Doomsday

      Ночные бабочки прорвали полупрозрачные паутины, сковывающие их. Живой трассы здесь не слышно, за открытым окном лишь ветерок трепал желтеющие листья деревьев. Под парадной разбивались о стены чьи-то шаги. Соседей дома не было, тишь, работяги разбежались по жизненно важным делам. На полу растеклись прямые белые линии света, отсутствие тюля не затрудняло их прогулку по высунутой из-под одеяла ноге Оливера. Нарисованное кем-то солнце наконец укололо в глаза. Парень проснулся. В квартире было как-то подозрительно тихо. Ни явных следов вчерашней попойки, ни людей, участвовавших в ней. Вакуум. Голова пока не болела, лишь презрительно гудела в ушах похмельная предпосылка. Прошлой ночью он практически не пил, однако противное ощущение ломоты в костях не давало забыть об очередном синтетическом наркотике, принятом по рекомендации нового «знакомого». Как там его звали? Джон? Дэвид? Деймон? Да и какая уже разница. Слипались глаза, тяжело было даже глубоко вздыхать из-за скопившейся во рту горячей слюны. Хотелось пить. Он приоткрыл один глаз, затем второй, и едва не отпрянул назад, всё же заставив себя успокоиться и резко задержать дыхание. Сэм лежал напротив. Сдвинутые на переносице брови хмурились, видимо, от того, что головная боль уже постепенно начинала разъедать череп. Он спал. Паника внутри Оливера постепенно набирала обороты. Единственный вопрос, что быстрее и быстрее крутился в голове волчком, был «что вчера произошло?». Шатен принялся судорожно перебирать в голове воспоминания недавнего вечера: вот он в очередной раз ругается с Алиссой, заставляя девушку немедленно уйти, разбивает ни в чём не повинный стакан на веранде, за полчаса организовывает сумасшедшую попойку прямо в выставленной на продажу и убранной квартире, принимает неизвестное вещество в очевидной попытке забыться. Пустота. Глаза бегали по комнате, стараясь убедить мозг в реальности происходящего. Это абсолютно точно его спальня, тем не менее, одной весьма заметной детали тут быть явно не должно. Он глянул на часы на своей руке, медленно поднеся их к лицу. Одиннадцать утра. Последнее воспоминание можно датировать двенадцатью часами ранее, соотвественно, за этот крайне небольшой промежуток времени произошло действительно ебанутое событие: Сэм, мать его, Картер переместился в Шеффилд, кажется, из Австралии, и оказался с ним в одной постели. К счастью, на нем была хоть какая-то одежда. В голове ничего не соображалось, ни к чёрту было и само похмельное состояние, которое усугубляла тяжёлая и тянущаяся резиной сонливость. Не теряя ни минуты, Оливер принял решение, что будет лучше уйти. Уйти недалеко, лишь на кухню. Терпя неприятное жжение в суставах и во всём уставшем теле, он осторожно сполз к краю кровати, опустил босые ноги на холодный пол, прочувствовав, как же сильно онемела левая, и, легко постучав пяткой по полу, чтобы разогнать кровь, встал. Его, право, поразило, с какой лёгкостью он сумел это сделать, ведь раньше не с первого раза доводилось даже поднять себя в сидячее положение. В любом случае, удивившись самому себе, шатен решил продолжить свою перебежку на кухню в том же ключе. Однако резкая головная боль и яркие блики перед глазами заставили его тут же остановиться и сесть на низенькую табуретку, что так удачно стояла у двери. С чего-то вдруг стало даже смешно. Больше мешать наркотики с алкоголем нельзя. Мало того, что плохо, так ещё и какой-то цирк происходит. На глаза попалась пепельница, полная окурков и ошмётков самокрутки, старый знакомый пакетик с цветными веществами, начатая бутылка водки, стоящая на прикроватной тумбочке, грязные кружки… — Хули ты тут делаешь? — совершенно неожиданно прохрипел Сэм из-под одеяла, заставив Оливер непроизвольно издать нервный смешок и кое-как удержать следующий. — У меня к тебе такой же вопрос, — ответил он. — Это ведь моя квартира. Буквально в тот же момент Картер, будто бы моментально, проснулся и решительно принял сидячее положение, о чём, правда, сразу же пожалел, крепко зажмурив глаза и тщетно пытаясь сориентироваться в пространстве. — Повтори. — Доброе утро, Сэм. Это Оли Сайкс, и ты находишься, считай, что у меня дома, — собрав последние мысли в кучу, парировал шатен. Да, в ближайшее время эти скромные апартаменты будут проданы другим хозяевам, но пока что он всё ещё является их официальным владельцем. — Блять, — после этой реплики в воздухе закономерно повисло гнетущее молчание. Видимо, блондин пытался собраться и обдумать дальнейший план собственных действий. — Принеси воды. Оливер потихоньку, переступая через какие-то непонятные кучи мусора и скопления пустых бутылок в коридоре, пробрался на кухню. Так и быть, он должен принести хотя бы стакан живительной жидкости. С трудом пересиливая тошноту, парень отодвинул скопившуюся в раковине грязную посуду, выпил пару больших глотков апельсинового сока, пока не ощутил, что этого достаточно, и прислушался к тишине, задумавшись. Стоит ли начинать разговор? В конце концов, они не виделись больше полугода. Тем более, что Сэм определённо не спешил показывать своё дружелюбие, а значит продолжал злиться. Шатен глубоко вздохнул, ощутив лёгкое жжение в горле, налил полную кружку воды и вернулся в другую комнату. Непредвиденный гость сидел всё в том же перекошенном положении, не имея возможности сдвинуться с места. — А теперь закрой шторы ебучие, раз ничем не занимаешься, — вновь засипел он. — У меня их нет. В ответ Картер лишь мучительно простонал и закатил глаза. — Какое упущение… Из головы вылетел момент, как Оливер без слов вновь вышел на кухню и, быстро надев свои разбросанные по полу вещи, отправился в ванную. Он помнил себя, намыливающего руки под струёй холодной