за ушком поцелуй.

В здании спокойно. Любой, кто пройдёт мимо и сможет взглянуть на первый этаж, не увидит ничего удивительного или суматошного. Зачастую в таких местах все спешат, бегут не глядя, толкаются даже. Каждый сам за себя и так далее. «Ни одной потраченной в пустую секунды», – такой слоган у многих компаний. Но что вы будете стоять снаружи, что зайдёте внутрь и решите проехаться на лифте на любой этаж, кроме двенадцатого, то ничего не изменится. Все работают в одном ритме. Единый баланс, где у каждого своё расписание, свои собственные полномочия и ни единого желания мешать друг другу. Потому что этот давно слаженный темп никому не хочется портить. Стажёры, порой путаются, но кто из нас не. Есть теория, что если всё делать хаотично, в беспорядке мыслей, то и последующие действия будут терять смысл. Потеряют всю нить и запутаешься лишь быстрее. Потому, отдел кадров к каждому отряду стажёров в каждом году приставляет несколько «инструкторов». Такая возможность не является удручающей, наоборот, поднимая авторитет среди остальных, так как команду ежегодно выбирает сам президент компании. В креативном отделе, например, сейчас в такую группу попал Ким Намджун. Улыбается своим коллегам, которые стоят сейчас на первом этаже в одном ряду и ожидают стажёров. Он, честно говоря, немного волнуется. Работает мужчина здесь лишь четыре года, но уже был избран для сопровождения и инструктажа. Ребята около него так же понимающе тянут уголки губ и ободряюще хлопают по плечу, когда двери с ещё одним поворотом вокруг оси впускают толпу людей. Зачастую, приходят молодые, но есть и те, кто в возрасте ближе к тридцати и старше. По многим из них видно явное волнение и возможный страх, но когда им начинают объяснять зачем их тут встречают, то заметно расслабляются. - Каждый может задать вопрос по поводу работы, либо же организационного плана. Но, думаю, по ходу дела вы примерно представите себе некоторую часть офиса. Кто-то из группы Намджуна сзади охает, когда они начинают подниматься на прозрачном лифте и наблюдают за опускающей осенней улицей. Он давит в себе смешок, вспоминая себя. Он был даже более впечатлительным. Все изумлённо смотрят по сторонам, будь то просто выходящая тройка мужчин из конференц-зала, либо же сам зал, в который некоторые норовят глянуть. Проходит около часа, когда одна девушка из толпы решает спросить: - А почему мы не поднялись на двенадцатый этаж? Там, как я помню, находится кабинет президента, да? Ким, до этого вызывающий лифт с одиннадцатого на десятый, ухмыляется. - Да, вы правы. Если вы интересовались и принципами работы наших отделов, то должны помнить самое главное правило. Парень с бейджем «Чон Хосок» поднимает руку в первом ряду. Ему кивают, дают право ответить. Лифт ещё не поднялся, а с новичками интересно разговаривать. Новые люди, многие из которых, как никак, останутся с ним в будущем. - Каждому своё дело. - Верно, ― кивает мужчина. ― На этаже президента нужен отдельный порядок. У них там вроде своего отсоединённого здания, куда вход лишь для начальников отделов, его личного секретаря, специального человека, важных гостей и самого президента, соответственно. Он выжидает всего пять секунд, прежде чем по толпе проносится шёпотом: - «Специального человека?» - «Я слышал, это его отец?» - «А может дети?» - «Прикиньте, доставщик пиццы» Это заставляет снова улыбнуться. Он так и знал, что даже назови он «специальный человек» шёпотом или поставь его в самом конце, так кто-нибудь бы да спросил. Как и сейчас. - Ким Намджун-сонбэнним, мы понимаем, что к работе это не относится, но всё же… - Вы продержались дольше, чем я в свой первый приход сюда. Все смеются и одновременно с этим лифт пискает