишь?       Он испытывает экзистенциальный ужас, когда понимает, что могло быть, если бы не способность камня змеи поворачивать события вспять. Это сродни падению в бездну. Когда раз за разом смотришь, как любимый человек умирает у тебя на руках, а ты практически ничего не можешь сделать. Отматываешь время миллионы раз, но всё равно близок к провалу.       А если бы он не успел? А если бы он не активировал талисман? Всё было бы как прошлый раз, когда…       Адриан не хочет об этом больше думать. Ему достаточно сжимать Маринетт в объятьях, чувствовать биение пульса на шее, проводя по ней пальцами. Смотреть в глаза и чуть ли не плакать от радости, что она жива.       Маринетт обнимает его в ответ и молчит. Адриан безумно благодарен ей, что она не задаёт лишних вопросов. Видимо, тоже помнит его боль и сожаление, когда не смог помочь ей несколько месяцев назад.       От них пахнет дымом и копотью. Но ни один, ни вторая не готовы отпустить, сделать шаг назад, разорвав эту уютную близость.       Адриан благодарит небо, удачу, Плагга — да вообще всё, что угодно, — что за последний год они с Леди натренировались держать трансформацию дольше пяти минут после использования сил. Иначе Адриан бы просто стал собой прямо здесь. Всё равно она знает, кто он такой. Отпускать Маринетт он не готов в ближайшие пару часов.       Всё это время они молчат, сидя в объятьях. Но тишина между ними уютная, мягкая, хоть и с привкусом крови на языке из-за прикушенной от волнения щеки.       Они поговорят, обязательно.       Но пока… не сегодня.

***

      На утро Адриан просыпается с головной болью. Вчерашнее происшествие сильно задело его: вечером начало подташнивать, а ночью снились кошмары. Как же здорово, что сегодня выходной: не нужно ни в лицей, ни даже на работу. Но ему до боли в рёбрах, до скрежета на зубах хочется увидеть Маринетт — удостовериться, что он действительно спас её. Что это не было прихотью разыгравшегося на фоне стресса воображения.       Он трансформируется и отправляется к пекарне по крышам. Замирает на одной из них неподалёку и с облегчением видит, как Маринетт, его милая, домашняя Маринетт в своей симпатичной пижамке, поливает цветы.       Вздох облегчения вырывается из груди Адриана, и он отправляется патрулировать город. Всё равно нечего делать, а голову проветрить надо.       Перескакивая с крыши на крышу, он в очередной раз жалеет о том, что за спиной лишь проклятая арфа, а не привычный жезл. Хочется прыгнуть выше, выше — ещё выше. Взирать на Париж с высоты чуть ли не птичьего полёта, наслаждаться открывающимся видом. Но всё, что Аспик может сейчас — это только изо всех сил отталкиваться ногами от крыш и взмывать лишь на несколько метров ввысь.       Его бег прерывается неподалёку от Эйфелевой башни. Кто-то на полной скорости врезается в него сбоку, и они катятся клубком по крыше, чудом не падая вниз.       Адриан судорожно выдыхает, когда видит ухмыляющееся лицо Маринетт над собой, скрытое серо-розовой полумаской. Она с удобством устраивается сверху на нём и начинает болтать ногами. Кажется, это уже начинает входить в традицию.       — Ты решил вечером не приходить на патруль? — обиженные нотки звучат в её голосе, однако хитрый блеск в глазах говорит Адриану, что она ни капельки не обижена. — Меня оставить одну?       Невесомо, кончиками пальцев Маринетт скользит по его груди, как бы невзначай дразнит, дурашливо играясь. Адриан пытается считать от одного до десяти на китайском в обратном порядке, но это мало помогает сосредоточиться. А её хвостик, который снова обвивается вокруг его ноги, делает всё только хуже. В том плане, что Адриан готов вот-вот сорваться.       — Что ты, — хрипло отвечает он, кладя руки ей на талию. — Мне просто нужно было проветриться. Куда я без тебя.       И Адриан даже не лжёт. Мысли, чувства, эмоции — Маринет захватила его целиком и полностью. Если не будет её, он умрёт.       — Мне нравится это слышать, — сообщает она.       И при этом краснеет так очаровательно, что Адриан не выдерживает. Резким рывком он переворачивается, подминая пискнувшую Маринетт под себя, и утыкается носом ей куда-то в шею.       — Ты не знала, что с… — Адриан осекается, чуть не сказав «с котами», и усилием воли заставляет себя переформулировать фразу: — Со змеями играть опасно для жизни?       Он проводит языком по костюму, чувствуя кисловатый привкус, а потом переходит на открытую кожу за ушком. Маринетт дрожит и цепляется за широкие плечи, стискивает бёдра от накатившего возбуждения.       — Я… — её голос заметно подрагивает от эмоций, как будто она задыхается, и Адриану это безумно нравится. — Я и не думала… играть.       Близко-близко, он прижимается к ней, поднимается к нежному лицу и с удовольствием видит, как удивлённо распахиваются голубые глаза, когда она чувствует, что возбуждена не только она.       — Тебе стоит быть аккуратнее со мной, маленькая Принцесса Мышка, — взгляд его янтарных сейчас глаз словно гипнотизирует, а глубокий голос — о боги, что с ней делает один только голос — сводит с ума своей лёгкой хрипотой. — Могу не сдержаться и заглотить целиком.       Маринетт облизывает губы и хочет что-то сказать, но Адриан зажимает ей рот ладонью. Чтобы ни звука не соскочило со сладких розовых губ. Или вернее — чтобы она не сказала то, чего не надо.       — Ты не с-с-сбежишь, — яростно шепчет он. — Только не с-с-сейчас-с-с.       Она мотыляет головой и освобождается от его руки, тяжело дыша.       — Я… и не пытаюсь.       — Я слишком хорошо тебя знаю, — усмехается Адриан, опаляя нежные губы тяжёлым рваным дыханием. — Сколько раз за эти годы ты убегала от меня? Теперь не позволю тебе больше этого сделать.       Он прекрасно понимает, что этими словами может запросто выдать себя с потрохами, но Маринетт, кажется, не обращает на них особого внимания. Тянется к нему, льнёт как кошечка, захватывает его губы своими, искусанными, но, чёрт побери, безумно сладкими.       Они жадно целуются. Адриан неистово врывается в её рот языком, вырывая из груди протяжные глухие стоны. Ему дико нравится чувствовать, как Маринетт извивается под ним, словно желает слиться воедино; притягивает ближе, обнимая его ногами, впивается пальцами в широкую спину, когда он толкается бёдрами ей навстречу. Как она сдавленно мычит, когда он задевает сплетение нервов в горячем сосредоточении её желаний.       В образе Аспика его зрение отличается от Нуаровского. Он видит полупрозрачную ауру Маринетт, окружающую её тонким шлейфом, и она адски полыхает светло-светло жёлтым, практически белым цветом. Особенно низ живота — просто ослепляет. Знак того, что Маринетт раскалена практически до предела. Как и он.       Адриан отстраняется, с жадностью оглядывая чудесный вид прямо под ним. Затуманенный взгляд, припухшие губы от его ласк и растрёпанные волосы. Он наклоняется и проводит носом по щеке, жадно вдыхая её аромат.       — Тебе очень жарко со мной, не так ли, мышонок? — шепчет Адриан ей на ухо, дразняще прикусывая мочку.       Маринетт тихо стонет, застенчиво прикрывает рот тыльной стороной ладони и отворачивается.       В голове сумбур и одновременно — ничто.       — Ты ведь больше не убежишь? — хрипло спрашивает Адриан, ласково поглаживая Маринетт по щеке костяшками пальцев. — Не убегай, прошу.       Она сочно вспыхивает, когда он снова толкается ей навстречу. А когда Адриан наклоняется, чтобы вновь захватить нежные губы своими — Маринетт рассыпается на бесчисленное множество копий.       Снова.       Сбегая.       В первую очередь — от самой себя.

***

      Разъярённый Адриан (подумать только, он попался на ту же уловку второй раз!) проводит в бешенстве целый день. Однако выходной его нисколечко не радует. Маринетт слиняла в очередной раз, чем только раззадорила Кота внутри Адриана.       Он был, есть и останется Нуаром, не взирая на внешние оболочки. Его сущность — кошачья. Он даже умеет мурлыкать: из-за длительного ношения талисмана, кольцо некоторым образом повлияло на его тело, изменив строение гортани.       Поэтому…       Что ж, если маленький вредный жучок хочет поиграть в кошки-мышки, он ей это устроит. И победитель будет только один.       В девять вечера Адриан уже как штык на привычном месте сбора. Вот только Маринетт нет на горизонте даже спустя полчаса, хотя, судя по интерактивной карте города, встроенной в перчатку, она в образе Мультимаус находится в паре кварталов от него.       Хитрая ухмылка искажает губы Адриана.       Ну конечно же.       Миледи редко когда пренебрегает своими обязанностями: спокойствие в Париже ей важно, и даже очень.       Тем хуже для неё.       Или лучше для них обоих?       Адриан отметает всё ненужное прочь и несётся в направлении, указанной картой. Он находит Маринетт на крыше одного из зданий. Она стоит спиной к нему, уперев руки в бока, и оглядывает город: такая деловая и смелая.       