воды из-под крана. Уж слишком неприятно пахли пальцы после каких-то дешёвых сигарет. Видимо, по пьяни они что-то курили и… Даже думать об этом не хотелось. Тогда парень плеснул всё той же, практически ледяной, водой в лицо и взглянул на своё отражение в зеркале. Бледная кожа, чуть припухшие черты лица, фиолетово-красные синяки под глазами. Отвратительно. Под носом что-то. Кровь. Значит, снова нюхали. Тихонько выругавшись, он быстро стёр засохшую субстанцию и попытался вглядеться в локтевой сгиб правой руки. Новых отметин не появилось, хотя старые всё ещё были слишком яркими, притягивающими ненужное внимание. Их хотелось скрыть, но думалось, что скрывать что-либо уже бесполезно, ведь, раз это и есть причина существования для таких, как Оливер, то и прятать её не от кого. Он насухо вытерся полотенцем и неслышно вышел из ванной, проследовав в спальню через коридору. Теперь Сэм валялся в постели среди множества подушек и одеял, бездумно глядя в потолок. Кружка с водой так и осталась нетронута. — Что вчера произошло? — его голос казался слишком холодным, а настрой действительно безучастным. — Я не помню, — конечно, гораздо легче было сказать правду, чем придумывать правдоподобную историю их неожиданной встречи. Блондин резко и надрывно засмеялся. — Чёрт, как же можно было связаться с таким долбоёбом, — он продолжал смеяться до тех пор, пока не зашёлся в жутком приступе сухого кашля, что звучало вдвойне пугающе. — Сколько бы лет не прошло, а Оливер Сайкс по-прежнему устраивает шапито, втягивая в представление всех, кто находится поблизости. Оливеру не было обидно из-за этих слов, тем не менее, смеющийся Сэм вызывал крайнюю степень недоверия и, в то же время, острое желание уйти, а также позволял неорганизованным мыслям устремиться ко дню их последнего разговора, в результате чего начинало ещё сильнее тошнить. — Как ты оказался в Шеффилде? — вопрос, что, казалось бы, беспокоил его больше всего, было не так-то просто задать, ведь от раздражённого Картера стоило ожидать абсолютно любой реакции. — Приехал по рабочим вопросам. Уже месяц, как в Британию вернулись, пора и важными делами заняться, — с явным недовольством произнёс собеседник. — Чего замер-то? Ах, точно, верные «друзья» не успели предупредить. Оливер медленно опустил голову, ощущая, как разрывается тонкая, полупрозрачная нить, связывающая вымышленные события с реальностью. Неужели он мог так просто пропустить данную информацию? Тур уже закончился? Месяц назад… — Рад за тебя, — шатен по-прежнему продолжал лицезреть узор на старом линолеуме, лишь изредка делая рваный и очень громкий вдох. Непонимание с треском ломало похмелье, уже не хотелось спать, но катастрофически разболелась голова. — Снова выпадаешь из реальности, Оли? Когда был последний передоз? — теперь голос Сэма сочился кислотной желчью, словно тот пытался выместить всю скопившуюся за несколько месяцев злобу в одной реплике. — Мы ведь с тобой разговаривали пару недель назад. — Я…я…пытался связаться с тобой? — голова наполнялась всё новыми лихорадочными мыслями. Раз он пропустил возвращение Сэма, то что же ещё могло произойти за время его незапланированных кетаминовых каникул? — Ты разве не помнишь, как названивал мне в три часа ночи, бросал трубку, а после перезванивал и говорил, как же хорошо проводишь время со своей любимой Алиссией? — Картер отчётливо прокашлялся, а потом внимательно посмотрел на собеседника, и тот окончательно сдох внутри. — Ты прикидываешься или в самом деле забыл, что было? — Мне…мне очень жаль. Блять, Сэм, правда, прости. Я не хотел, — становилось всё тяжелее и тяжелее контролировать подступающую истерику, дрожали руки, а сердце колотилось так, будто ты бежишь марафон к своему поражению. — Нет. Нихуя тебе не жаль. Не обманывай, по крайней мере, самого себя. Если бы тебе было хоть немного жаль за какой-либо поступок в этой дерьмовой жизни, то сейчас мы бы не находились здесь, — Сэм моментально поднялся с кровати и, тяжело наклоняясь к полу, принялся собирать разбросанные вчера личные вещи. — Ты же знаешь, что это не так? — сглотнув, спросил Оливер. — Не знаю. Ведь тебе всегда было жаль лишь на словах, а на деле, разумеется, похуй. Что ты говорил, когда в очередной раз изменял мне с какой-нибудь «подругой»? Мне жаль. А когда уходил за наркотой и пропадал на всю следующую неделю? Мне жаль. Сбегал из реабилитационной клиники? Обдолбанный в говно выкатывался на сцену во время туров? Заставлял меня сорваться и вновь начать употреблять вместе с тобой? Поэтому нет, Оливер, я не знаю. Никогда ещё твоё ёбаное «мне жаль» не звучало так неправдоподобно, — каждое произнесённое Сэмом слово заставляло парня напротив ещё сильнее вжать голову в плечи, заслоняя глаза едва отросшими волосами. Оливер был уверен, что Картер, немедля ни секунды, ударит его. Как раньше. Однако, вместо этого, кулак прилетел в стену, чуть левее головы шатена. Штукатурка в том месте тут же потрескалась и осыпалась на пол. — Счастливо оставаться, — второпях собранный блондин тут же накинул лежащую на комоде куртку и вышел, громко хлопнув входной дверью. Оливер будто выцветшим взглядом смотрел то на окно, то на пустые стеклянные бутылки около кровати. Быстро трезвелось, а общее состояние стремилось в бездну истерических приступов, активного самобичевания и драмы. Золотые солнечные лучи были худшей декорацией. Хотелось разрыдаться от горького осознания произошедшего. Правда, скорее всего, это было по-детски глупо, потому что Сайкс, что из года в год собственноручно разрушал их отношения, действительно виноват. Казалось, что всё вокруг резко превратилось в сплошной, нескончаемый кошмар, в котором главным чудовищем, как ни странно, является он сам.

