Честным трудом!

      Чу Ваньнин спал крепко. Как тут не спать, когда до глубокой ночи он мастерил из привезенных листов железа броню для нового Ночного Стража. Под конец он едва различал в тусклом свете догорающей свечи заклепки и пару раз попал себе молотком по пальцам. Тогда-то Мо Жань, не слушая его слабых возражений, буквально на себе отнес Чу Ваньнина в кровать, с нежностью намазав синеющие пальцы целебной мазью.       Но его крепкий сон подвергался настоящему испытанию.       Августовский зной не ослаблял свою хватку даже ночью, все окна и двери были распахнуты, и только тонкие белые занавеси колыхались на слабом ветру, который будто вяз в жарком воздухе. Чу Ваньнин до последнего отказывался спать без нижних одежд, оттого мучился сильнее Мо Жаня, который безо всякого стыда скидывал с себя все до последней нитки. Его ночной наряд, состоящий из одного только кулона на тонкой цепочке, был еще одной причиной плохого сна Чу Ваньнина. Во-первых, как тут поспишь, когда этот бесстыдник, стоило ему скинуть исподнее, сразу же прижимался своим крепким, загорелым до теплого бронзового оттенка телом? Очень горячим, между прочим, телом. А во-вторых, Мо Жань принимался уговаривать Чу Ваньнина снять его легкие хлопковые одежды. Засыпали они порой под самое утро, и Чу Ваньнин старался откатиться на самый край постели, туда, где пышущий жаром Мо Жань не мог воровать у него крохи прохлады.       И вот, как и во все предыдущие ночи, тяжелый горячий воздух затапливал их крошечную спальню, и Чу Ваньнин со стоном перевернулся, в надежде, что Мо Жань оставил ему кусочек прохладных простыней. Простыни были ошеломительно свежие и приятные, так что Чу Ваньнин снова застонал, но уже от удовольствия.       А вот Мо Жаня не было.       Чу Ваньнин распахнул глаза и бросил взгляд на пустующую половину их неприлично большой кровати.       Его страхи становились сильнее в темноте, страх, что все было сном, и Мо Жань так и не проснулся после той черной зимней ночи, поэтому Чу Ваньнин тут же подскочил на кровати. Но вокруг все кричало, что вот это не сон: и темное ханьфу, наброшенное на бамбуковую ширму, и спящий у постели золотистый пес. Все это напоминало, что он в настоящем, в том, где Мо Жань вернулся к жизни и уединился вместе с ним на горе в Наньпин, завел этого глупого Гоутоу и спал с ним каждую ночь. Не с псом, конечно, с Чу Ваньнином, да еще не по одному разу… Так, стоило подумать о Мо Жане, как мысли вечно начинали течь в извращенном направлении.       Все на своих местах, это не сон.       Удивляло только то, что одежда Мо Жаня тоже была тут. Куда он отправился голышом? Нет, с этого бесстыдника сталось бы сходить по нужде прямо так, в чем мать родила. Чу Ваньнин откинулся на остывшие простыни и полежал, прислушиваясь к наполненной пением цикад ночи. Ни шагов, ни шума. Вокруг никого, и Мо Жань все не возвращался.       На сердце Чу Ваньнина становилось все тяжелее, и он со вздохом поднялся. Наверняка он снова напридумывал себе не пойми что, но лучше он найдет Мо Жаня, тем более, сегодня в полночь пробудилась его неугомонная часть. После того раза, как Чу Ваньнин застал его за работой в деревне, Тасянь-Цзюнь почти не спускался с горы, тратил все время на Чу Ваньнина, да изредка охотился или ходил в лес поупражняться. Куда же он делся?       