о прибытии. - Что же, специальный человек это.. Многие смотрят за Намджуна, стоящего к лифту лицом. Потому что тот замолчал с интригующей улыбкой на лице, отчего ямочки отразились на щеках. Он оборачивается на всех с выжиданием и все замечают человека, стоящего одного в лифте. Он одет в серый костюм тройку с белоснежной рубашкой. Галстука, как такового и нет, просто рубашка с расстёгнутыми двумя пуговицами сверху. Пальто строго чёрного цвета надето на нём идеально подходяще, как и заметный пояс, свободно висящий вокруг талии. Тёмная копна волос заправлена назад, открывая лоб, но даже так полностью лицо не все могут рассмотреть. Мужчина быстро печатает в телефоне, облокотившись бедром о поручень внутри кабины. Тот похож на работника. Может быть даже какой-нибудь глава отдела. Иначе почему, когда одни из первых заходят в лифт, то удивляются при виде горящей цифры «12». Мужчина наконец обращает внимание на толпу, когда они все полностью заходят в лифт и кто-то из них нечаянно задевает его плечом. Бедная девушка начинает извиняться, быстро кланяясь, хотя обстановка такого особо не позволяет. Поэтому больше смахивает на очень низкий наклон подбородка. А тот лишь поднимает голову и все сразу, уверен Намджун, думают – красивый. У него действительно пусть и мягкие, но довольно изящные линии лица. Необычно пухлая форма губ и острый взгляд, вовсе не кажущийся строгим. Глаза того наоборот, вытягиваются ещё больше, создавая щёлочки. - Всё в порядке, я не сломал плечо, ― девушка ещё раз извиняется, и он машет рукой, ― вы стажёры ведь? Его голос очень мягок, даже немного женственен, но вряд для кого-то это кажется недостатком. Намджун видит эти восторженные взгляды. Он что, правда так же выглядел? Какой стыд. - О, Намджун-ши, давно не виделись. Ему приветственно качают головой с одной стороны лифта и одновременно отвечают тем же. Всё ещё поражается, как можно было запомнить его имя. - Да, ― осматривает его Намджун и решает быстренько спросить, ― вы приболели? - А похоже? ― тот действительно не понимает. Выглядит он здорово. В любом случае расстановки ударения. Как всегда, безупречно. Это он и говорит на встречный вопрос о своём виде. - Вот и я о том же! Так с чего такие вопросы? И смотрит снова заинтересованно. Телефон давно в кармане пальто. А лифт то уже поднялся до двенадцатого. Намджун видит боковым зрением, как многие из стажёров пытаются глянуть туда, пока кабина стоит на месте. - Да господин Мин по рассказам секретаря Кан снова хмурый, как когда уезжал в командировку. Мужчина внимательно слушает и потом, когда доходит, то расплывается в улыбке, донельзя счастливой и качает головой. Он отталкивается от перил и видя, как все расходятся и освобождают ему путь, выходит из лифта, уже на прощание говоря как-то неожиданно приторно: - Спасибо за информацию, Намджун-ши. Мы с Юн-и отправим тебе коробку женьшеня! ― кричит и машет перед тем, как двери закрываются. Все изумлённо то смотрят на Кима, то отводят взгляд и в этой тишине Намджун отчётливо слышит: - Он только что президента назвал «Юн-и»? - Ага, ― громко, чтоб поняли о его осведомлённости их перешёптываний, ― надеюсь, вы сложите дважды два и поймёте, кто был только что вышедший человек. Все понимающе гудят и кто-то даже пищит «Я же говорила»! - Намджун-сонбэнним, а кто.. - Это Пак Чимин. ― Отвечает, будто это какой-то научный материал, о котором знают все с первого года жизни. Есть теория, что и такие люди имеются. - И кто он? - Узнаете по ходу дела, поверьте. Он чувствует себя удовлетворённым, когда девушка мученически стонет, прямо как и он в свой первый день. Всегда мечтал повторить эти пафосные загадочные ответы насчёт «специального человека». Насчёт Пак Чимина.