***

      Сэм часто забывался или, напротив, психовал по пустякам. Однако теперь, и без того нестабильная психика, расшатанная от чёртового алкоголя и кокаина, наконец дала окончательный сбой и свела его к линии финиша; горячие слёзы покатились по щекам, едва только стоило выйти за порог и подумать о том, как же тяжело далось кажущееся правильным расставание. Время нихуя не лечит. Он выбрался на улицу и, нащупав в кармане пачку вчерашних сигарет, тут же закурил, поморщившись от отвратительного никотинового привкуса во рту и, кажется, непредвиденного и болезненного спазма в лёгких. Как же, наверное, комично выглядит стоящий на крыльце многоквартирного дома взрослый мужчина, который пытается курить и плакать одновременно. Хотя, какой же он взрослый? Так, затесавшийся в выросшее тело напуганный ребёнок. Обдолбанный Колфилд из Сэлинджеровской «Над пропастью во ржи», не иначе. Мысли путались, и Сэм всё никак не мог собрать воедино те, которые будто бы сами по себе складывались. Это была не ненависть и не злость. Они всё ещё вскипали внутри, безусловно, ковыряли рану, и желчь моментально материализовывалась рядом с пеной у рта, но это явно не то. С трудом восстанавливая дыхание и держа кашель внутри, он направился к небольшой чернеющей арке, что являлась единственным выходом с этого злосчастного двора. Мышцы правой ноги подозрительно сильно тянуло, а гнетущие мысли всё никак не хотели отпускать, заставляя сомневаться в обоснованности собственных действий. Да, иногда ненависть бывает весьма вдохновляющим чувством. Мир перестаёт быть непонятным и пугающим, если разделить всех на друзей и врагов, на своих и чужих, хороших и плохих. Любовь — это слишком сложно, ненависть, напротив, предельно легко. Тем не менее, проведя несколько месяцев в непрерывном симбиозе с этим примитивным чувством, вышеуказанный аргумент виделся слишком поверхностным и инфантильным. Мигрень неприятно распространялась по затылку. В таких условиях весьма разумной казалась идея где-нибудь присесть и передохнуть. Например, в ближайшем парке, что, как известно, находился всего в семи кварталах от квартиры Оливера. Раньше они часто приходили туда и часами лежали на молодой весенней траве, представляя совместное, неомрачённое неожиданной популярностью и наркотиками, будущее, которому уже никогда не суждено было сбыться.       Среди желтеющих деревьев было чересчур душно, и солнце настолько сильно припекало, что Сэму пришлось снять кожаную куртку, дабы спину не так жгло. Хотя, скорее, это кажущееся сложно переносимым тепло лилось не из космоса от разгорячённой звезды, а изнутри. Ностальгия продолжала разминать комок напряжения в груди, который, в свою очередь, не давал вдохнуть или же выдохнуть свободно, ощущаясь постоянно, и, как бы блондин не старался пустить тревожные мысли в полёт, что-то глубинное всё равно мешало это сделать. Под ногами шелестела изумрудная в терракотовых тенях раскидистых ив травка. Заслонив себе ладонью настырное солнце, он глянул по сторонам в поисках хорошего места, где можно было бы пришвартоваться на ближайшие полчаса. К счастью, на глаза сразу же попалась небольшая приземистая скамейка, удачно стоявшая в отдалении от всех остальных. Идеально. Присев на деревянную конструкцию, Сэм вытянул затёкшую ногу, расправил плечи и попытался расслабиться. Разрастающееся где-то внутри уныние не внушало никакого доверия, принося нездоровое ощущение нехватки чего-то значимого. Картер понимал, ему необходимо срочно трезветь, потому что, по правде говоря, он настолько сильно скучал по Оливеру, что был готов к любой глупости, лишь бы снова, как кайф от наркотика, ощутить ту ласку, о которой всё же не успел забыть в период их очередного длительного расставания. Кажется, Сайкс снова, в сотый, в тысячный раз, пытается разрушить его жизнь. В конце концов, пребывая в холодной тени осенних деревьев чуть больше, чем планировалось изначально, Сэм определённо решил для себя что-то. Важное. Поскольку именно сейчас наконец-то понял, что единственным настоящим чувством для него всё это время была боль, и именно она заставляла видеть всё в тех серых красках. Бесконечные перелёты; стереотипно дождливые ветреные дни, потраченные в дороге; до ужаса громкие выматывающие концерты; бессонные холодные ночи, что позже стали проходить в сопровождении тяжёлого удушающего кашля. Боль была сильнее его самого, но, приметив лишь одно солнечное утро в Шеффилде, проведённое рядом с «правильным» человеком, начинала сдавать позиции. Грёбаный придурок. Фантазёр. Так и звучал его голос в сознании «теперь не страшно умирать, правда?». Ему стоило хоть иногда возвращаться к своей родственной душе, чтобы, по крайней мере, восстанавливать иссякающие силы, а не потом, в полуживом состоянии, проходя активную медицинскую терапию, силиться в квартиру на той же улице и тщетно повторять бессмысленные шпионские игры с наблюдением, копируя русскую рулетку с заранее предрешённым исходом. Сэм встаёт и вновь направляется к семиэтажному пастельно-жёлтому дому, буквально забегая на нужный этаж по бетонной лестнице. Разумеется, позже он пожалеет об этом, но сейчас глупый семнадцатилетний подросток, выбравшийся из глубины сознания с помощью остаточного действия кокаина, открывает дверь в до боли знакомую квартиру, где Оливер всё так же сидит у стены, лицезрея завораживающий пейзаж за окном, пока через секунду не поднимает голову, изобличая свои большие тёмно-зелёные глаза. И Картер видит в нём самого послушного в мире домашнего кота, по большей части из-за его гипнотически-томного и стыдливого взгляда, который прожигает сердце и вновь заставляет ощутить себя влюблённым идиотом. Без слов, будто всё осознав, Оливер поднимается к Сэму, дожидаясь момента, когда тот наконец-то снимет верхнюю одежду. И через несколько бесконечных секунд нежные руки ласкают вдоволь живот, плечи, затёкшую спину. Выступающих ключиц чувственно касаются тёплые влажные губы. В ушах непрерывно бухает сердце, колени подкашиваются, а горло сушит. Блондин целует его шею, щёки, подбородок и вдруг резко останавливается, внимательно смотря в замутнённые глаза напротив. В такой тишине шатен, как никогда в жизни, отчётливо слышит биение чужого сердца, и это, вероятно, можно было бы назвать счастьем. Его руки касаются широких плеч партнёра, губы подаются навстречу друг другу и всё снова спутывается. Чувства боли расставания и жажда большего приводят к опьяняюще упоительному поцелую, а Оливер сдавленно стонет лишь одно имя, значащее для него так много, что мир бы охуел. Дышать становится тяжело, вокруг всё рушится, он не может поверить, что способен на такие чувства. Мощнее героина, в сотню раз крепче водки. В какой-то миг всё просто полетело по отвесной стене вверх. Критически сильно сносило крышу, критически сильно хотелось раствориться в этом коварном возбуждении, позабыв все ошибки, ссоры и нравоучения. — Значит…ты прощаешь меня? — с легким смешком шепчет он в шею Картера. — Ничего не говори, — так же легко отвечает тот.

