Поцелуй смерти

      Смерть. Страшное слово, да? Особенно, когда по миру бродит Вэй Усянь. Безумец, убийца. Тот, чьим именем пугают детей перед сном, чтобы те вели себя хорошо. Стоило услышать мелодию Чэньцина, как кровь стыла в жилах, ноги сковывало необъятным ужасом. А стоило еще и где-то неподалеку приметить красную кисточку с нефритом, приделанную к флейте, так сердце и вовсе переставало биться. Тяжело было смотреть в эти голубые, где-то даже детские, глаза и знать, что их обладатель уже мысленно начинал наколдовывать очередное убийственное заклинание.       Старейшина Илина был олицетворением тьмы. И речь даже не о его темных одеждах.       Он дышал смертью, жил ею. Вэй Усянь жаждал мести.       Никого не заботили его заслуги, намерения. Другие мыслили однотипно, глупо и предсказуемо. Он плохой, потому что спас псов Вэнь. Он злой, потому что на его счету множество смертей. Он бесчеловечен, потому что выбрал Темный Путь.       Вы хотели безумия? Получайте.       Неужели глупцы думают, что Вэй Усянь не станет использовать самый подлый способ убить? Они ошибаются. Ох, как они ошибаются. Знаете, что будет, если поцеловать кого-то, кто не является твоей духовной половинкой? Этот несчастный умрет, как и его родственная душа. Твоя же пара будет просто мучиться от болей. Но Вэй Ину плевать. Кем бы ни была его половинка. Правда, плевать. Потерпеть физически можно, а он терпеть морально уже не в состоянии.       От него отрекся брат и Юньмэн Цзян. От него отрекся весь мир, кроме Лань Чжаня.       Второй нефрит клана Лань глупцом не был. Но как же он порой раздражал своей правильностью, организованностью и четкостью. Тошнит. И от его сухого «мгм» тоже. Лань Ванцзи в душе все еще хотел вернуть Вэй Усяня на светлый путь, отгородить его от ошибок.       Бесполезно.       Ему приходится раз за разом молча, стиснув зубы, наблюдать за тем, как симпатичная мордашка Старейшины Илина расплывается в улыбке, охмуряя очередную глупенькую красотку из публичного дома. Казалось, такие дамы знают все обо всех, поэтому должны убегать прочь, не заботясь о красоте причесок, когда на пороге их обиталища появляется человек в темных одеждах и красной лентой в волосах.       Но они не убегают. Глупо хихикают, слушая шутки темноволосого красавчика. И только Лань Чжань, помимо Вэй Усяня знает, что на следующее утро холодный труп какой-нибудь девицы найдут в чаще леса. И этот наглец еще возмущается из-за того, что глаза Хангуан-цзюня светятся холодом и осуждением.       Потому что не знает, что Лань Чжань практически каждую ночь просыпается от боли в груди. Он не знает, что второй нефрит клана Лань мечтает научиться кашлять безмолвно, чтобы никто случайно не увидел, что платок, который он прижимает к губам, окрашивается в алый. Ужасный цвет кисточки на Чэньцине. Пусть Вэнь Нин покарает того, кто его вообще придумал.       Лань Чжань ненавидит Вэй Ина, хоть и нельзя испытывать такие чувства, поскольку это нарушает баланс духовных сил. Лань Чжань его ненавидит, но бежит спасать при любых обстоятельствах. Не важно, что или кто грозит Старейшине Илина. И уж тем более не важно то, какими будут последствия для самого Хангуан-цзюна. Просто нельзя позволить этому глупцу допустить новые ошибки.       Смешно. Каждый вечер позволяет ему целовать кого попало. И не позволяет себе поцеловать кого-то в отместку. Потому что Вэй Усянь и так испытал много боли, чтобы пережить еще и ту, которую в теории мог доставить бы сам Лань Чжань. Ему просто неприятно даже от мысли, что его губы коснуться чьих-то. Кроме Вэй Ина. А еще ему неприятно наблюдать за тем, как Старейшина Илина пытается напоить очередную даму, чтобы потом убить. Ибо что может сделать хрупкая девушка против самого страшного заклинателя из всех, что живет или жил на свете? Даже клан Вэнь не внушал столько страха.       Потому что его члены не целовали для того, чтобы убить.       Лань Чжань стоял, натянутый, как струна гуциня. На улице было много людей. Они переговаривались, косились на статного господина в белых одеждах и глазами цвета золота. И даже не догадывались, что он бесстыдно пялился на Вэй Усяня, чей силуэт виднелся в окнах публичного дома. Свет от фонариков игрался с черными одеждами Старейшины Илина. Хангуан-цзюнь шумно дышал, желая поскорее успокоиться. Лицо не выражало ничего, кроме печали.       