Не замечая того, что облизывается, Адриан прыгает и осторожно приземляется в нескольких метрах от Маринетт. Тут же прячется за небольшим мезонином, чтобы не выдать своего присутствия. Только выглядывает из-за угла аккуратно, прожигая стройную фигурку немигающим взглядом янтарных глаз; что змеи, что коты — в большинстве своём хищники, поэтому Адриан будет до упора караулить свою маленькую пятнистую мышку.       Вот только, похоже, Маринетт интуитивно чувствует, что он неподалёку. Потому что стоит ему только приготовиться к прыжку, как она тут же разделяется на кучу мини-Маринетт.       Вот только в этот раз Адриан наготове.       Он делает резкий рывок из своего укрытия. Азарт, адреналин так и хлещут в крови, тело и рефлексы не подводят — и вот, он умудряется поймать нескольких миниатюрных Маринетт. Знает ведь прекрасно, что даже без одной своей копии не сможет собраться вместе где-то в стороне.       Удерживает Адриан её очень бережно, мягко, но довольно сильно — и не сбежишь, если захочешь. Малышки Маринетт недовольно дёргаются и обиженно сопят на него.       — С-с-сказал же: не убегать, — со смехом мурлычит он, да так громко, что Маринетт от неожиданности замирает. — Давай, собирайся в одну себя.       — Нет, — фыркает одна из копий, а другие мотают головами.       — Вредина, — рычит он и щурит янтарные глаза. — Собирайся!       Надо отдать Маринетт должное — она со вздохом шепчет слова заклинания себе под нос, и вскоре перед Адрианом сидит сконфуженная Мультимаус. В единственном экземпляре.       Он тут же прижимает её к стене и безо всяких прелюдий набрасывается на розовые пухлые губы. Маринетт что-то протестующе мычит, но успокаивается достаточно быстро. Даже прижимается к нему, проводит ладошками по бокам, сводя с ума невинными прикосновениями, и зарывается пальчиками в волосы.       Не так, совершенно не так Адриан думал начать разговор. Но, может, оно и к лучшему. Второй раз использовать способность Маринетт сможет только через минут двадцать. А то и все тридцать, поэтому времени у него будет предостаточно.       Он целует её чуть ли не до потери пульса, до рваного дыхания, до острой боли в лёгких. На секунду отрывается, только чтобы вдохнуть крупицы воздух, и снова терзает нежную плоть, покусывая и посасывая. Вихрь эмоций, удовольствия захлёстывает их обоих с головой. Адриан одной рукой прижимает Маринетт к себе за талию, второй — опирается локтём о стену над её плечом. Только сейчас он, кажется, осознаёт окончательно, насколько маленькая, нежная и хрупкая его Леди, его Принцесса. Мышонок, который так неосмотрительно попал в лапы по-кошачьи хитрому змею.       — Ты моя катастрофа, — судорожно выдыхает он ей в губы. — За тобой глаз да глаз нужен, мышка. Как хорошо, что мои глаза открыты даже во время сна.       Она изумлённо смотрит на него. Адриан понимает, что она почти-почти догадалась. И — решает броситься в омут с головой. Была не была. Ему надоело, до чёртиков надоело только одному знать всё и сходить с ума от неизвестности.       Он всё ещё прижимает Маринетт к своему разгорячённому телу одной рукой, а другую — убирает со стены и пальцами удерживает за подбородок. Лижет кожу рядом с уголком губ, буквально слышит её будоражащий рецепторы нежный запах духов. Тихий стон набатом бьёт по натянувшимся до предела нервов.       — Как же ты… — медленно тянет он, гипнотизируя Маринетт взглядом, — раздражаешь меня… тем, что убегаешь. Маринетт, — и жаркий выдох в губы.       Адриан не даёт ей опомниться. Видит, как широко распахиваются её глаза, и в тот же момент властно, но томительно и медленно целует. Она откликается моментально, отвечая, бросая всю себя в пламя.       Огонь струится по венам, зажигая, заставляет лаву течь по сосудам вместо крови. В груди просыпается древний рокочущий вулкан, готовый в ту же секунду рвануть, взорвавшись сверхновой, опаляя небо под веками миллионы сотен световых лет. Адриан вжимает Маринетт в стену. С мягким рокотом в горле он неторопливо целует её, подчиняя, завлекая в плен. Потом вдруг отстраняется, напоследок прикусив губу, и делает неожиданный шаг назад.       — Ты безумно сладкая, моя Леди. И десерт мне понравился. Но на ужин ты придёшь ко мне сама.       Усмехнувшись — совершенно по-нуаровски, Адриан отдаёт салют двумя пальцами и исчезает в ночи.       Прямо как она в прошлые разы.       Просто потому что в эту игру следует играть вдвоём.

