Притяжение

Сначала Горо думает, что ошибся дверью. Осколки стекла вперемешку с таблетками и кусками пластика на полу, опрокинутое кресло, груда вещей на кровати… похоже, не успели убрать палату после прошлого пациента. Потом он различает детали: волосы, вылинявшие до такой белизны, что почти сливаются по цвету с подушкой, и угол локтя, читающийся в ткани, и пальцы, вцепившиеся в край матраса с такой силой, что побелели костяшки. — Ви, — зовет Горо. Она не шевелится, и что-то обрывается внутри: опоздал. Но нет, она жива, и если присмотреться, можно увидеть, как она дышит. Горо подходит ближе, кладет руку ей на плечо и говорит: — Проснись, — и зачем-то добавляет, — пожалуйста. Заклинание срабатывает: Ви открывает глаза, поворачивается на его голос. Лицо у нее пустое и оттого страшное, радужки мечутся в склерах, сканируют пространство. Серебряный блик: оптика фокусируется — на нем, и в ее лицо возвращается свет. — Горо. Ви бросается вперед раньше, чем он успевает что-то сказать. Воздух вышибает из груди, когда она утыкается лицом ему в живот и смыкает руки на пояснице. — Ты приехал за мной? Забрать домой? Тут так дерьмово, пиздец, не могу больше, — голос у нее прерывается, но она все говорит и говорит, и он чувствует ее горячее дыхание даже через плотную ткань рубашки. — А перегрузка — это больно? Меня сюда в отключке везли, как груз, я ничего не почувствовала, а вот обратно страшно. Тебе было страшно? Хотя ты, наверно, сто раз сюда летал и привык. Уже можно идти? Да скажи ты хоть что-нибудь! Но он молча смотрит на свои руки, бесполезно застывшие в воздухе. Он хочет сказать, что все будет хорошо, но не может лгать. Он хочет хотя бы коснуться ее, но боится. Ворот больничной рубашки съехал в сторону, открывая выступающие позвонки; Горо кажется: Ви сделана из птичьих костей и бумаги, она хрупкая, как тётин, и если дотронуться до нее, бумага порвется, и ветер задует свечу внутри фонаря, навсегда. Он так и стоит до тех пор, пока Ви сама его не отпускает. Наверное, так даже правильнее, но чувствует он себя при этом куском дурака. Именно куском — это были ее слова, но сейчас они подошли как нельзя лучше. Ви смотрит на него, настороженно и внимательно, как будто оценивает, правда ли он — это он. Кем он кажется ей, цифровым призраком, своим собственным злым клоном? Горо говорит: — Выглядишь как тогда, на свалке. — Ну хотя бы правду сказал, — она фыркает и устраивается на кровати, подобрав под себя ноги. — Мне тут такое нечасто перепадает. По лицу вижу, что новости так себе, не тяни. Горо знает, что именно должен сказать. Он подготовился, составил речь и выучил ее наизусть, и повторял как мантру пока перегрузка вжимала его в кресло шаттла. Речь начинается так: “Ты умираешь”. Горо повторил ее столько раз, а теперь никак не может заговорить. Словно стоит словам прозвучать, и уже ничего нельзя будет изменить. Это глупо — неизбежность не отменить молчанием, но Горо все равно отворачивается и поднимает перевернутое кресло, чтобы дать Ви еще немного времени. Но когда их взгляды снова встречаются, приходится сказать: — Операция не помогла. Ты все еще умираешь. — С-с-сука, — Ви шипит так тихо, что кажется — это воздух выходит из пробитой переборки. — Так и знала. Горо ждет, что она разозлится, что накричит на него, выскажет все, что думает об Арасаке, в целом, и отдельно — о нем, и всех его обещаниях. Но Ви только тихо спрашивает: — И что мне теперь делать? Лучше бы она злилась. Ви отворачивается к стене, и только кивает иногда, показывая, что слушает. Про предложение Ханако-сама, про цифровое хранилище душ, про условия контракта, которые Горо приходится ей прочитать, потому что на