Чу Ваньнин спешно накинул ханьфу, на ходу завязывая пояс. В доме он никого не нашел, и беспокойство усилилось. Он вышел в залитую звездным светом ночь и прислушался. Ни единого постороннего звука. Прижав ладонь к стучащему сердцу, он создал золотистый цветок хайтана и хотел было отправить послание Мо Жаню, но потом замер. А что, если тот скрывал от него что-то? Чу Ваньнин с дрожью вспомнил, как тот похитил его близких и не очень друзей, только чтобы устроить ему незабываемое празднование дня рождения. Нет, вышло и вправду очень здорово, в чем он никогда не признается вслух, но стыд, который он испытал, когда узнал, что уважаемые главы сект были позорно побеждены его учеником и пленниками прибыли на торжество… Нет, лучше пресечь его начинания на корню.       Вместо того, чтобы послать цветок с сообщением, Чу Ваньнин отправил его на поиски Мо Жаня и сам пошел следом, вглядываясь в тускло освещенную землю под ногами. Он шел так долго, что его ноги промокли от росы, и Чу Ваньнин шмыгнул носом. В лесу было заметно прохладнее, чем в их доме.       Он не собирался поворачивать назад, и удача наконец ему улыбнулась. За деревьями он увидел небольшую хижину, окно ее светилось, и он отозвал цветок, чтобы не выдать себя. Ну, точно, снова Мо Жань задумал что-то.       А вдруг он там не один?       Чу Ваньнин замер. Они жили в уединении больше трех лет. Мог ли Мо Жань устать от него? Он скучный, совсем не такой страстный, как его муж. Целыми днями он возился с механизмами или чертежами. Совсем не помогал Мо Жаню с домашними делами. И часто упрямился, когда тот вытаскивал его из-за стола, чтобы показать новые всходы или посаженные деревья. Так подумать, он вел себя просто отвратительно. Но разве они не поклялись друг другу никогда не расставаться?       Чу Ваньнин был так беспечен, совсем не думал, что Мо Жаню просто рано или поздно надоест торчать с ним тут, на горе. Он ведь знал совсем другую жизнь. Он был Императором, и ему нравилось, Чу Ваньнин точно знал, жить в роскоши. В прошлом Тасянь-Цзюнь часто приносил ему бесполезные дары вроде золота и тканей (нет бы дать ему возможность мастерить что-то нужное) и радовался этому гораздо больше получателя.       Чу Ваньнин помотал головой. Нет. Не стал бы Мо Жань вот так уходить. Не Мо-цзунши, так Тасянь-Цзюнь вывалил бы на него свое недовольство. За эти годы Чу Ваньнин немного поверил в то, что его и правда любят. Если у них все так плохо, он найдет способ сделать Мо Жаня счастливым.       Не колеблясь больше, Чу Ваньнин тихо подошел и заглянул в окно так, чтобы его не заметили.       Сначала он услышал два мужских голоса, а потом увидел говорящих. В этот же момент в его голове промелькнула трусливая мысль, что лучше бы он застал мужа с любовником.       — Ты не заплатил, трусливая мразь, — проговорил Тасянь-Цзюнь, склоняясь над трясущимся мужчиной. Тот стоял перед ним на коленях и не смел поднять глаз. — Я выпущу тебе кишки, как тебе такая плата, а? Собрался наебать меня? Ты хоть понимаешь, с кем связался?       Чу Ваньнин узнал Мо Жаня только по голосу. Тот был одет в шелковое ханьфу, черное с золотом, совсем как в их ужасном прошлом. Его лицо закрывал платок, по которому стелились золотые драконы, а волосы были собраны в высокий пучок.       Из-за того, что рот его скрывала ткань, голос звучал еще глуше, так, что опасность и угроза сочились из каждого слова.       — Этот глупец просто напутал, напутал, Гоу-цзунши! Да, я продал товар! Я заплачу сколько положено, пощадите!       Тасянь-Цзюнь довольно хмыкнул и пнул ногой сгорбленного мужчину.       — Выметайся. И передай другим: задержат плату — и быстро лишатся своих доходов. Не забывай, червь, кто дает тебе возможность торговать.       — Благодарю, Гоу-цзунши! Вашими стараниями, все вашими стараниями. Я принесу деньги сейчас же.       — И добавь еще десять лян за то, что заставил меня потратить время на разборки с тобой.       — Простите! Я все принесу! — хныкал мужчина.       Он поднялся с колен и попятился к выходу, не смея разгибаться. А потом выскочил за дверь.       Чу Ваньнин стоял, похолодев от ужаса. Так вот до чего додумался Тасянь-Цзюнь, когда сказал, что больше не будет ходить в деревню. Он ведь честно трудился! Неужели жажда роскошной жизни так завладела им, что он принялся обирать торговцев?       Сдерживая ярость, Чу Ваньнин прислонился к стене хижины и перевел дыхание. Он мог выскочить сейчас с обвинениями, но сколько раз он несправедливо нападал на Мо Жаня? Чу Ваньнин затаился — и вовремя. По тропинке к хижине кто-то шел. Этот посетитель сразу поклонился Тасянь-Цзюню и выложил на низкий столик серебряные таэли, благодаря за покровительство. Тасянь-Цзюнь на него не рявкал, бросил довольный взгляд на слитки и небрежно взмахнул рукой.       — Я передам, куда отправлять товар на следующей неделе. Сам спущусь к вам завтра, собери всех в доме старосты к часу собаки.       — Будем ждать, Гоу-цзунши. Все подготовим в лучшем виде, — мужчина кланялся и так же почтительно отступал, пока не покинул хижину.       После этого Тасянь-Цзюнь скинул принесенную плату в железный сундучок и запечатал его заклятием. Потянулся, словно трудился всю ночь, а не грабил честных людей. Чу Ваньнин сжал зубы и тяжело дышал, но все не решался показываться. Он хотел осмотреться в хижине, и, как только Тасянь-Цзюнь вышел и встал на меч, чтобы вернуться домой, он прошел внутрь, небрежно снимая его заклятия. Сундук был забит серебряными слитками и золотыми листами. Рядом стояло еще несколько, а в одном лежали не деньги, а дорогие вещицы. Золотые заколки, пара перстней и, вот уж странная находка, погремушка-барабан, только не обычная из грубой кожи и дерева, с какими играли дети деревенских. Нет, ее рукоять была сделана из белого нефрита, на бока натянута тончайшая кожа, а бусины — из серебра.       Чу Ваньнин со злостью захлопнул крышки сундуков, зачаровал их так, чтобы они открылись только ему, и вышел из хижины.       Он не знал, что ему делать. Даже если это все устроил Тасянь-Цзюнь, Мо Жань наверняка в курсе его проделок. Ведь он договорился о встрече на завтра! А завтра за дело возьмется Мо Жань. Спелись, значит!       Это почему-то ударило даже больнее, чем все, что он увидел.       Неужели их простая жизнь надоела даже Мо-цзунши?       Чу Ваньнин посмотрел на свое ханьфу. Он даже не спросил, откуда Мо Жань взял деньги на него. Неужели он одевался в шелк вот с этих самых грязных денег? Он хотел было в ярости стащить его с себя и сжечь. Но снова остановился. Он поговорит сначала с Мо Жанем. Если откроет рот при Тасянь-Цзюне, то кто-то сегодня полетит кубарем с горы, высеченный Тяньвэнью.       Чу Ваньнин шел пешком, поэтому дорога заняла у него гораздо больше времени, чем требовалось Тасянь-Цзюню для возвращения домой. На подходе он услышал, что во дворе лает Гоутоу, и Тасянь-Цзюнь с рычанием обшаривает окрестности в поисках пропавшего мужа.       — Ваньнин! — воскликнул он, завидев Чу Ваньнина. — Как ты посмел уйти из дома, не предупредив этого достопочтенного?       — Я медитировал у ручья, разве я должен отчитываться, куда хожу? — не выдержал он. — Ты не больно-то спешишь рассказывать о своих отлучках, — добавил Чу Ваньнин со злостью.       — Ах-ха-ха, — нервно рассмеялся Тасянь-Цзюнь, почесывая макушку. — Этот достопочтенный захотел выпить, а в доме не было ни капли вина, вот и пришлось спускаться с горы.       Что за нелепая история! В их доме никогда не заканчивалось вино, стараниями того же Тасянь-Цзюня. Чу Ваньнин не в настроении был выслушивать очередную ложь. Он едва сдерживался, чтобы не наломать дров.       — Баобэй! — воскликнул Тасянь-Цзюнь, видя, что Чу Ваньнин с каменным лицом проходит мимо него.       Чу Ваньнин стащил промокшие носки, сбросил ханьфу прямо на пол и лег в постель.       Его самые худшие опасения подтвердились. Тасянь-Цзюнь чувствовал за собой вину и даже не лег к нему, чтобы начать приставать, как обычно. Вместо этого он уселся на пороге их дома и долго бурчал себе что-то под нос, поглаживая пса и попивая вино из кувшинчика.       Как только рассвело, Чу Ваньнин, не слушая окриков Тасянь-Цзюня, собрался и ушел из дома. Надо было расспросить местных жителей о злодее, что повадился вымогать деньги у торговцев, пугая их расправой.       Деревенские считали Чу Ваньнина холодным и замкнутым человеком. Недосягаемым бессмертным заклинателем. Поэтому не спешили поведать о своих бедах. Напротив, они благодарили его за помощь и рассказывали, что с тех пор, как он и Мо Жань стали жить рядом, дела у всех пошли только в гору. Чу Ваньнин с удивлением огляделся и заметил, что уже в такой час рынок и правда радовал отличными товарами, покупатели сновали между рядами, торгуясь с довольными продавцами, и никто не кричал о злодействах и не взывал к справедливости. Как же Тасянь-Цзюнь так быстро всех запугал?       Чу Ваньнин отправился к городку, что лежал чуть дальше подножия горы, у реки. Но и там никто не просил о помощи. Напротив, торговцы деловито собирали товары и рассказывали, что скоро повезут их в другой город.       Промотавшись до поздней ночи, Чу Ваньнин устало призвал дракона, чтобы вернуться домой.       Там его поджидал Тасянь-Цзюнь. Он глядел глазами побитой собаки и все выспрашивал, чем же рассердил Чу Ваньнина. И куда подевалась его прежняя наглость? Как он бранил того мужчину, который якобы задолжал ему? Скажите пожалуйста, какой послушный.       Терпение Тасянь-Цзюня, впрочем, закончилось быстро. Наплевав на протесты Чу Ваньнина, он схватил его в охапку и потащил на кровать. Под бесстыдными руками Тасянь-Цзюня он не смог долго продержаться, но Чу Ваньнин дал себе зарок все вытрясти из Мо-цзунши, раз уж этот негодяй делал вид, что ничего страшного не натворил.       Правда, сменились они прямо в тот момент, когда Чу Ваньнин со стоном стискивал влажные от пота простыни и выгибался в пояснице, стараясь выдержать дикий напор Тасянь-Цзюня. Глупо говорить, что Мо Жань от этой картины пришел в такое настроение, что разговоры пришлось отложить до утра.       Чу Ваньнин не спал толком две ночи, так что проснулся он далеко за полдень, когда Мо Жань осторожным поцелуем разбудил его и позвал завтракать.       И заговорил первым тоже он.       — Учитель, скажи, то, что ты пообещал Тасянь-Цзюню... — он замялся, подбирая слова. — Ты сказал, что не против, что постараешься…       — Мо Жань, не ходи вокруг да около, — раздраженно попросил Чу Ваньнин.       — Ребенок, — выдохнул тот. — Тасянь-Цзюнь настроен решительно, он ищет средство и… Я боюсь, что ты сказал это не всерьез, а он уже навоображал себе... — Мо Жань не договорил и отвел глаза.       