***

      Целых семь дней Маринетт не выходит из комнаты: сказала всем, что якобы болеет. Целых семь дней она пытается принять, осознать, привыкнуть… Нет, не к тому, что Адриан оказался Котом Нуаром. А к своей собственной реакции на него после всей этой череды безумно ослепительных поцелуев.       К тому же — ей жутко стыдно.       Она столько лет отвергала человека, которого любила, ради него же самого. Простить подобное нелегко — а Адриан, мало того, ещё и покорился её неумелым попыткам соблазнения. И как только догадался, что Ледибаг — это она? Ведь специально же ту иллюзию выдумывала.       За неделю Адриан так и не появляется в её поле зрения — только в постах Альи в Ледиблоге. Маринетт даже не знает, хорошо это или плохо. Скорее всего, первое. Так как не знает, как отреагирует — потому что сама не готова.       Потому что от одной только мысли об Адриане у неё взрывается голова.       Потому что всё тело моментально воспламеняется от одних только воспоминаний о жарких поцелуях.       Потому что знает: ей хочется ещё.       К концу подходит седьмой день вынужденного затворничества. Алья ушла полчаса назад. Мулло спит где-то на первом этаже комнаты. А Маринетт, свернувшись на кровати и обнимая огромную подушку-кота, представляет, что это Адриан и жутко краснеет.       Внутри всё горит — стоит только подумать обо всех поцелуях. Губы до сих пор хранят их вкус, а низ живота приятно тянет. Хочется прикоснуться к себе ниже, там, где пульсирует огонь желания, чтобы снять дикое напряжение. Она уже даже скользит рукой к домашним штанам, но потом вдруг отдёргивает ладонь, словно ошпарившись. Резко садится и хлопает себя по щекам.       Перед внутренним взором — янтарные с зелёными прожилками глаза. Светлые волосы и дразнящий ощущениями язык.       Лицо продолжает пылать, когда Маринетт представляет, что сделает, окажись Адриан перед ней. Прямо здесь и сейчас.       — Мне надо проветриться, думаю, — бормочет она.       Как же она скучает по Тикки! Та бы точно помогла, подбодрила, подсказала, что делать. Даже парочка простых слов поддержки от Тикки всегда внушают Маринетт огромную дозу уверенности в собственных силах.       Мулло, конечно, тоже очень замечательный квами — они все замечательные! — но совершенно не такой. Не Тикки.       Со вздохом Маринетт свешивается с кровати на первый этаж комнаты, шарит по столу взглядом в поисках Мулло.       Наконец — находит.       — Мулло, сходим погуляем?       Мышонок потягивается и сверкает в её сторону хитрющими глазками.       — А давай!       Через несколько минут Мультимаус уже мчится по крышам Парижа к Эйфелевой башне. Туда, на самый верх, где её никто не заметит. А она сможет немного успокоиться, подставляя разгорячённые щёки северному ветру.       Но на верхней площадке её ожидает сюрприз.       Маринетт тихо приземляется, оглядывается и чуть ли не вскрикивает, когда видит стоящего к ней спиной Аспика. Она успевает зажать себе рот ладонью, и ни звука не вылетает наружу.       Совсем не так Маринетт представляла себе окончания вечера.       Конечно же, он слышит её. Маринетт это прекрасно знает. Даже будучи сейчас Аспиком, внутри Адриан остаётся Котом Нуаром настолько, насколько она сама является Ледибаг. То есть целиком и полностью.       Плечи опущены, и весь его вид выражает усталость.       — Я… Я думал, ты вообще не придёшь больше.       Ей больно от одного звука подавленного голоса Адриана. Прикусив губу, Маринетт делает робкий шаг к нему. Потом ещё и ещё. До тех пор пока между ними не остаётся меньше метра. А затем, поддавшись порыву, осторожно, как-то даже неловко обнимает Адриана со спины, слепо тычется лбом в арфу. Струны поют грустное «трен-н-нь» и затихают.       — Я… Мне просто нужно было подумать, — произносит Маринетт. — Извини, что игнорировала тебя. Я просто… Просто пыталась… пыталась собраться с мыслями.       Она чувствует, как он напрягается, а потом, мягко высвободившись из объятий, медленно поворачивается лицом к лицу. Маринетт вздрагивает, когда видит океан боли в родных глазах.       — Это правда, — выдыхает она. — Я буквально…       «…сходила с ума по тебе».       Но слова застревают в глотке противным комком. Маринетт затихает и, затаив дыхание, смотрит на Адриана.       Он всё ещё продолжает держать её за руки, но в лицо не смотрит — куда-то в сторону.       — Тебе больше нравятся змеи, да? — наконец подаёт голос Адриан.       Маринетт хмурится, не понимает, что за вопросы такие странные.       — С чего ты взял?       Их взгляды встречаются. На мгновение Маринетт замечает отголосок чего-то тёмного в глубине его глаз, но потом эта иллюзия пропадает. Она моргает и не сразу понимает, что он говорит дальше.       — На меня как Кота Нуара ты не прыгала… так, — Адриан снова отводит взгляд и отпускает её руки, отступая. — И не делала… всего этого.       И тут Маринетт всё понимает. Её Котик всегда до ужаса ревнив и в данный момент — именно ревность говорит в нём. Хотя сам же и предложил когда-то Луку на должность владельца камня Змеи, когда отчаялся найти выход. Он ревнует, и она понимает, почему.       Потому что сама грызёт ногти, когда Лила в очередной раз пытается подкатить к Адриану. Или когда Кот просто приветствует Рену или Рюко, целуя им руку. Потому что — признайся уже себе, Маринетт! — ей хочется, чтобы он целовал только её ладони.       Ведь что есть ревность как не доказательство любви? В пределах допустимого, разумеется.       Маринетт делает шаг к нему и, подняв голову, лукаво смотрит на него снизу вверх из-под ресниц. Замечает, как у него дёргается кадык, а взгляд озадаченно скользит по лицу.       Её хвостик тут же оплетает его ногу — Маринетт не понимает, как Адриан, когда он Кот, может держать в узде собственный хвост, когда так и тянет обвиться, прикоснуться, притянуть к себе. Сила воли у него, конечно же, огромная. Не то что у неё.       Она соблазнительно прикусывает нижнюю губу и негромко спрашивает:       — А ты как думаешь, почему?

