the truth untold

— Хен, ты злой, — обиженно тянет Чонгук, скидывая в раковину все столовые приборы, что он держал в руках, когда Мин, окончательно задолбавшись от будто издевательских мельтешений младшего, рявкает, чтобы тот проваливал с кухни. Юнги не злой, у него просто память хорошая. Слишком хорошая, чтобы помнить, как сильно его бесят сваленные в прихожей в кучу намджуньи вещи и творческий беспорядок, который часто выходит за пределы комнаты Тэхена. Назойливое любопытство Хосока с вечной потребностью в тактильности (особенно в моменты кропотливой работы) и куча тюбиков Чимина в общей ванной комнате, которые вот-вот — и некуда будет ставить, не уронив все остальное. Особых претензий к Джину и Чонгуку, кроме как их попытки лезть под руку, когда не просит, он не находит, но все равно бесится с жиру. — Извини, — сбавляет обороты и щекотно шкрябает пальцами по чужому загривку. Надутый Чонгук багровеет, пыхтя, отмахивается от его рук и уходит. Юнги чувствует себя слегка виноватым, но быстро об этом забывает. В конце концов, он же извинился? Это же Куки, он поймет. Вечером в комнату настойчиво стучат. Юнги стягивает наушники на шею и не оборачивается, когда показывается Ким и подходит к его столу. — Ты Чонгука обидел, — сердито смотрит на него Джин. — Это он тебе сказал? — не отвлекаясь от работы, интересуется Юнги, нечасто кликая мышкой. — Нет, я сам понял. Юнги поворачивается в его сторону, недовольно морщится и тихо спрашивает: — Дохера эмпат? — Ага. — Окей, — Юнги кивает и выжидательно пялится на широкоплечую фигуру друга. — А ты нихера не эмпат. — Вот и обменялись любезностями. — Ага, — Джин кивает и серьезно припечатывает: — Чонгук обиделся. Да хуйня, думает Юнги, перебесится — Чонгук не начинает разговор первым с ним вторую неделю. Чонгук обиделся. Да плевать Юнги хотел. Ну, не плевать, тот не последний человек на земле для него, но плевать — Чонгук всячески избегает неотрывного взгляда и будто невербально отказывается работать наедине. Чонгук обиделся. И вот тут следует честно себе признаться, что Юнги где-то накосячил. Где-то в нежелании разжевывать и, следовательно, частых и грубых ответах на отъебись, которые Чонгук принимал близко к сердцу. Юнги грызет-жрет совесть, обсасывая с причмоком голые косточки. Он сам себе диву дается, как быстро умеет звереть в последнее время. К хорошей памяти добавляется что-то еще. Юнги пока не понял. Другие почему-то со знанием дела стреляют в него этими снисходительными взглядами и не устают пугаться его рявканий.