***

На этаже медленный стук каблуков, непрекращающийся уже минут двадцать. Это никто не слышит, потому что ходит туда-сюда по приёмной одна единственная секретарша. Зато некому будет говорить: «Остановите этот звук на секунду хоть!». Наконец, и он почти исчезает, когда девушка останавливается для полива фикуса. Сегодня, как и в последние три дня, нагрузки было… нет, столько же. Различие в том, что президент в хорошем настроении и президент без него – две разные вещи. Он не был тираном, срывающимся на сотрудниках, никогда. Тут дело было в той нагнетающей атмосфере кабинета, когда в него заходишь для сдачи проектов, подписи и всего остального, что предполагает заход внутрь. А за дверьми то не сказочки. Да и если честно сказать, то и ужаса нет. Но видеть, как мужчина стоит в одиночестве спиной к окну большее количество времени и слышать голос, как будто спускаешься в загробный мир… ещё и эта осень, что так идеально во всё вписывается. Девушка удивляется, когда в приёмную входят без стука и хочет нахмуриться, но сразу же останавливается. И уже через всё это осознание хочет встать на колени от благодарения. - Чимин-щи. ― Это выходит с таким облегчением, будто Кан Лиён носила на себе целый двадцатикилограммовый мешок с рисом, а Пак Чимин привёз повозку. Чисто теоретически, так и было. - Я не понимаю, всё настолько плохо? Он чуть посмеивается, снимая своё пальто и вешает на единственно свободный крючок. Пак бы не прочь уже зайти, но всё-таки разведать обстановку не помешает. Да и ему вправду интересно. - Президент Мин просил переделывать кофе ему четыре раза, потому что ему не нравилось. Но, чёрт же возьми, Чимин-щи, да простите вы меня, я отчётливо всё время слышала «Чимин такой ужас не готовит, в отличии от некоторых». Названный уже в открытую смеётся, когда, как по зову судьбы или же её иронии включается пульт на столе и на всю приёмную раздаётся усталое и вымученное: - Лиён, сделайте мне чашку кофе, пожалуйста. Чимин чувствует внутри укол боли и теряет смешинки в глазах. - Аа.. настолько, значит. - Теперь понимаете? - Да, но мы всё исправим и уже через десять-пятнадцать минут всё будет лучше, чем было. ― Он снимает пиджак и расстёгивает пуговицы на манжетах, закатывая рукава. ― Зайдём с козыря, так что кофе делаю я. Глаза девушки загораются таким явным счастьем, что Чимин снова посмеивается, пока делает кофе. Спустя минуту быстро пишущих звуков на компьютере со стороны рабочего стола Лиён, тяжёлая артиллерия готова. Пахнет до жути приторно, но Чимин как-то мирился с этим за все эти годы. - Не вернусь через двадцать минут, то… ― задумывается, а потом лукаво улыбается, ― хотя нет, лучше вообще не заходи. Девушка заливается краской и утыкается снова в клавиатуру. - Кхм-кхм, обязательно. Я так понимаю, не беспокоить. - Ага, ― перекрещивается и открывает дверь. А там, как и обещалось всеми – картина маслом. Но только не для Чимина. Ему вид повёрнутого в окно одиноко сидящего Мина вообще не нравится. Тот только создаёт впечатление человека, которому такое подходит. Но не для тех, кто знает его хотя бы на процентов двадцать. Потом уже рисуются эти самые кружки кофе, наверняка пахнущие и издали так же приторно. Это становится понятно по тому, как мужчина с другого конца кабинета оживляется на долю секунды. - Лиён-ши, неужели вы научились… Пак пересекает комнату быстрыми уверенными шагами и ставит кружку с довольно громким звуком на стол. - Не угадал, Юн-и. То, с какой скоростью разворачивается кресло заставляет чему-то очень приятному разлиться внутри