***

— У каждого человека есть пара, солнышко. Тебе останется только найти свою. Уверена, это будет лучшая девушка на планете. — А она будет меня любить? — Конечно, милый. …Words like violence Break the silence… * — Только у Картера мужик. Я видел надпись. Что? Нравится долбиться в жопу? Да, Сэм? …Come crashing in Into my little world… * — Никто об этом не узнает. Думаю, я никогда и не встречу такого человека. …Painful to me Pierce right through me… * — Если ты хотя бы раз нормально исполнишь собственную партию, я буду отмечать этот день ежегодно, в качестве главного праздника. …Can’t you understand? Oh, my little girl… * — Тебе не кажется, что тот парень как-то странно тебя рассматривает? — Какой? — С длинной чёлкой. — Эм…о ком конкретно мы говорим? Я запутался. У всех сейчас длинная чёлка. …All I ever wanted All I ever needed… * — Да, мам, у меня всё хорошо. Мы отыграли концерт, я очень устал, пойду спать. Целую. — Что-то произошло? — Нет. Всё отлично. Ты взял траву? …Is here in my arms… * — Какое тебе дело, Оливер?! Отъебись от меня! …Words are very unnecessary They can only do harm… * — Уверен, что хочешь перекрыть имя? — Не задавай глупых вопросов. Ебашь. (they can only do harm) * — Ты можешь встать? — Бля, сейчас. Сука. — Неплохо он тебя разукрасил, наверное, перелом. (they can only do harm) * — А если ты его всё-таки встретишь? — Хм…хороший вопрос. Тогда нам придётся сыграть свадьбу и жить долго и счастливо!

***

— Эй, ты меня слышишь? С трудом, но Сэм всё-таки открыл глаза. Вереница воспоминаний прервалась. Оливер в домашней растянутой футболке и слишком пёстрых мешковатых штанах, что противно сливались с разноцветными татуировками, стоял над ним, внимательно глядя сверху вниз. Сфокусировать взгляд получилось не сразу. Оказывается, всё это время он лежал с какой-то, не ясно откуда появившейся, кепкой на лице. Видимо, взял, пытаясь закрыться от навязчивого солнца. В то же время шатен, уже пьющий апельсиновый сок на табуретке около кровати, всё никак не хотел испаряться и, на самом деле, как-то по-особенному сиял нехарактерной ему бодростью, а это раздражало. Слишком довольный. Не похож сам на себя. Неужели амфетамин? Или его собственное присутствие так влияет? Ничего не понимая, Сэм попытался ответить то, что первое и достаточно нейтрально окрашенное взбрело в голову. — Что ты тут делаешь? — медленно проговорил он. — Это моя квартира, — парень огляделся, тем самым продемонстрировав своё, как он, вероятно, хотел, всевластие на этих жалких квадратных метрах. — Ты разговаривал во сне. Картер с трудом адаптировался к реальности, ожидая, что вот-вот картинка сменится и зазвучит чей-то другой голос, но ничего не менялось. Он лежал на кровати в углу спальни, где, казалось, был сконцентрирован весь шум от кипящего за стеной чайника. Это разрывало голову напополам. Однако, к огромнейшему удивлению, желание спать более не возникало, и даже невыносимые тянущие боли по всему телу, что раньше регулярно беспокоили блондина после пробуждения, постепенно отходили на дальний план периферии сознание. Всё-таки не зря он вернулся к Оливеру. — Всё хорошо? — Да. Просто, знаешь, кошмар приснился, — наглая ложь, как и всегда. — Ладно… У меня есть отличная идея. Давай сходим кое-куда? Тебе понравится, — шатен как-то подозрительно улыбался, из-за чего вызывал крайне сильное желание отказаться, вступив в типичный для их многолетних отношений спор, но, понимая, что эта бесполезная болтовня только накидывает Сайксу тем для разговора, Сэм, стараясь скорее спрятаться от очередных вопросов и ответов, наклонился и постепенно лёг обратно на подушку. Где-то в соседней комнате зазвонил телефон, через два порога, через небольшой коридор, через пару секунд, через бесконечное эхо, ударившее по сердцу так, что оно затрепыхалось быстрее. От испуга. От обычного испуга. Он и не мог подумать, что Оливер помчится к источнику звука так, будто бы этот звонок решает всю его жизнь, поэтому совершенно потерял бдительность, и, когда парень поднимался со стула, то, кажется, чёрт, кажется нарочно провёл рукой по его оголённому животу. Удар тока прошёлся по всему телу, а неровный кашель моментально вырвался из груди. Ладно. Пусть. Они могут куда-нибудь сходить. Ему понравится.       За неплотной стеной была слышна характерная ругань Сайкса, что самозабвенно выяснял отношения с какой-то девушкой.