***

— Нет, — говорит Юнги Чимину и Тэхену поочередно, на чьих лицах растянулись похабные улыбочки. Они вовсю предлагают ему расслабиться и посетить определенные сайты, чтобы развлечься. Юнги выпинывает их с завидной энергичностью. — Нет, — говорит Юнги, когда Хосок, подслушав Кима и Пака, настойчиво лезет с рекомендациями и советами, что лучше всего отметить галочкой в фильтре поиска. Хосок, спасибо, уходит сам. — Ну я и пиздабол, — в молчаливой темноте комнаты шепчет Юнги, когда закрывает все посторонние вкладки и браузер выгружает один из порно-сайтов. Вся нужная экипировка стоит в доступной близости от рук. Камера ноута заклеена — у Юнги, конечно, стальные яйца, но он вовсе не бессмертный. Заклеена стикером с «Шуки». Юнги чувствует какой-то отцовский стыд, глядя на него. Решает не смотреть снова. Неоправданно долгое вступление — сразу нет. Больше трех человек — увольте. Копрофилия — Христа-спасителя бы. Юнги устало пытается ладонями стереть лицо в порошок. Пока что все, чем он занят, — скроллинг и медленное закипание раздражения в и так расшатанной психами нервной системе. Натыкается на чей-то сольник. Приглушенные тона, мрачная обстановка, похожая на королевский вампирский склеп или своеобразный люксовый номер в каком-нибудь столичном отеле. Юнги видит, что свет выставлен профессионально. Двуспальная кровать и акцент на огромном кресле с парой небольших подушек ближе к правому краю — смещенная перспектива, слегка раздражающая сетчатку непривычностью. В центре появляется подтянутая фигура парня. На нем темные чулки на крепких ногах и приталенная плиссированная черная юбка. Маска, оголяющая лишь левую скулу. Портупеи поверх полупрозрачной рубашки. Он то и дело обходит кресло, словно дефилирует, монтажной склейкой мелькая в различных частях комнаты. Двадцать пятым кадром появляется крупный план едва виднеющейся из прорези дерзкой усмешки блестящих губ с прилипшими волосами парика. Нет, серьезно? Так ебаться — Юнги давит глупый смешок — над видео для старых дрочеров вроде него? Но эстет внутри воет от наслаждения. Фоновая чилл-аут композиция из видео заставляет невольно расслабиться и откинуться на кресле. Юнги предусмотрительно надевает студийные наушники. Наушники предусмотрительно-то он надел, а что насчет закрытой комнаты? Секундными отрывками появляется обнаженная спина с ямочками на пояснице. Пальцы, медленно задирающие юбку вверх с контрастом оливковой кожи. Руки крупным планом, сжимающие темную простыню. Легкое перышко, идущее по проступающим ребрам из-за изгиба корпуса дугой. Руки как будто кажутся знакомыми — Юнги отмахивается от назойливых образов, списывая все на перевозбужденное состояние. Следующий кадр — парень падает на кресло и головы его совсем не видно. Только рука, что тянется под подол юбки, даже не думая снимать — только наблюдать и додумывать, исходя из увиденных очертаний. Юнги жарко. Мин, достаточно согрев смазку в ладони, пока с интересом наблюдал за деталями, поступательными движениями растирает ее по члену, большим пальцем очерчивая круги по побагровевшей влажной головке. Медленно и лениво проходясь по всей длине, с приятной дрожью замирает, когда парень разводит ноги шире, съезжая вниз по креслу и задирая юбку до предела, где еще немного — и сладостная неизвестность исчезнет. Кажется, он видел кружево на темно-оливковой коже. То, что тот практически не издает никаких звуков, хотя удовольствие так и читается в его позе… заводит? Будоражит? Рука под подолом юбки поглаживает член. Мурашки бегут по спине Юнги, когда он, помня все свои слабости, достаточно быстро доводит себя до нужного предоргазменного состояния, которое любил растягивать. Дышит сквозь зубы, когда замедляется. Непроизвольно толкается в скользкую руку, чуть ли не рыча. Начинает закладывать уши, а искусанная губа во всю кровоточит. Он неотрывно следит за происходящим, удерживая где-то в горле рвущийся наружу скулеж. Относитесь ли вы к той категории людей, которые выключают утюг и забывают об этом, а затем их мучает параноидальное чувство, когда они покидают пределы квартиры. Все вертится мысль, а вдруг, а выключил ли?.. И пока не вернутся обратно, убеждаясь и лишний раз делая графические доказательства на телефон, не успокаиваются. Юнги не относится. В комнату стучится, параллельно открывая дверь, взвинченный Чонгук, и заваливается в комнату, взволнованно тараторя: — Хен, мне Намджуни-хен сказал… — пока Чонгук говорил, Юнги чуть не задушил себя проводом наушников, вырвавшимся из разъема, машинально доводя себя до оргазма. Пятна пляшут перед глазами, и ему окончательно закладывает уши, отрезая от мира помимо глухоты еще и сбитой скоростью реакции на аварийную ситуацию. Не зная, что делать в первую очередь, Юнги, одновременно отходя от прошившего электрическим разрядом удовольствия, сметает все вещи со стола с оглушительным грохотом и пытается молниеносно заправить все гиперчувствительное в испачканные штаны. В шоковом состоянии под тихие вздохи и чилл-аут Чонгук гораздо медленнее продолжает: — …что ты блокнот с текстами у него забыл. Можно сказать, что тишина гробовая. Могильная. Загробная. Оглушающая и поглощающая все звуки, что были до. — Юнги, все нормально? — доносится, как сквозь толщу воды, голос Хосока из соседней комнаты. Дверь отделяет кошмар от реальности окружающего мира. Юнги, пойманный на месте преступления, сдавленно гаркает: — Да, об тумбу ударился, все нормально, Хоба. Нихуя не нормально. По Чонгуку видно, что тот ни малейшего понятия не имеет, куда себя деть, и переводит взгляд куда-то к компу. Мин с ошпаривающим стыдом разворачивается — вот ведь идиот, не то что вкладку не закрыл, даже видео не поставил на паузу! И его замораживает намертво крупный план на маску, оголяющую левую половину лица со шрамом на щеке. Вновь возврат к основному кадру. Почти беззвучные вздохи перерастают в негромкие натянуто высокие стоны с шуршанием ткани окончательно задравшейся юбки о рубашку в портупеях. Рука в естественной смазке маняще скользит по всей длине члена, спрятанного под розовым кружевом ниток, задевая ногтями выступающие вены. Юнги с абсолютной пустотой в голове вновь смотрит на Чонгука, который уставился на экран монитора расширившимися от ужаса глазами, в которых мелькает что-то еще. Юнги присаживается на корточки, пряча голову в колени, как страус. Это все сон. Этого не может быть, он просто накручивает себя. — Пиздец, — тянут оба хором. И у двоих совершенно разные причины. Чонгук дрожащей рукой протягивает вышеупомянутый злосчастный блокнот. Извинился, конечно, Юнги перед Чонгуком с фантастической изощренностью. Надолго оба запомнят.