Чу Ваньнину, конечно, надо было возмутиться, сказать, что это полная бессмыслица, он не женщина и никогда не сможет подарить ему детей, даже если бы захотел. Так что его глупые слова ни в коем случае не надо было принимать всерьез.       Но вместо этого он сжал пальцы и спросил:       — А ты? Ты хотел бы?       Мо Жань вскинул свои невыносимые глаза, от одного взгляда в которые Чу Ваньнин готов был согласиться на все, раньше, чем его попросят.       — Баобэй, я бы стал самым счастливым человеком на свете! Нет, погоди, — он схватил Чу Ваньнина за руки. — Я уже самый счастливый, не думай, что мне еще что-то нужно, — он принялся путано извиняться, а Чу Ваньнин понял — оба, они оба этого хотят. Вот почему влезли в эти сомнительные дела.       Теперь он чувствовал виноватым СЕБЯ. Из-за его опрометчивых слов Мо Жань решил, что им нужны деньги, наверняка он думал о большом доме и тысяче необходимых вещей. Чу Ваньнин сглотнул. Он должен остановить это.       — Ты и сам знаешь, это невозможно, — сказал он. — Не важно, хотим мы этого или нет. То, чего я точно не хочу — чтобы ты свернул на темный путь ради… этого. Остановись, Мо Жань, — попросил он мягко.       — Темный путь? Цзян Си не стал бы советовать темную магию, Ваньнин, не бойся, — уверил его Мо Жань.       — Цзян Си?! Ты уже ходил к Цзян Си?       — Нет… — замялся Мо Жань и добавил: — Пока. Мы договорились о встрече. Тасянь-Цзюнь договорился. Но я не хотел вот так, не узнав твоего окончательного решения.       У Чу Ваньнина закружилась голова. День назад он был в ужасе от того, что Мо Жань влез в темные делишки, а тут, оказывается, появилась угроза посерьезнее.       — Пообещай мне, что вы ничего не сделаете без моего разрешения! — воскликнул Чу Ваньнин и застыдился от паники, которая сквозила в его голосе.       — Конечно, мы бы никогда... Я бы никогда так не поступил, — уточнил Мо Жань, смущенно потерев нос. — И прослежу, чтобы Тасянь-Цзюнь не навредил тебе.       — Ты теперь все чаще помнишь, что он делает? — спросил Чу Ваньнин, нахмурившись.       — Почти все помню, — признался Мо Жань.       — И ты ему не помешал! — воскликнул Чу Ваньнин, вскочив с постели.       — Я же говорил, я не позволю…       — Ты уже позволил. Ты с ним заодно!       Они смотрели друг на друга, и ясно было, что Мо Жань думает про этих дурацких детей, в то время как Чу Ваньнин в ярости от обмана честных людей.       — Рассказывай, как ты дошел до угроз и вымогательств? — спросил он, скрестив руки на груди.       Такие честные и непонимающие глаза были у Мо Жаня, что Чу Ваньнин на полном серьезе подумал, что ему просто приснился кошмарный сон.       — Хижина в лесу. Я был там. Слышал, как Тасянь-Цзюнь грозит смертью торговцу за то, что тот не платит ему деньги.       — Ах, это, — с облегчением рассмеялся Мо Жань.       В руках Чу Ваньнина зазолотилась Тяньвэнь, и смех Мо Жаня оборвался.       — Мы рассказали бы, я клянусь! Просто хотели наладить сеть между городами, прежде чем хвалиться.       — Хвалиться?! — треск ивовой лозы заглушил голос Чу Ваньнина.       — Учитель, прости! — молил Мо Жань, уворачиваясь от ударов плети. — Я все расскажу.       — Конечно, расскажешь, — шипел Чу Ваньнин, пытаясь поймать паршивца, который вздумал хвалиться такой мерзостью. — В хватке Тяньвэнь даже ты не сможешь лгать.       — Нет! Остановись! Я сам.       