***

— Обычно здесь не так шумно, — вскользь упомянул Оливер, едва только они с Сэмом вошли в это, не такое уж и большое, заведение, заняв удобные места у бара. — Полагаю, этим вечером много людей лишь от того, что погода хорошая, и все повылезали из своих нор. Удивительно, но, оказавшись здесь, шатен сразу же расслабился и принялся внимательно изучать простенькое одностороннее меню, радостно приветствуя знакомого официанта, чем ещё сильнее раздражал Картера, который не мог даже спокойно усидеть на месте. Естественно, он волновался, что кто-либо без труда может их узнать, и уже завтра эти «замечательные» фотографии появятся во всех социальных сетях, вместе со сплетнями о долгожданном воссоединении «пары». И только один Сайкс был относительно спокоен, убеждая, что, сколько раз он сюда не ходил, всё же узнают очень редко. В любом случае, всегда есть возможность посмеяться и сказать, что человек просто ошибся. Правда обычно это не прокатывает, фанаты хватают за руки и навязчиво просят сфотографироваться. Именно поэтому, Сэм надел капюшон и совершенно отвернулся от паба, предоставив своё узнаваемое лицо лишь бармену. Оливер засмеялся, подцепил злосчастный элемент одежды и опустил его к самому носу парня, полностью закрыв глаза. — Вот так и сиди. — Что будешь брать? — оправляя серую толстовку и пытаясь перевести разговор в другое русло, неожиданно спросил тот. Ничуть не задумываясь, Сайкс заказал у бармена виски с колой. Видимо, молодость в его душе никогда не выгорит. — Ты должен выпить со мной. За нашу встречу, — он всё ещё выглядел неестественно удовлетворённым, пребывая в своей личной нирване. Идея о принятых стимуляторах казалась всё более очевидной. Вряд ли они действительно могут так сильно влиять друг на друга. Тем не менее, возможности отказаться от выпивки не представилось. И под бодро наигрывающего быстрые мелодии баяниста где-то неподалёку, Картер выпивал порцию за порцией, краем глаза отслеживая, не пьёт ли плутоватый шатен меньше, дуря ему голову. В конце концов, их скромное неофициальное соревнование вылилось в непрекращающуюся беседу о периоде, проведённом вдали друг от друга. У каждого накопилось с дюжину забавных историй, которыми хотелось немедленно поделиться с собеседником. Алкоголь здорово развязывал язык. Вскоре, они закономерно перестали следить даже за временем, не говоря уже о деньгах и количестве выпитого. — Как в старые-добрые времена… — упоённо мычал Оливер после очередного стакана с едва разбавленной выпивкой. — Только раньше это всегда заканчивалось кровавой потасовкой, — изо рта непроизвольно вырвался неуместный смешок. — И сексом. Да. Именно им. Сэм почему-то вспомнил, что всегда нравился Сайксу пьяным. Не подпитым, когда усталый шёл домой, чуть пошатываясь. Не просто весёлым, когда, боясь выпить чего лишнего, отказывался от предложенных шотов и после весь вечер довольствовался бутылочным пивом. Нет. Необходимо было состояние, когда он, предельно возбуждённый, не контролировал свои действия и, начиная злиться из-за какой-нибудь ерунды, в кровь разбивал кулаки о лицо, руки, живот партнёра, и даже, время от времени, пытался задушить. Затем усталый клал голову ему на плечо, притягивая ещё ближе за синеющую шею, целуя в багровые губы, оглаживая повреждённые рёбра, а едва услышав про добавку, оживлённо хватался за предоставленное пойло с характерным улюлюканьем. Ведь к чёрту идёт всё, когда напитый в говно, живёшь одним лишь мгновением, не представляя, что будет, не запоминая, что было. Оливеру это казалось правильным, ведь всегда проще воспринимать физическую боль, зарабатывая бесконечные синяки и гематомы, чем в очередной раз видеть разочарованного и расстроенного Сэма, который в трезвом состоянии никогда бы не посмел кого-либо ударить. Не посмел бы и спать с ним после этого. Боль помогала избавиться от нескончаемого чувства вины за свои поступки. Искупить её перед человеком, что меньше всего на этой бракованной планете заслуживал такого отношения к себе. Сайксу искренне хотелось, чтобы у Картера была другая судьба, настоящая родственная душа, спокойная жизнь, но ничего нельзя было изменить. Они связаны. Обречены. До самого, блять, конца. И это неимоверно пугало.       Всем известно, что нельзя смешивать алкоголь с наркотиками, но плохие парни любят рисковать. Одна таблетка МДМА, и вот ты уже охотнее даёшься в тёплые руки шатена, сидящего напротив, и в лучшем случае запоминаешь то мгновение, когда у самой двери туалета в бедро утыкается что-то твёрдое, ощущаемое через джинсы. На трезвую голову Сэм никогда не признается, даже самому себе, в том, что скучал по всему этому: возбуждающему дурману, болезненным поцелуям в шею, быстрым отсосам в грязных туалетах баров и ночных клубов, ноющей спине, потому что трахаться в узких кабинках уборных до ужаса неудобно. Самопознание через саморазрушение. Именно по этой причине он всегда возвращался к такому же нездоровому, как и он сам, Сайксу. Ведь только ощущая себя полностью потерянным и невероятно довольным одновременно, рядом с похожим на тебя человеком, возможно жить. На улице не похолодало. Немного шатаясь, они оба, разгорячённые и пьяные, одновременно перешагнули порог паба так, что чуть не застряли плечами в узких дверях, зажав друг друга. Едва сдерживая рвущийся наружу глупый смех, Сэм вытолкнул шатена вперёд, а потом двинулся вслед за ним. Сильно кружилась голова, а полумрак ночного города топил в непроглядной мгле слабосветящиеся фонари парка. Стоило, наверное, заказать такси, но Оливер уверил, что до дома вполне можно дойти пешком. Тем более, что нужно забрать вещи Картера из съёмной квартиры, которая, как раз таки, находилась прямо по пути. — Блять, это было охуенно, я тебя обожаю, — энергично шептал блондин в ухо второго парня. — Как же я жил эти полгода без ощущения твоих губ на моём члене. — Но ты сам меня бросил! — кажется, в тот момент Оливер окончательно перестал контролировать собственную речь и поступки. И, резко остановившись, достал из кармана джинсов свёрнутую в четыре раза бумажку, которую Сэм оставил на обеденном столе в день своего ухода. Несколько месяцев назад. — Я конченый долбоёб. * — Мы с Сайксом расстались. — Опять? — Тебя что-то не устраивает? — Нет. Просто вы постоянно расстаётесь, потом встречаетесь, трахаетесь, и всё начинается по новой. — Ну, больше этого не произойдёт.