***

      Адриан не думает, что целая неделя без его Леди доведёт его чуть ли не до ручки. И когда на исходе седьмого дня бездумно приходит на Эйфелеву башню, даже не подозревает, что в итоге она тоже появится. Тихо, бесшумно, плавно скользнёт на площадку и замрёт от неожиданности.       Он надеялся, что она придёт. До последнего надеялся. Но не ожидал, что прямо сейчас.       И когда она задаёт свой вопрос, когда смотрит своими пронзающими душу глазами, его буквально прошибает. Он тяжело сглатывает и неотрывно смотрит на прикушенную губу. Хочется заменить её острые зубки своими.       Адриан прочищает горло и усилием воли берёт себя в руки.       Неужели… неужели у его Леди и в самом деле есть чувства к нему? Это не сон? Он сейчас проснётся?       Дрожь проходит по позвоночнику, когда Маринетт вдруг прижимается к нему всем телом, дразняще проводит пальцами по рукам, а потом обнимает за шею. Скулы густо краснеют, но она не отступает.       — Я не слышу ответа на вопрос, красавчик.       В горле пересыхает, когда кончик её хвоста медленно, чертовски медленно скользит вверх по ноге. Адриан готов взорваться от этих мимолётных прикосновений. Его руки смыкаются на тонкой талии; он прижимает Маринетт к себе настолько близко, насколько это вообще возможно. Чтобы прочувствовала на полную, что творит. Как действует на него.       — У тебя сейчас, вижу, хорошее настроение? — хрипит Адриан, даже не задумываясь, как жалко мог звучать его голос.       Но Маринетт это даже, кажется, заводит. Потому что она краснеет ещё больше, но улыбается широко и трётся о его подбородок носом. Хвостик скользит выше, к паху, и Адриан замирает.       — Да-а-а-а, теперь хорошее.       Он видит, как Маринетт буквально ведёт от его близости. От его запаха, от его рук и тела, от его эрекции, которая вжимается ей в живот. Костюмы, разумеется, глушат возбуждение, но Адриан неплохо так распалился.       Вот только несмотря на все… особенности собственной реакции на любимую девушку, он продолжает недовольно сопеть.       — Ты к Вайпериону так же подкатывала бы?       Маринетт замирает, прокручивает в голове сказанное и хмурит тёмные брови.       — Нет, — удивлённо отвечает она. — С чего ты вообще взял?       В её глазах отражается небо, и Адриан понимает, что пропадает окончательно.       — Я думал… Я думал, тебе нравится Лука, — задыхаясь, произносит он.       Потому что вот, вот он этот момент. Маринетт его сейчас или убьёт согласием, или в хорошем смысле уничтожит отрицательным ответом.       И…       …она в итоге делает это.       Вырывает ему сердце своими словами, но в то же время вкладывает туда своё. А его — забирает себе.       — Я люблю тебя, — уверенно говорит Маринетт, слегка краснея, но не отводит взгляд.       Адриан умирает и воскресает одну тысячу и миллионную долю раз.       Хватка рук на талии Маринетт становится сильнее.       — Я люблю именно тебя, — с нажимом повторяет она, беря его лицо в ладони. — Да, я миллион раз бегала от тебя, сбегала по самым разным причинам, но это только потому, что я слишком сильно люблю тебя. До такой степени, что схожу с ума.       — А сейчас? — шёпотом спрашивает Адриан, жадно блуждая взглядом по её лицу.       Она краснеет ещё больше, но выглядит такой же сосредоточенной.       — Сейчас тем более! — хмурится Маринетт. — Глупый ты Котик! Я ведь… Я ведь просто думала попробовать с начала. Ну, наше общение. Как будто с чистого листа.       — Но у меня уже была предыдущая глава, — усмехается вдруг Адриан, а потом становится серьёзным, или скорее даже печальным. — А Кота?       — Что «Кота»?       — Как Кота ты меня тоже любишь? — он обеспокоенно вглядывается в лицо своей Леди.       Она вздыхает. Потом кивает и широко, искренне улыбается.       — Всегда любила. Просто не понимала.       