Мо Жань умудрился подобраться вплотную и обхватил разъяренного Чу Ваньнина. Он прижался губами к его лбу, и ярость как-то сразу улеглась. Ну что с ним делать?       — Сначала мы продавали новости, — пробормотал Мо Жань куда-то ему в макушку. — Мы никого не обворовывали, я клянусь.       — Новости? Что за новости? — с удивлением спросил Чу Ваньнин. В объятиях Мо Жаня он быстро переставал злиться, хоть и корил себя за такую слабость. Тот сел на постель и бесцеремонно устроил Чу Ваньнина на своих коленях.       — Помнишь, как ездили к Сюэ Мэну? И в городке Учан мы тогда узнали, что после сильных дождей погибло много посевов. Когда мы вернулись в Наньпин, Тасянь-Цзюнь услышал, как лавочник жалуется, что у него гниют овощи, которые никто не хочет покупать за достойную цену, потому что год выдался слишком урожайным. И он ему сказал что-то вроде: “Собаки умнее тебя! В Учане народ готов с руками оторвать твои овощи”. Мы не придали этому особого значения, но через неделю торговец столкнулся со мной и поблагодарил. Оказывается, он отвез товар в Учан и продал там его по цене даже выше той, что просил в Наньпине. И он дал тогда мне серебра, в благодарность. А еще тот редис, помнишь, я еще сделал нам лепешки с начинкой?       Чу Ваньнин машинально кивнул, лепешки и правда вышли отличными.       — Погоди, и ты вот так взял деньги? — возмутился он запоздало.       — Ну, мы же помогли ему! — ответил Мо Жань с легким смущением. Он и сам, видно, не считал те деньги такими уж заслуженными. — И тогда Тасянь-Цзюнь придумал: на мече отправляться в другие города и узнавать у торговцев, что сейчас в цене и каких товаров не хватает. Нам ведь добираться гораздо быстрее, а у них товар может еще и испортиться, если продать они его не смогут. Так появился Гоу-цзунши, к которому можно прийти за новостями. Сначала мы просто брали немного серебра, а потом решили, что справедливо требовать небольшую часть от прибыли. Ведь иногда торговцы могли и не выручить так уж много денег. И мы никогда не брали вперед! Но торговцы сами охотно платили. А те, кто пользовался нашими советами, но платить не хотел... С ними разговаривал Тасянь-Цзюнь. Ну, он порой бывал несдержан, — тяжело вздохнул Мо Жань. — У нас теперь есть свои люди в разных городах, и нет нужды скитаться по рынкам. Им мы тоже платим, — замахал он руками, видя недоверие на лице Чу Ваньнина.       Тот сидел и все пытался понять, это честный заработок или все же какой-то обман?       — Послушай, Ваньнин, мелкие торговцы сами к нам идут, да и селяне, которые хотят выгодно продавать свой урожай. Гильдиям интересны золото, ткани, чай и специи. То, что всегда в цене и можно без потерь везти на большие расстояния. А мы помогаем простым людям. Мы никого не обворовываем! В конце концов, — Мо Жань насупился, — мы тратим свое время, которое могли проводить рядом с тобой.       — Я… Мне надо подумать, — растерянно проговорил Чу Ваньнин.       — Я говорил с Сюэ Мэном, у него много заклинателей и он готов помогать. Теперь в Нижнем Царстве спокойнее, нечисти все меньше. Почему бы не поискать пути для заработка? Это лучше, чем косить поля вместе с крестьянами. Хотя... Я бы не отказался еще разок оказаться с тобой…       — Мо Жань!       Но серьезный настрой уже был сбит, и Чу Ваньнин только почувствовал, что его опрокидывают на спину. Ладно. Это и правда не самый плохой заработок. Он даже втайне гордился тем, как ловко Мо Жань все устроил. Наверное, он даже скажет ему... Скажет “да” на все.