***

      Апельсиновое солнце разлилось тягучим киселём по улицам Шеффилда и по каждой комнате с открытыми окнами. Было предельно тепло смотреть на одно из лучших времён года через такую летнюю призму. Ни черта не понятно, который час. По ощущениям, не позже семи утра. И, по правде говоря, Сэм все никак не мог привыкнуть к полному отсутствию настенных часов в этой квартире. Помнится, Оливер собственноручно выкинул их все ещё во времена записи «Suicide Season». Всё так же кружилась голова. Тело стало остывать. Прошлый вечер и ночь они провели вместе и теперь лежали в полной тишине, ничего не говоря, или, скорее, боясь что-то сказать. Слова были излишни. Это просто очередная ошибка. На улице начинало холодать, и Картер давно посматривал на распахнутое окно, боясь, чтобы не дуло слишком сильно, и как бы рабочие документы, принесённые накануне, не разлетелись по полу, соскочив со стола. В смешении ранних золотистых лучей и теней цвета корицы все образы казались неразборчивыми, а любые тревожные мысли бессмысленными. Сонливость и какая-то незнакомая усталость разморили парня в тёплых объятиях Оливера. Так, без сил сопротивляться приятной тяжести в теле, он сразу же погрузился в невесомый сон. В голове вертелись строки какой-то глупой детской песенки про чёрную овечку и мешки с волшебной шерстью. Они образовывали вихрь воспоминаний, заставляя окунуться в мимолетные ребяческие грёзы. …Baa, baa, black sheep Baa, baa, black sheep, Have you any wool? Yes sir, yes sir, Three bags full…       Когда он проснулся, Оливера рядом уже не было. За окном начинала портиться погода, и небо было частично занавешено графитовыми шторами туч. Сэм ощупал подушку — холодная. Сильно хотелось пить. Сухие губы слиплись. Телефонные часы показывали шесть вечера. Неужели всё приснилось? Если это так, то и нечего стыдиться и нечего бояться. Поэтому, несмотря на тягостную вялость и сильнейшее давление внутри черепной коробки, пришлось поднять голову, дабы оглядеться и оценить обстановку; нет, это был не сон. Его одежда валялась в противоположном углу комнаты. В квартире пахло сигаретным дымом, а с кухни то и дело слышались какие-то звуки, шаги. Сэм проанализировал своё состояние, сможет ли он с первого раза встать на ноги. Да, смог, но только тогда, когда злобно хрустнуло правое колено и сразу же начало сильно болеть, как после падения с велосипеда. Крайне неприятное ощущение приближающегося тридцатилетия. Помимо этого, внизу живота и на шее что-то немного пощипывало. Несколько неровных красных пятен светили ему своей никчёмной доброжелательностью. Умудрился же Сайкс поставить засосы везде, докуда смог дотянуться. Липкие щупальца неимоверного беспокойства, пришедшие на смену наркотической эйфории, всё быстрее и быстрее обвивали шею, начиная постепенно душить. Оставалось аккуратно одеться и, захватив телефон с края тумбочки, неспешно отправиться на кухню. С открытого окна тянуло прохладным ветерком. Уже несколько лет в Британии не было такой странной и переменчивой осени. Одновременно с этим, «потерявшийся» шатен стоял у объёмного деревянного стола, нарезая овощи и перекладывая их в ярко-красную пластмассовую миску. Шкаф с различными специями был приоткрыт, и в пурпурном, проглядывающем сквозь облака, свечении заката поблескивали цветные баночки с какими-то приправами, напоминающими морской песок. — Проснулся? — Оливер поднял голову, и в глаза сразу бросились свежие багровые пятна на его шее и ключицах. Невероятно. Они снова наступают на всё те же грабли. — Да, конечно. Спасибо, что не стал будить, — разумеется, именно в этот момент мозг Сэма начал аварийную перезагрузку и сброс основных настроек. Приведите спинки кресел в вертикальное положение, у нас случилась разгерметизация салона… Уже ничего не казалось тем же, чем выглядело вчера. — Что пить будешь? — как из-под воды доносился голос Сайкса. Нужно было хотя бы попытаться сфокусировать взгляд, но и это простейшее действие представлялось маловозможным. Подумать только, он повторяет главную ошибку своей жизни, из раза в раз возвращаясь к этому человеку и надеясь, что теперь-то всё точно будет по-другому. Грёбаная вселенная, создавшая такую бесполезную систему. Родственные души. Какая хуета. — Всё в порядке? — теперь Оливер стоял слишком близко и даже выглядел немного обеспокоенным. — На, возьми это, — прошептал он и, с какой-то несвойственной ему щепетильностью, вложил в руки Картера тёмно-синюю кружку из IKEA. На дне плескалась мутная желтоватая жидкость. Мысли, к счастью, постепенно начинали складываться обратно. — Это пиво? — утолять жажду алкоголем действительно не хотелось, но что ещё делать после произошедшего? Во всяком случае, Оливер предлагал не снова долбить какую-нибудь дрянь, а культурно выпить. Или нет? Шатен достал из холодильника ещё три запечатанные бутылки и вышел на веранду, будто бы забыв обо всех остальных делах, включая недорезанный салат, а значит снова собирался убивать собственный голос и лёгкие курением. Прекрасно. Они оба делают вид, словно ничего не произошло. — Что-то мне хреново, — Сэм опустил руку и поставил пустую кружку на балконный парапет. Чуть постояв, глядя на тусклый закат, расходящийся неровными розово-лиловыми разводами по темнеющему, стремительно укрывающемуся тучами горизонту, он опустился в старое плетёное кресло, в котором сидел ещё в первый день переезда в эту квартиру. Много лет назад. — А ты как себя чувствуешь? — спросил после, наверное, слишком серьёзно. Не со злости, а от страха перед чем-то, из-за чего вдруг Оливер не проснётся следующим утром и будет лежать в кривой позе эмбриона, пока кто-нибудь не поймёт, что он давно окоченел. Сайкс молчал. Пришлось отнять взгляд от заката и глянуть