Кажется, его сердце просто разорвётся на части. Адриан готов положить весь мир у ног Маринетт, вот только знает теперь, что он — её единственный мир. Тогда он готов стоять на коленях перед ней вечно. Кутаться в её любви как в тёплый плед, впитывать в себя с каждым поцелуем — и отдавать ещё больше, наполняя её собой, любовью и нежностью. Потому что…       — …я тоже тебя люблю, — шепчет он, не в силах совладать с эмоциями.       Но… она же это знает прекрасно.       Он тянет за ленточки на оданго, треплет причёску и запускает пальцы в этот неповторимый шёлковый океан. Адриан с восхищением и жадностью смотрит на неё, а потом, наклонившись — трепетно целует. Она тут же откликается, и он чувствует, как она улыбается.       Сердце пропускает удар.       Они отстраняются, чтобы глотнуть воздуха, но Адриан отказывается прерывать контакт. Он впечатывает каждое трепетное «люблю» поцелуем — словно под кожу, отмечая себя на ней, чтобы показать всем, что Маринетт Дюпен-Чен только его.       — Люблю тебя, — шепчет он ей снова в губы.       А потом — крепче обнимает за талию и кружит её. Маринетт весело визжит, крепко цепляется за его плечи, ни на миг не отпуская.       — Дурак ты!       Он спотыкается и падает назад себя — слава квами, что не мимо площадки, а на край. Маринетт с хохотом утыкается в его шею, и несколько минут её плечи содрогаются от приступов смеха. Адриан фыркает, но тоже улыбается.       На душе легко-легко и хочется танцевать.       Ведь всё-таки она пришла.       Какое-то время они вдвоём завороженно смотрят, как солнце медленно, но неуловимо, скользит за горизонт. Небо расцветает бутонами розово-золотистых облаков, а Париж начинает напоминать ёлочную гирлянду.       Чуть позже они одновременно поворачиваются друг к другу.       — Такой дурашка ты, Котик, — ласково говорит Маринетт; она упирается ладошкой о площадку около головы Адриана, нависая над ним. — Мой глупенький дурашка.       — А ты мой маленький вредный жучок, — улыбается Адриан и гладит её по бокам. — И чего ты фыркаешь? Признай, тебе же нравится это прозвище.       Маринетт падает на него и прячет лицо у него на плече, только чтобы не дать увидеть Адриану свою глупую улыбку. Но он чувствует её — знает — и со смешком резко переворачивает их. Теперь он сверху, и так Адриану нравится гораздо больше.       — Не чувствуешь дежа вю, нет? — мягко урчит он, усмехаясь.       Она смотрит на него своими сияющими глазами, и ему хочется зацеловать её.       — Ты знаешь, что-то такое мелькает, да, — с напускной серьёзностью отвечает Маринетт.       Потом — обнимает за шею, зарываясь пальчиками в волосы, и лукаво ухмыляется. Сердце Адриана пропускает удар. Эта девушка настоящая чертовка!       — Но, может, ты мне напомнишь?       О, уж он-то напомнит! Так напомнит, что ей будет сниться это в самых прекрасных снах.       — Обязательно, — выдыхает Адриан ей в губы.       Долгожданные ощущения накатывают волнами, когда они уже так привычно тают друг в друге. Адриан с восхищением чувствует, как Маринетт вся отдаётся в поцелуй, дрожит от омывающих её чувств и льнёт к нему, доверчиво и нежно.       Он целует её глубоко, но в то же время неторопливо: у них в запасе всё время этого мира. Город уходит за задний план, когда в руках Адриана бьётся сердце Маринетт. Трепетно, оглушающе до хруста в костях.       Проходит время, и ситуация немного меняется.       Ладошка Маринетт скользит ниже по его телу, обводит кубики пресса и хочет двинуться дальше, но Адриан, задыхаясь, перехватывает её.       — Почему нет? — обиженно сопит Маринетт. Хотя щёки её полыхают румянцем смущения.       — Не здесь, — тихо шепчет он и нежно целует в губы.       А потом — она оглушает его тихим шёпотом на ухо:       — Тогда пойдём туда, где «здесь».