Чимина. А зрению жадно впитывать такие грустные, усталые, маленькие глазки, что смотрят на него с… неверием? - Чимин? ― вглядывается и даже трёт глаза, пытаясь стереть сонность. ― Что ты тут… А у Чимина больше нет сил смотреть на такого побитого, словно обиженного и преданного всей жизнью мужчину. Он едва сдерживается, чтобы не отвезти его домой. Но от того, чтобы не обойти стол и не сесть на колени всё ещё удивлённого и в это мгновение ставшего крошечного Мина, выдержки никакой не хватит. И именно это он и делает, сразу же обнимая за шею. Тело под ним так явно расслабляются, заставляя мышцы мужчины стать мягкими. - Я твой муж, почему ты спрашиваешь? ― на серьёзе задаёт вопрос Чимин, поднимая голову на уровне своих глаз, ― или лучше мне спросить: почему ты выглядишь так грустно, что у меня сердце сжимается? И он спросил бы ещё кучу чего, если бы не увидел это. Такую тоску, печаль и немного паники. Паники. Откуда у его Юнги появилась паника рядом с ним? - Что случилось? Ты заболел или что-то ещё? Не пугай меня, пожалуйста, нам ещё.. Его обнимают за талию, сжимая так крепко и прижимают к себе так близко, что Чимин теряется в словах. Но не это его добивает. А вышедшее в губ такое слабое и немного даже детское: - Чиминни… Он шепчет это куда-то в шею, пытаясь в глубине ключиц если не зарыться, то утонуть точно. - Чиминни… - Я здесь, я здесь, Юнги, успокойся, ― его гладят по волосам и пальцы застывают в них, когда он слышит странный и пугающий для его ушей звук. ― Ты что… ты что, плачешь?! Он старается не делать это так резко, но отрывает голову от своей шеи, когда последующий всхлип уже видит вместе с красными глазками. Как всегда маленькими, и теперь ещё больше уставшими. - Хороший мой, пожалуйста, успокойся, ― Пак трёт под глазами и старается убрать хотя бы эти опухшие синячки. ― Что случилось и кому получилось довести президента компании до слёз? Юнги обвивает руками крепче и, прикрывая глаза от касаний к своему лицу, тихо, и как-то обиженно произносит: - Один муж. Чимин хмурится. - У тебя их много или я чего-то не знаю? - За семнадцать лет не заметить ещё одного кандидата на мужа ― это, конечно, признак того, что ты многого не знаешь. Чимин щипает за покрасневший носик. В ответ ойкают и трутся им об чужое плечо. - Когда я успел так накосячить или обидеть, что ты из-за меня плачешь и даже вспомнил сколько мы вместе. - Вообще-то я всегда помнил. - Мин Юнги, ― снисходительно закатывают глаза, ― ты в прошлом году забыл про годовщину свадьбы. - А ты меня обидел. ― Возвращают с уже остывшими слезами на щеках, которые Чимин ещё раз протирает. Чимин не понимает. Что могло такого произойти, чтоб довести до хмурого состояния и слёз? - Если ты скажешь мне причину, то я буду больше просвещён в то, за что мне извиняться придётся точно из-за твоих пролитых слёз. ― Последнее он говорит шёпотом, и пару раз целует в места на щеках, где была сырость. Это по-своему действует на Мина и он выглядит теперь, как готовый ко сну человек. Но объяснить надо. Правда теперь он думает, что немного подраматизировал. - Ты… - Я, ― мягкий поцелуй в щёку. - Уже четыре дня… - Четыре дня, ― такой же в другую. Он отводит взгляд, избегая прямого взгляда. - Не обращаешь на меня внимания. - Не обращаю… ― замирает около носа, ― что? Он? Не обращал внимание на своего мужа, когда они буквально живут бок о бок? И тем более… - Почему ты так решил? На него смотрят с интересом, проверяют, серьёзно он не понимает или нет. А потом весь запал как-то теряется и Мин одной рукой дотягивается до