на более неприятный шедевр этой природы, что сидел прямо напротив. С красными глазами, неровно растущей щетиной, в мятой майке и с дважды перебитыми татуировками на правой руке, которые теперь расплывались чернеющими пятнами блэкворка. В дальних воспоминаниях Сэма шатен, правда, всё ещё был тем самым озлобленным девятнадцатилетним подростком, необычайным фанатом тяжёлой музыки, что бездумно наносил несмываемые рисунки на чистую кожу, пытаясь быть похожим на своих кумиров. — Почему ты молчишь? — переспросил блондин. — Ты впервые спросил, как я себя чувствую, — тяжело вздохнул он, а Картер в этот промежуток времени успел опустить глаза в пол и снова вернуться к лицезрению едва освещённого двора. — Легче. Похмелье практически прошло. До твоего приезда был полный пиздец. — Почему ты не сказал об этом тогда? Ведь я звонил тебе из тура. — Зачем? Вдох, выдох. — Мне нужно будет уехать завтра. В семь сорок пять утра. Глубокий вдох. Неожиданно лёгкие снова свело совершенно жутким спазмом, и Сэм попытался незаметно унять приступ, не вдыхая несколько секунд. Получилось. — Ладно. — Всё нормально? — теперь он не мог отвести взгляд от Оливера и даже знал, почему. В прошлом — неразборчивая злость на себя, дурака, и на всех вокруг, идиотов. В будущем — абсолютно непонятные последствия этих двух дней, проведённых с Ним. Может, стоило бы отдаться этому настоящему и единственному, что известно точно?  — Зачем ты вообще вернулся? — внезапно слетело с губ Сайкса, что сразу же отвёл глаза, но в остальном оставался нерушим. Встать и уйти? Шатен выдохнул, и в душе стало совсем плохо. — Знал же с самого начала, что не останешься… Мэтт был прав. Нечего себя жалеть. Всё пройдёт. Сказав это, он замолчал, не желая больше ничего обсуждать. Бывает такое чувство, когда совсем говорить не хочется, когда ком в горле и потные холодные ладони не являются оправданием; а Сэм всё сидел, пытаясь что-то высмотреть в лице Оливера, но безуспешно. Он помешкал ещё немного, пока в голове уже на ушах ходили мысли о том, что пора бы быстрым порывом ветра уйти с балкона, однако они с Сайксом всё ещё были здесь, то глядя друг на друга, то с непривычки отводя глаза. Потом блондин медленно протянул руку к татуированным костяшкам с красноречивой надписью «DEAD» и взял их так, будто бы боялся, что Оливеру это не понравится, но тот сидел убитый и даже не понимал, к чему всё происходит. Подняв с пола пачку сигарет, Картер вложил одну из них в раскрытую ладонь парня и прохрипел. — Уже ничего нельзя изменить. Вот и всё.

***

      Краснеющие отблески рассвета застали Сэма где-то у шумной дороги, вдоль которой он, вместе с увесистым рюкзаком, двигался в сторону центрального вокзала. Рядом проносились редкие автомобили, а под ногами то и дело хлюпала вода. Ночью был дождь. Дул до боли неприятный северный ветер, и Картер, кутаясь в свою неизменную кожаную куртку, глубоко сожалел об очевидном отсутствии шапки, шарфа или, на крайний случай, перчаток. В левом кармане, помимо прочего барахла, лежал купленный ранее обратный билет, мысль о котором, с каждым шагом, заставляла вдыхать остывший за ночь и влажный воздух всё глубже и глубже, местами боясь поперхнуться по неосторожности. Осознание того, что этот поезд, идущий прямиком до Брайтона, вновь должен разрушить едва-едва восстановленную связь, давалось не так естественно. Переодически моргая, он видел перед собой те самые глаза, такими, какими запомнил их много лет назад, стоя у входа в дешёвый бар, в котором Bring Me The Horizon играли своё первое ЕР для пятидесяти человек, и тщетно пытаясь разглядеть цвет радужки в слабом уличном освещении. Однозначно тёмные, уже непонимающие, слишком тревожные. Едкое печальное чувство, как сожаление о беззаботном и счастливом, но уже утраченном детстве, посетило его грудь и залегло где-то на дне. Было просто, как дважды два, что если вчера с языка слетела ложь, сегодня уже никто ни о чём не будет допрашивать. Вот только легче от этого явно не становилось. Хотелось притормозить, покурить и выпить кофе, а ещё больше — развернуться и пойти назад, обнять Оливера и до конца жизни остаться здесь, рядом с ним. Сэм собирался рассказать про то, как простудился прямо в середине тура и до последнего пытался вытягивать оставшиеся концерты, в итоге заработав осложнение в виде острого бронхита. Как тяжело ему давались уколы с антибиотиками и отмена выступлений, как он лежал, сжимая в руке телефон, в миллионный раз пытаясь дозвониться до шатена, как Адам, после первых улучшений, молил Дэна отпустить вокалиста в Шеффилд, просто, чтобы находиться чуть ближе к Сайксу, ведь тогда и выздоровление наступит быстрее. И, главное, объяснить, как несколько недель жил, буквально, в пяти кварталах от их старого дома, проходя интенсивную терапию в местной клинике, а после, пьяный, всё-таки сорвался и пришёл. Именно на ту злосчастную гулянку. Он хотел рассказать, ещё в самом начале, но после случайно прочитанных, нервных и взволнованных, сообщений от Алиссы, которые приходили беззвучными уведомлениями на телефон Оливера, передумал, решив, что это всё уже не имеет никакого значения. Вероятно, его поступками, по большей части, руководило их неимоверное притяжение, что переодически всё-таки давало о себе знать, как, например, позавчера, в самый неподходящий момент. Такова природа. Хотя Сэму думалось, что проблема не только в этом. Да, не нужно было с самого начала возвращаться сюда. Обманывать себя и всех остальных, заявляя, что больше никогда не станет повторять прошлых ошибок, а значит и бояться нечего. Как же это глупо и до боли смешно. Родственные души, что так и не смогли быть вместе. Неужели они называли себя так когда-то? От этой мысли блондина охватила та самая горечь, когда бросаешь землю в глубокую могилу и в последний раз смотришь на чёрно-белый портрет в траурной рамке, на венки из неестественно ярких роз и плачущих ангелов на воротах кладбища, навсегда теряя что-то невероятно важное. Неоновая вывеска круглосуточного кафе мелькала прямо перед входом в застеклённое здание терминала. Отлично. Оставалось только взять кофе, купить новую пачку сигарет, дабы продолжить методичное уничтожение, и без того слабых, лёгких, и насладиться последним мирным восходом солнца.       