***

      Именно так они и оказываются в комнате Адриана.       За окном давно ночь. Париж шумит за приоткрытыми окнами, а здесь, в полумраке просторного помещения, двое тают в объятьях друг друга, не в силах нацеловаться. Впрочем, этого никогда не произойдёт, чтобы им что-то наскучило друг в друге. Ещё много граней не открыто, которые в будущем непременно изменятся, и будет интересно заново погружаться в мир исследований.       — Эй, ты знала, что язык змей — их главное средство исследования окружающего мира? — шепчет Адриан, опуская ладони на бёдра Маринетт.       Она лукаво смотрит на него и делает вид, что хочет щёлкнуть по бубенчику, которого, увы, нет в костюме Аспика. Поскорее бы уже проснулся Плагг, чтобы Маринетт смогла вдоволь насладиться его чёрным латексным костюмом.       — Ты у нас вроде Котик, а не Змей.       Улыбка, что посылает ей Адриан, заставляет вздрогнуть, а пальчики на ногах — поджаться от нетерпения.       Он наклоняется к её ушку и шепчет:       — Ну… Тогда я хорошенько вылижу тебя.       Маринетт сочно вспыхивает, напоминая помидорку, но надеется, что в темноте этого не видно. Потом вспоминает, что Адриан — тоже всё ещё в супергеройском облике, и все органы у них обострены, и краснеет ещё сильнее. Утыкается лицом ему в грудь и наотрез отказывается отстраняться.       Адриан мягко смеётся и гладит её по спине.       — Сними трансформацию, — ворчливо просит она. — Тогда отлипну.       — Нет уж, Багибу, — он целует её в макушку. — Пока есть возможность, я хочу опробовать все суперспособности Аспика.       Она пищит, крепко вцепляется в него тонкими пальцами, но не возражает. Просто всё очень смущает. Хотя за неделю Маринетт всё-таки свыклась с тем, как Адриан действовал на неё. Это… приятно, хоть и невыносимо жарко.       Адриан подхватывает её на руки, в который раз поражаясь, какая Принцесса лёгкая, и в два шага оказывается у кровати. Кладёт Маринетт на кровать, словно она хрупкая ваза, которую боится разбить — его драгоценное сокровище.       — Отпусти Мулло, — просит он, залезая следом на постель.       Вот только Адриан не торопится перекрыть ей кислород и потолок собой — продолжает сидеть около согнутых в коленях ног Маринетт, ласково поглаживая щиколотки.       Она смущённо смотрит на него.       — Я в-в пижаме.       — Тем лучше, — мурлычет он.       Загипнотизированная ярким блеском янтарных глаз, Маринетт повинуется и скидывает трансформацию. Мулло желает Адриану приятного аппетита и исчезает с глаз долой. Только после этого комментария до Маринетт доходит, что именно Адриан собирается делать, и поспешно закрывает лицо ладонями, чувствуя, как сильно горят щёки.       — Эй, Мари, — зовёт он её, прижимаясь щекой к колену. — Принцесса, посмотри на меня, пожалуйста.       Маринетт мотает головой, отказываясь выполнить даже эту простую просьбу. В ответ Адриан мягко смеётся и целует её бедро сквозь пижамные штаны. Тихий писк срывается с губ Маринетт, и снова тишина.       — Мурцесса, — опять зовёт он. — Моя Леди. Ну, Багибу, ты такой вредный маленький жучок.       — Не называй меня так, — бурчит она, но — наконец! — убирает руки и со смешанными чувствами смотрит на Адриана. — Знаешь, как сильно это смущает?       — По-моему, на крыше тебя ничего не смущало, — смеётся он, а Маринетт дуется и отворачивается.       Тогда Адриан подаётся к ней, располагаясь между расставленных ног, и подминает под себя. Обхватывает лицо ладонями и заставляет повернуть голову к себе. Взгляды встречаются, и Адриан чувствует, как сердце пропускает удар. Он обожает её и свою реакцию на эту потрясающую девушку. Хоть порой и немного упрямую.       — Я хочу, чтобы тебе было хорошо, — шепчет он ей в губы. — Обещаю, больно точно не будет. Зато приятно. И даже очень.       — Я… просто стесняюсь, — наконец-то отвечает она, растерянно глядя на Адриана из-под ресниц.       Заставляя дышать чаще, рвано пить воздух маленькими порциями.       — Ты прекрасна, — уверяет он её. — Ты самая прекрасная девушка в мире. Я люблю тебя.       Адриан скользит ладонью по талии, слегка цепляет пальцами резинку домашних штанов.       — Ты позволишь?       На мгновение — долгое, томительное — Маринетт замирает, прислушиваясь к ощущениям. Потом, наконец, несмело кивает. Адриан благодарно целует свою девочку и, снова расположившись между её ног, стягивает ткань вниз.       Под пижамой у неё ожидаемо ничего нет — так даже лучше. Маринетт инстинктивно пытается свести ноги, но Адриан не даёт ей этого сделать. Начинает покрывать поцелуями внутреннюю часть бедра, приближаясь к заветной цели, а сам внимательно следит за эмоциями на лице возлюбленной. Страха или отвращения он, слава квами, не замечает. Только трепет, предвкушение и желание почувствовать больше. Он любуется приоткрытыми губками, зажмуренными от накатывающих чувств глазами. Маринетт чудо, как хороша в своей доверительной простоте, а он — готов целовать каждую клеточку её податливого тела.       Шаловливыми поцелуями Адриан доходит до главного и осторожно целует средоточие её желаний. В облике Аспика его язык более чувствителен, словно на нём в миллионы раз больше рецепторов, поэтому исследовать Маринетт таким образом кажется ему безумно приятным способом.       