пуговицы на рубашке Чимина. - Ну ты... уже четыре дня ни то, что в губы, ты перед сном даже не целуешь. И потом хочет отвернутся, но его лицо снова фокусируют руками. В зрачках Пака небольшое непонимание, но больше там умиления. Он понимает теперь точно. - Так ты у нас почувствовал себя брошенным? - Да за кого ты меня… ― не договаривает, так как напротив выгибают бровь, и он сдувается, ― хорошо, да. То есть слушай, я конечно могу всё понять, у нас у обоих работа, но в эти дни ты буквально делаешь вид, что меня нет и я… испугался. Чимин бы хотел уже сейчас остановить всё это и раскрыть глаза, но он цепляется за последнее. - Испугался? - Да, ― выдыхает снова с усталостью и смотрит так проникновенно, будто пытаясь передать что-то взгляде. ― Я испугался, что мы достигли той самой точки. Которую нельзя называть. - Которую нельзя… ― Пак на секунду теряется, а потом его глаза расширяются. ― Ты про ту ужасную грань, когда я перестану хотеть тебя, мы станем скучны друг другу и будем как друзья в браке?! - Я же говорил не называть. Но да, я про… про это. И Мин прав. Такое лучше не называть. Остерегаться, не держать в голове и вообще забыть навсегда. Потому что у Чимина к Юнги всё то же самое, что и после года, после пяти, десяти и так до сегодняшнего дня. Если менялось, то только их статус, более свободное отношение и знание всей жизни в течении совместно прожитой. А ещё, если Мин не забыл по какой-то случайности, то… - Юнги, извини меня, но наша дочь вот-вот перерастёт в логике тебя. Да. Их маленькая, двухмесячная Чонги, так сидит и видит, как распадается их недавно до конца устоявшаяся семейная жизнь. После похода к суррогатной матери Чимин же так и видел, как расстанется с мужем. Нет, Чимин сейчас ударит чем-нибудь этого паникёра. Была бы сила воли, чтоб сделать это не просто ладошкой по плечу, так пожалуйста. А у того как раз сейчас загрузка. - Неужели ты действительно забыл о нашей дочери?! ― кричит Чимин и округляет глаза. ― Мин Юнги, ты что, серьёзно?! Юнги пока что сам не знает, серьёзно он или нет. Он пытается вспомнить все эти четыре дня и, конечно же, помнит там свою дочь. Да он ей вчера вечером позволил кинуть в себя соской. А позавчера перед уходом, пока он целовал её в лоб, то учуял кое-что неладное и смена подгузников тоже была на нём. Так что да, он определённо помнит об их дочери. Но почему тогда.. - А где ты был? ― с таким явным удивлением спрашивает Мин. Он может припомнить лишь как четыре дня назад видел Чимина, разговаривающего с их нянькой и всё. Так что же могло заставить не помнить их в дуэте? - Ты как давно высыпался? – грубые ладони снова дотрагиваются до места под глазами, ― а вот теперь вспомни, в какие дни я спал с тобой рядом и сопоставь эти два факта. Конечно Юнги помнит сколько ночей он не спал с Чимином в одной кровати. Это первое, что он заметил странного, прежде чем начать пугаться. Потому что вместе с уходом из постели исчезли и поцелуи перед сном. Но сейчас он думает, что эти четыре дня спал, то есть, мог спать, довольно хорошо, если бы не бессонница без тела около него. О криках посреди ночи он забыл на это время. Тогда, когда оба из них выбирали, кто будет у кроватки сегодня ночью, в последние дни не было ни плача, ни Чимина. А получается… А получается Юнги сейчас нахмурится. - Ты сам не спал все эти дни? ― его настрой переходит в режим «забота плюс сто» и перехватывая под одно бедро на своих коленях, устраивает ноги Пака по бокам. ― Почему ты не сказал и мне? - Потому что такая реакция и была бы, мистер «я заботлив, но