Сколько можно? Лань Чжань был готов вытерпеть многое. Любую боль ради Вэй Ина, но не такую. Он не был готов опять проснуться в холодном поту. И главное, что Старейшина Илина уже начал выяснять происхождение темных кругов под красивыми глазами.       Второй нефрит клана Лань видел, как ладонь Вэй Усяня игриво погладила щеку одной из девушек. Да, она была симпатичной. Ее розовые скулы больше напоминали яблоки, которые периодически грыз Вэй Ин. Длинные реснички наивно хлопали, аккуратные губы смущенно улыбались. Глупая. Даже не догадывалась, что ее ждет ночью.       А Старейшина Илина усмехался.       Так больше продолжаться не может. Лань Чжань это отчетливо понимал, поэтому сердито махнул волосами и уверенной твердой походкой направился к крыльцу публичного дома. Возле входа стояли две девушки в розовых одеждах. Они обворожительно улыбнулись заклинателю, но тот не обратил на них никакого внимания. Более того Хангуан-цзюнь бесцеремонно вошел в дом и, быстро вычислив Вэй Ина, зашагал к нему. Старейшина Илина был окружен женщинами. Они привычно глупо хихикали, надеясь, что такой обворожительный клиент придет к ним еще.       Придет, конечно. Лань Чжань в этом даже не сомневался.       Второй нефрит клана Лань, чьи одежды волочились по деревянному полу, почти бесшумно подошел к Вэй Усяню. Но голубоглазый знал, кто явился и зачем. А в следующую секунду крепкая рука Хангуан-цзюня схватила его под локоть и рывком подняла на ноги. На лицах девушек отразилось явное непонимание и досада. — Ну куда, Лань Чжань? Я же еще не допил! — возмутился заклинатель, не особо сопротивляясь.       Его тащили к выходу из публичного дома. И ответа на реплику не последовало. — Я понимаю, что ты ревнуешь, но можно было подождать еще немного? Я почти закончил!       Лань Чжань вдруг резко повернул голову к Вэй Ину. Он злился. — Заткнись, — отрезал Хангуан-цзюнь.       В его голосе слышался холод, едва ли не трещал лед. Но Вэй Усянь только рассмеялся, чем еще больше взбесил своего спутника. Об этом свидетельствовала хватка, которая стала ощутимо крепче.       Старейшину Илина уже выволокли на улицу. Свежий вечер, легкий ветерок разгуливал по каменным улочкам. Лань Чжань ненадолго замер, оглядываясь. Устраивать публичный скандал нельзя, поэтому он, приметив закуток, потащил Вэй Ина прочь от толпы. Златоглазый затолкал заклинателя в тихий пустынный переулок. Кажется, где-то неподалеку был курятник.       Но не это главное. Главное то, что Вэй Усянь встал в довольно расслабленную позу и приготовился слушать. Лань Чжань посмотрел на него, и вдруг все претензии мигом позабылись. Будто ничего не было. Будто это не Вэй Ин стоял перед ним. — Лань Чжань, мы пришли сюда, чтобы помолчать? Если так, то я вернусь и закончу дела, — Старейшина Илина надулся, сложив руки на груди. — Дела? — невозмутимо переспросил второй нефрит клана Лань, — это ты называешь делами? — Что на тебя нашло? — не понимал Вэй Усянь.       Или не хотел понимать? — На меня нашло? Сколько это может продолжаться? — вздохнув, спросил Лань Чжань. Вэй Ин вопросительно нахмурился, — сколько можно убивать невинных? — Невинных? — Старейшина Илина истерично усмехнулся, — как будто в мире остались невинные. Они все считают меня убийцей. — Ты хочешь сказать, что они неправы? — Это ты мне лучше скажи, Лань Чжань. Разве кто-нибудь хоть раз в жизни пытался меня понять? Подумал о том, каково мне? — прошипел Вэй Усянь. — И поэтому нужно убивать? — не выдержал Хангуан-цзюнь, крикнув. — С кем бы я ни заговорил, все всегда пытаются быстрее убежать. Что бы я ни делал, все меня осуждают. И ты хочешь, чтобы я спокойно сидел и смотрел на это? — Ты спятил, — отрезал Лань Чжань, отвернувшись.       Смотреть на Вэй Ина было больно. — Теперь ты тоже так считаешь, — тихо сказал заклинатель в темных одеждах. Его кулаки сжались, — прекрасно. Тогда хватит приходить ко мне. Хватит бегать за мной, Лань Ванцзи.       Это обращение будто ударило второго нефрита. Он дрогнул. Вэй Усянь считал, что он его потерял?       