Оливер уже пятнадцать минут стоял на другой стороне дороги около деревьев. Ему не хотелось прощаться с Сэмом вчера вечером, но и сейчас решение прийти сюда виделось слишком наивным и самонадеянным. На что он вообще рассчитывал? На всеобъемлющее прощение и понимание? И, самое главное, от кого? Наверное, Сэм впервые за всё это время делает правильный выбор, уезжая. Без каких-либо предварительных ссор, громких скандалов и рукопашных боёв без правил. Они потратили последнюю ночь, не произнося ни слова, а утром Сэм встал, собрался и покинул знакомую, когда-то общую, квартиру навсегда. В тот момент шатен мечтал сказать ему тысячу важных вещей, которые, определённо, могли бы всё исправить, но вместо этого молчал, пытаясь раствориться в звуке захлопывающейся двери; а потом нужно было бежать, бежать, лишь бы успеть до отправления, лишь бы успеть… Потому что режет по сердцу это отчаянное: «Уже ничего нельзя изменить». Он должен хотя бы попытаться. Сбитое дыхание, колющее в рёбрах, импровизированный наблюдательный пункт. Оливер не может его отпустить, не попросив прощения. Не может снова проебать настоящий подарок судьбы в лице безупречного Картера, и готов, действительно готов, измениться, только ради него. Он не может отпустить, осознавая, что и так слишком часто отталкивал, боясь навредить, чем, в конечном счёте, делал только хуже. Не может, поскольку в опустевшей за столько лет голове до сих пор хранится яркое воспоминание, каким особенно волнующим, истинно красивым, был блондин в их первую встречу. И уже тогда, ужасно пьяный, Сайкс понял, что это именно тот парень, чьё имя последние пять лет выступало бледно-молочными буквами на запястье. Тот, с кем ему предстоит провести оставшуюся жизнь. Позже, двадцатидвухлетний Оливер, очухавшись в каком-то гадюшнике, решит, что эту судьбоносную надпись необходимо закрасить. Скрыть сплошными линиями разноцветных чернил. В первую очередь, от чужих глаз, во вторую — от его собственных, потому что слишком страшно, практически невыносимо, было видеть напоминание о своей родственной душе каждое утро, просыпаясь в одной постели с другими людьми. Из-за этого, потом, бесчисленное множество раз, он жаждал встретить себя из прошлого и набить ему рожу, но, расколовшись как-то утром на две протестующих стороны, увидел в отражении не своё лицо. Да, помутневшее под действием всевозможных наркотиков сознание каким-то образом начало возлагать надежды на миловидных ангельских стерв, что были не старше двадцати пяти. Отсюда появилась Алисса, отношения с которой были совершенно фальшивыми и аморальными с самого начала, ведь, несмотря ни на что, по-настоящему, невероятно сильно, любил он лишь одного человека. И это точно была не она. Между тем, сзади неожиданно появился какой-то паренёк с ярко-красными волосами и чёрным, в белую клетку, рюкзаком, что заставил Сайкса незамедлительно вздрогнуть, поёжиться и медленно обернуться, пока сам уже во всю лепетал извинения, совмещая их с искренними признаниями в огромной любви к творчеству группы, чуть ли не на коленях прося сфотографироваться. Разумеется, пришлось через силу сделать довольное лицо, чтобы не испортить человеку селфи своим, и без того опухшим, ебальником. И как хорошо, что сегодня он предпочёл наделать строгую тёмно-синюю водолазку, дабы не светить краснеющими на шее засосами. В противном случае, это был бы полный кошмар. Радости некого Филлипа не было предела. Видимо, его потолок не получение должного среднего образования, а фотография с вокалистом какой-то там рок-группы, благодаря которому каждая тупая шавка теперь наизусть знает слова, во всех смыслах ущербной, «Throne», написанной в наркотическом угаре, под впечатлением от очередного расставания с Картером. В дальнейшем, как и всегда, ему было отвратно не то чтобы петь, читать текст этой песни, однако лейблу и фанатам она слишком понравилась, так что другого выбора попросту не оставалось. Тем временем Сэм успел убрать пластмассовый кофейный стаканчик в боковой отсек рюкзака, потоптаться у главного входа и резко скрыться из виду. Сердце шатена пропустило удар. Он сразу же вышел из тени и перебежал небольшое шоссе, не дожидаясь разрешающего сигнала светофора. Возле круглосуточной кофейни уже никого не было. Очевидно, но Оливер, по правде говоря, особо и не рассчитывал, изначально понимая, что, скорее всего, проводит блондина лишь взглядом. В конце концов, кому кроме него самого было необходимо искупление? Ужасно хотелось закурить. Вглядываясь в лимонно-золотое, с янтарными вкраплениями, небо, он вдруг в полной мере ощутил, что наконец-то стоит тут совершенно один. Один на этой кажущейся приветливой, но грубой и когда-то неприятной улице Шеффилда. Один на этом континенте. Один на этой необъятной планете. Привычное чувство глубокой и мучительной потери, что, кажется, преследовало его большую часть жизни, мгновенно нагоняет и, снося с ног, бьёт по голове со всей силы. Угадывается лёгкое головокружение и болезненное покалывание на кончике прикушенного языка. За спиной скрипит дверь, и на пару секунд слышится гул холодильников. — У нас есть десять минут до отправления. Когда ночь уступает дорогу, Начинается новый конец света.