дайте мне ещё причин для этого». Юнги фыркает. Не было такого. - Неправда. - Юн-и, ты буквально один раз, когда я ударился дома об дверцу шкафчика, повёл меня на рентген и заставил пить таблетки два дня от тошноты. На этих словах Мин поднимает руки до головы и приглаживает некоторые выбившие прядки за ухо. Целует в висок, когда проговаривает: - У тебя голова хрупкая. ― Ворчит и ворчит. Может, надо было оставить смотреть за окном… ― И вообще, ты мой муж, имею право. - Ты говорил так и до нашей свадьбы, что изменилось? Мужчина, на котором он сидит, загорается как лампочка и тянет широкую улыбку, обнажая дёсны. Чимин пищит внутри себя, потому что обожает её. Но и снаружи тоже звук издаёт, начиная мелко чмокать в мягкие и немного прохладные щёки. - Ты теперь с колечком и у нас есть дочь, естественно всё изменилось. ― Счастливо подставляет лицо под поцелуи и почти начинает мурчать. ― Чонгук перестал называть меня мечтателем и пусть будет оплакивать те десять тысяч всю жизнь, которые поставил на то, что не я сделаю предложение. - Насчёт дочери ты наконец понял. Наша няня немного приболела и взяла неделю выходных. С Чонги сидел я, у тебя ведь и так в этот период года завал, плюс из-за твоего вчерашнего контракта. ― Перечисляет и перечисляет, задумавшись и в конце концов цокает языком. ― Ты видимо настолько погряз в тоске, что даже пропустил всю суету с переговорами, не так ли? Юнги замолкает на пару секунд, а потом вытягивает лицо. - Ох. Точно. - Боже, ты серьёзно настолько не можешь без моих обнимашек и поцелуев, Мин Юнги? - Не преув… И его затыкают поцелуем под собственный тихий смех в губы. Если до этого руки Юнги были просто в поддерживающем положении на талии Чимина, то сейчас он явно решил взять всё от потраченных дней. Пальцами пробирается по позвоночнику и обратно, скользит от плеч по рукам, сжимая накаченные и напряжённые сейчас мышцы. А Чимину просто великолепно. Он берёт маленькое, недавно заплаканное лицо, мечтая больше никогда не видеть такое состояние своего мужчины. Гладит большими пальцами и раскрывает шире рот, кусая то за нижнюю, то чуть правее губ под тяжёлые вздохи. Отстраняется совсем чуть-чуть, когда направляет губы уже до любимых мягких и таких целовательных щёк, по несколько раз чмокая в одно и то же место. Под ним буквально плавятся, он чувствует это очень хорошо, как и знает все такие точки. Например, как самую любимую. Она и его любимая. Собирает пару отросших угольных прядей около уха и приподнимает. Юнги в последний раз резко вдыхает, прежде чем Чимин оставляет влажный, но мягкий след за раковиной ушка. И хочет зарычать, когда он слышит это. Юнги, твою же мать, мурчит. Серьёзно. Пока Чимин обхватывает губами мочку уха и посасывает её, Юнги не перестаёт издавать это мурчание. Раскрывает рот и тяжко выдыхает, пытаясь дотянуться до чего угодно на лице мужа. Всё подряд, потому что скучать не понравилось. Неа. Не надо больше. Пусть тогда уж вместе будут стоять над кроваткой малышки, но рядышком, под боком, чтобы тепло и могли переплести руки, как это делает Юнги в данный момент. Подносит руку со стороны Чимина и целует каждый пальчик. - Чиминни… - Да.. ― отвлекаясь от другого очень соблазнительного уха бормочет мужчина, ― да, мой хороший… - Больше так не делай, ― заставляет и его, и себя в первую очередь прерваться, устанавливая контакт, ― понял меня? Я тебя прибью, а потом вылечу конечно, а потом… а потом… Чимин откровенно забавляется с такого быстро дышащего Мина с его очаровательно красными щеками, которые он зацеловал