планшет она не смотрит. В этой комнате, залитой безжалостным белым светом, она выглядит такой маленькой, такой незначительной. Трудно поверить, что весь тот хаос, центром которого она стала, случился на самом деле. Ви возникла из ниоткуда, как новое космическое тело в системе, и изменила привычный ход вещей. Поначалу Горо винил ее в том, что случилось, но потом понял — причина была не в ней. Ви — такая же жертва гравитации, как и он: притяжение захватило ее, вырвало с улиц города, как смерзшийся ком породы и льда из астероидного пояса, и потащило вперед, превратив в комету. Вот только комета не способна увлечь за собой планету, даже если ее звезда только что взорвалась. Горо застыл в точке Лагранжа вместе со всеми на космической станции Арасаки. Горо застыл в своей собственной точке Лагранжа, потому что его солнце засияло опять и теперь тянет его на привычную орбиту. Но это хрупкое равновесие не продлится долго. Он не выполнил свое обещание: Арасака помогла Ви, но она все еще умирает. — Несколько месяцев, — повторяет она, все еще глядя в стену. — “Несколько” — это сколько? — Ты не доживешь до своего дня рождения. По тому, как резко она оборачивается, Горо понимает, что сказал что-то лишнее. — Ты знаешь, когда у меня день рождения? Лучше бы она злилась. Потому что теперь она улыбается, и в свете этой улыбки он видит ее отчетливее, чем когда-либо раньше. Девочку, которой страшно умирать далеко от дома. Женщину, которая вернулась за ним, хотя думала, что уже поздно. Воровку из Найт Сити, которая дотянулась до звезд только для того, чтобы сгореть заживо. Ви смотрит на него так, как будто тоже видит его: человека, которого раздирает на части гравитация привязанностей и долгов. Это невыносимо. — Начало зимы, — говорит Горо, надеясь, что его беспощадный тон убьет то, чему он боится давать название даже в своей голове. — По самому оптимистичному прогнозу ты не… — Я хочу жить, Горо, — перебивает его Ви. — Очень хочу. Она берет планшет из его рук, прикладывает к нему палец и только после этого спрашивает: — Мы ведь еще встретимся? — Я надеюсь на это. Должен же я показать тебе настоящую еду. — Любая еда настоящая, — Ви встает. — Если ты достаточно голодный. Даже она не смеется своей шутке. — Оборудование для твоего переноса уже готово, — говорит Горо. — Незачем ждать, когда тебе станет хуже. — Да куда уж, — невнятно бормочет Ви, а потом вскидывает голову и смотрит ему в глаза. Горо кажется, что сейчас она снова обнимет его. Он почти хочет, чтобы Ви это сделала, потому что сам он не посмеет, но она молча уходит. Звук ее шагов становится громче, когда мягкий ковер сменяется полом коридора, слышатся голоса… Он может пойти за ней. Он должен пойти за ней, хоть это он должен для нее сделать. Еще не поздно догнать ее и взять за руку, чтобы ей не пришлось уходить во тьму в одиночку. Но Горо не двигается, только экран планшета трескается под его пальцами. Сообщения приходят друг за другом. Первое — о том, что шаттл до Такамацу отправляется через двадцать минут, и второе, очень короткое: “Процедура прошла успешно”. Кем бы ни стала для него Ви, ее больше нет. Он обещал спасти ее. Он не смог. Неисполненный долг давит ему на плечи с такой тяжестью, что кажется — звезды должны сойти с орбит, устремившись к новому источнику притяжения, но когда Горо подходит к иллюминатору, то видит Землю. Далекая планета спокойно плывет в пустоте, вселенная в порядке — сходит с ума только его внутренний космос. Хрупкую скорлупу станции окружает вакуум, бесконечный, бессмертный, безразличный. Ему нет дела до человека, который прижимает ладонь к укрепленному стеклу и говорит: — Мы встретимся снова. Я обещаю.