То самое, единственное хорошее, что было в жизни. — Ты идиот! — неожиданно грубо воскликнул Хангуан-цзюнь, — да, я тебя осуждаю, но разве когда-нибудь я отворачивался от тебя? Разве я не пытался тебя понять? Я спасал твою шкуру, потому что как раз-таки думал о том, каково тебе. А ты что? А ты что, Вэй Ин? Ты убиваешь, чтобы повеселиться. Я больше не могу на это смотреть. Ты думаешь только о себе. — Думаю только о себе? Ты правда так считаешь? — Вэй Ин опять рассмеялся, зацепившись за прозвучавшую фразу. Будто те жалкие остатки клана Вэнь, что поселились на горе Луаньцзан, были пустым местом, — если мне плевать на все эти глупые правила, подразумевающие то, что я должен заботиться о своей родственной душе, это не значит, что я думаю только о себе.       Плевать на глупые правила. Это эхом разлетелось по мыслям Лань Чжаня. Ему плевать на предначертанного. Ему плевать на Хангуан-цзюня.       Все равно. — Неужели ты и вправду никогда не вспоминал о своей родственной душе? — обреченно пробормотал себе под нос Лань Ванцзи. — Я встречался с ней лишь однажды, когда она поцеловала меня на ночной охоте. Только я ничего не увидел, — безынтересно ответил Вэй Усянь, намекая на то, что во время охоты у него была повязка на глазах, — я не знаю, кто это. Вполне возможно, что она уже мертва, поскольку она даже не пыталась найти меня. Это забавно, потому что эта девушка явно была уверена в том, что не убьет меня.       Девушка? Золотые глаза Лань Чжаня округлились. Рот приоткрылся в удивлении. Боже, ну какой же Старейшина Илина… — Почему ты думаешь, что она мертва? — тихо спросил второй нефрит клана Лань. Он опустил голову, будучи не в силах смотреть на заклинателя. — Потому что она так никого больше и не поцеловала.       Лань Ванцзи проглотил ненужное «этот мир и без этого слишком жесток» или «ну не все же такие поехавшие, как ты» и еще кучу других реплик. Он едва ли не каждую ночь вспоминал этот чертов поцелуй на ночной охоте. И как только Вэй Усянь мог перепутать его с девушкой? Хотя, никто явно не был готов к тому, что бесконечно правильный Хангуан-цзюнь сам проявит инициативу. — Мгм. — Отлично, а теперь, когда мы обсудили подробности моей личной жизни, я могу идти, раз уж тебе больше нечего мне сказать, — Старейшина Илина шутливо поклонился собеседнику.       Не дожидаясь ответа, он развернулся на пятках и уверенно направился к шумной улице, желая поскорее вернуться в публичный дом и закончить начатое. Но его планы нарушили. Грубо, второй раз, схватив за локоть. Лань Чжань, подцепив изящными пальцами ткань рукава, вовсе не изящно толкнул Вэй Усяня к стене. — Даже если тебе плевать на нее, то почему тебе плевать и на себя тоже? — спросил Лань Ванцзи, явно не заботясь о том, что Старейшина Илина ударился о стену дома затылком. — А почему тебе, Лань Чжань, не все равно?       Руки второго нефрита клана Лань сжимали предплечья мужчины. Холодные глаза Вэй Усяня смотрели в душу, которую будто засыпало снегом. — Может, потому, что я не раз спасал твою задницу и не хочу, чтобы ты делал себе больно? — вопрос прозвучал почти интимно. — Почему? — Что почему? — Почему ты мне до сих пор помогаешь? Почему не отвернулся вместе со всеми?       Он недостоин его помощи. Не достоин стоять рядом. Не достоин дышать одним воздухом. Не достоин того, чтобы Лань Чжань сказал: — Ты такой придурок, Вэй Ин.       И уж точно не достоин того, чтобы не успеть обидеться на правду, потому что чужие губы накрыли его собственные. Знакомые губы, знакомый запах.       Никакой боли. — Придурок, — шепотом повторился Лань Ванцзи, украдкой наслаждаясь ароматом вина, исходившим от мужчины. Слово, кстати, прозвучало скорее нежно, чем оскорбительно.       И вместе с дыханием осело на языке Вэй Усяня, которым он уже собирался пройтись по губам второго нефрита клана Лань.       Того самого, что нарушил уже плеяду правил ради убийцы. Ради человека, которого ненавидел весь мир.       Лань Чжань отстранился, когда Вэй Ин уже собирался зайти слишком далеко. Для этого еще рано. Поэтому в сердце Вэй Усяня бушевало непонимание. Он ведь действительно конченый, просто феноменальный идиот, каких только поискать нужно. И как Хангуан-цзюнь терпел его?       Точно. Ему же тоже было больно все те разы, когда Старейшина Илина изволил заниматься непотребствами.       Но все, что по-настоящему волновало Вэй Ина, это даже не стена и не затылок, который немного побаливал из-за столкновения с ней, а руки Лань Чжаня, его подрагивавшие губы и румянец на кончиках ушей.       И золотистые глаза — зеркало души, а в ней примесь раздражения, нежности и безграничной преданности.       Доблестный второй нефрит клана Лань вновь поцеловал саму смерть.