Маринетт комкает простыни и часто дышит, когда Адриан ускоряется. Она стонет и так протяжно зовёт его по имени, что вскоре он не выдерживает. Несколькими резкими движениями доводит её до пика, сам снимает трансформацию и нависает над ней. Ему дико нравится, как Маринетт дрожит в его объятьях, отдаваясь наслаждению, что нестерпимо хочется повторить.       — Ты в порядке? — мурлычет Адриан и трётся о её нос своим — настоящий кот.       — Я чудесно, — выдыхает она и распахивает сияющие глаза. — Это… это ошеломительно.       — Я мурр-рад, что ты оценила, — усмехается он. — Надеюсь, ты не против, если мы продолжим?       Вместо ответа Маринетт тянется к нему и целует. Несколько долгих минут они терзают губы друг друга, а потом с лёгкими вздохами отстраняются.       Одежда летит к чертям, здравый смысл — туда же. Квами исчезают где-то на втором этаже комнаты, пока их временные хранители заняты любовью и друг другом.       Лёгкая боль и чувство жжения ничто по сравнению с ощущением наполненности и всепоглощающей нежности, которые Адриан дарит Маринетт безвозмездно. Она протягивает ему сердце в ответ и, задыхаясь, ныряет в океан блаженства, растворяясь в ослепительной вспышке перед глазами.       После — валяются растрёпанные, но совершенно довольные. Адриан поглаживает Маринетт по спине, а она, зажмурившись, лежит на его груди. В голове абсолютная пустота. Мысли кружат только вокруг того, как сильно они любят друг друга. И на данный момент — им этого достаточно.       — Не очень больно? — обеспокоенно спрашивает Адриан, задерживая ладонь на упругих ягодицах.       Маринетт изгибается и целует его в плечо.       — Всё хорошо, Котёнок, не переживай. Я не сахарная, не растаю.       — Я обещаю, больше никогда не причиню тебе боли, — серьёзно говорит он.       — Ну, именно такой — уже больше нет, — с лукавой улыбкой отвечает она.       Они оба краснеют, но всё равно тянутся навстречу друг к другу с намерением разделить очередной сладкий поцелуй. Вот только знакомый нахальный голос внезапно прерывает их уединение:       — Вы тут намиловались или как? А то очень внезапненько видеть дочь пекаря в твоей постели, пацан, хоть я и рад за вас.       Адриан и Маринетт как по команде вздрагивают, оглядываются и видят на компьютерном столе два сияющих зелёных глаза. Рядом вспыхивают два синих, и мягкий — тоже очень знакомый — тоненький голосок смеётся хрустальным смехом:       — Ты зануда, вонючий носок, зачем всё портить?       — Они уже помиловались, Сахарок, спасибо, нагляделся.       — Что… Как вы вообще?.. — отмирает наконец Адриан, пока краснющая Маринетт натягивает на них одеяло. — Погодите, разве вы не должны ещё несколько недель спать?       — По идее да, — серьёзно отвечает Тикки. — Но когда Созидание и Разрушение объединяются — наши силы восполняются гораздо быстрее.       Она с улыбкой наблюдает, как Адриан краснеет следом за Маринетт. А вот Плагг фыркает и летит к своему холодильничку — восполнять долгие дни сна и отсутствие камамбера в его голодном желудке.       Тикки следует за ним, а потом к ним присоединяются Мулло и Сасс. Адриан задумчиво смотрит на силуэты квами на фоне окна и вдруг произносит:       — Мда, а мастер Фу, оказывается, тот ещё пи🐾дабол.       Приглушённый хохот Плагга раздаётся по комнате, к нему чуть позже присоединяется Маринетт. Отсмеявшись и утерев слёзы, она с улыбкой смотрит на Адриана.       — Это ещё почему?       — Так ты сама посмотри, — он с возмущением протягивает руку и начинает загибать пальцы по мере того, как говорит: — Во-первых, он сказал, что квами проспят несколько месяцев! Месяцев! А тут и одного-то не прошло. Во-вторых, он сказал, что поставит на пост доверенных людей, а мы якобы можем отдохнуть. Ну а в-третьих, он всучил нам конкретно эти камни. Нет, ну что за старый интриган?       Маринетт хихикает, а потом тянет его за шею на себя, заваливая обратно на кровать. Смущённо розовеет, но осмеливается закинуть на него ногу и заставить таким образом притихнуть болтливого Котёнка. Адриан замирает и забывает, о чём хочет ворчать на Хранителя дальше. К чёрту старого дедулю, когда твоя девушка (а он считает, что вправе её так называть — после всего того, что было) вдруг начинает проявлять инициативу.       — Но в итоге как всё удачно сложилось, м? — улыбается Маринетт и гладит его по щеке. — Только не говори мне, что тебя что-то не устраивает.       Адриан ухмыляется, целует её в плечо и запускает ладонь ей в волосы. Пропускает пряди сквозь пальцы, с наслаждением наблюдая, как Маринетт прикрывает глаза и подаётся ему навстречу, снова зажигая огонь внутри. О, его-то как раз всё и устраивает. Благодаря случившемуся он как раз и понял, кто его Леди. Может, всё-таки зря он ворчал на Хранителя?       Впрочем, какая теперь-то разница?       Ведь главное то, что впереди у них с Маринетт — вечность вместе.       — Итак, — он опрокидывает её на спину и коленом раздвигает стройные ножки. — Что ты выбираешь, миледи: съесть или быть съеденной?       — Хм.       Маринетт делает вид, что глубоко задумывается, а потом, растягивая губы в нежной улыбке, тянется к Адриану за поцелуем.       — Знаешь… И то, и другое.