на год вперёд. Хотя, всё-таки недостаточно. - Уже боюсь, Юн-и, очень, ― и снова тянется к губам. Но вот тебе минус того, чтобы быть со своим мужем на работе. Раздаётся такой раздражающий звук и после него голос Лиён осторожно говорит: - Президент, у вас встреча в кабинете через десять минут. ― И отключается. Этот самый президент сейчас планирует просто полежать дома примерно день-два и получать поцелуи от одного конкретного Пак Чимина. Но тот видимо более собранный и уже начинает подниматься с его колен. Юнги забавно морщит нос и хмурит брови. - Надо бы отменить вообще функции делать встречи в кабинете. Чимин улыбается и напоследок целует в обкусанные губы. К нему сразу тянутся, но работа не ждёт. Поэтому несмотря на недовольное лицо, Пак встаёт во весь рост и разглаживает свою рубашку на животе и рукавах, где сжимали всё подряд. Чашка кофе стоит уже давно, не испуская пар. Чимин отвлекается на этот рандомный факт как раз пропуская момент, когда к нему подходит президент и тянет к себе за карманы брюк. - Только я получил свою порцию, как у меня всё отбирают до конца дня. Он говорит это с таким сожалением, прикусывая кость на ключицах, выглядывающую из рубашки. Чимин никак не может налюбоваться этим зрелищем. - Может мне сделать такое ещё раз? Я не знал, что ты бываешь ещё более тактильным и прилипчивым, чем обычно. - Замолчи. Глаза Пака вытягиваются в одни смеющиеся полоски на лице, когда он наблюдает за этим. - Заткни, ― и довольно улыбаясь, указывает пальцем на губы. И снова соединённые слюна, выдохи, касания, пока всё не прерывается тремя стуками в дверь. - Президент? Он вымученно стонет и утыкается в плечо. - Так, хорошо. Я же взрослый мужик, да? Поэтому я сейчас просто возьму и… ― он глядит на такого растрёпанного, раскрасневшегося, с опухшими губами Чимина и делает эту самую сомкнутую в квадрат улыбку. ― Понятно, осталось уволиться и я заживу прекрасной жизнью. - Всё, я пошёл, пока ты не начал действительно об этом задумываться. Он аккуратно отцепляет от себя мужчину и доходит до выхода, опуская ручку. На той стороне сидит как обычно быстро пишущая Кан. Поднимает взгляд, изучает его, замечая явные изменения и смущённо сводит его обратно. Чимин закрывает дверь с лёгкой улыбкой доходя до вешалки, и гордо заявляет: - Теперь он пушистый на несколько дней думаю, а там уже по ходу дела. - Пуши…шистый? ― заикаясь, переспрашивает секретарь. ― То есть, хах, не про физическое… ой, президент. А тот пересекает приёмную и подходя со спины, обнимает и на прощание клюёт в макушку. К нему оборачиваются с счастливым лицом, объясняя всё одним кивком девушке. И они вместе смотрят на шмыгающего пару раз носом Мина. - До вечера. - Обязательно, Юн-и, а теперь иди зарабатывай миллионы с более хорошим настроем, хорошо? ― ему кивают, чмокая в нос и выпуская из хватки. ― Пока, Лиён-ши. - И как ты это делаешь… Она много раз видела и Пака, и самого президента после встреч с ним, и даже их вместе, как сейчас, уже достаточное количество раз. И всё же. Смотреть на них по отдельности и вместе так удивительно. - Что ты сказала? ― её отрывает от мыслей улыбающийся вдаль Юнги и девушка лишь качает быстро головой в стороны. - Весь офис скучал по господину Паку. «Я намного сильнее», ― думает очень уверенно Юнги и внутренне ликует от того, что чужой запах духов остался на нём. Хочет помурчать, но не при секретаре же. У него ещё великолепный вечер. С дочерью, которая снова в него чем-нибудь кинет, только потом с него будет смеяться рядышком Пак. А потом и вся такая жизнь.