Не хотел

Как только парни сошли с поезда, наконец вернувшись домой, Джон молча направился к выходу, стремительно отдаляясь от Линча. Не попрощавшись, не предупредив ни о чём, без единого слова или хотя бы кивка, взгляда, ушёл. Егор пытался догнать его, но Джон быстро скрылся в толпе. Пытался позвонить — отключил телефон. «Ладно, — подумал Линч, вздохнув, — может, он хочет побыть один? Но завтра точно до него достучусь. Как угодно». И Егор ушёл. Тоже ушёл, вызвал такси, приехал домой и спокойно лёг спать. Как ни в чём не бывало. На следующий день Джон по-прежнему не отвечал на звонки. Но Линч пообещал, что как угодно вытащит его из этого состояния, поэтому сел в машину и поехал домой к другу собственной персоной. Он весело стучал по рулю, подпевая какой-то выученной песне из радио, присвистывал в такт птицам, сидящим на ветках и поющих свой обычный утренний гимн, широко улыбался, иногда смеялся своим мыслям и в целом был счастлив. Отличный настрой, чтобы навязать его депрессивному другу. Егор чётко представлял: он приезжает к Джону домой, стучится в квартиру, тот с унылым лицом неохотно открывает дверь, а Линч тут же хватает его за руку и тащит куда-нибудь в парк или торговый центр, там они болтают о разном, вспоминая весёлые моменты, и Джон постепенно отходит от уныния, улавливает чужое веселье и уже вскоре подпевает и пританцовывает, перекрикивая Егора, привлекая внимание прохожих, даже начиная немного раздражать и, в конце концов, вновь становясь собой. Но Линч не мог ожидать такого… Он долго стучался в дверь знакомой квартиры, со временем начал злиться, кричать, ломиться, чуть ли не вышибая единственную преграду, разделяющую его и Джона. В какой-то момент Егор сдался, нашёл под ковром запасные ключи, открыл несчастную дверь, и… закашлялся. В нос ударил резкий трупный запах, больно ущипнувший его изнутри, скользнувший к лёгким и заполнивший их собой, казалось, вытеснивший весь кислород. Линч с трудом откашлялся, схватившись за грудь. «Почему так несёт…? Он что, не отошёл от гипноза и снова убил кого-то?» — думал Егор, заходя в квартиру. Он осмотрел каждый уголок — ни Джона, ни трупа не нашёл. Решил заглянуть в ванную комнату… Бледный, почти синий, израненный, в луже собственной крови, мёртвый Джон лежал на холодном кафеле. Ноги подогнулись, судорожный вздох комом застрял в горле, что-то слева под рёбрами заболело до потемнения в глазах, в горле пересохло, мысли спутались в клубок чёрных ниток, по спине пробежались мурашки, на лице проступил холодный пот, руки затряслись. Не раздумывая, Линч бросился к другу, упал на колени рядом с его телом и стал осматривать мечущимся взглядом. Джон был в майке, в окоченевшей руке зажат его любимый чёрный нож, а все руки изранены. Среди хаотичных линий Егор случайно уцепился за надпись «Заткнись». Он тут же вспомнил собственные слова: «Не ори, говорю, замолчи, заткнись, Джон, ты нас выдашь, блин!» И ударил… Приглядевшись, Линч стал замечать ещё слова. «Не нужен» — «Видишь, Линч, даже незнакомые люди меня ценят, а ты только орёшь». «Подчиняйся» — «Так, ты, значит, прячься здесь и сиди, а я пойду за пропуском». «Не важен» — «Я увидел, ты свернул, и пошёл, думаю, вдруг ты про меня забыл?». «Не прав» — «Нет, Джон, мы не знаем его! Он может всадить пули в спину или чего похуже!». «Просто работай» — «Ну, что, ребятки, как стоится-то? Ничего так, да, пока за вас делают грязную работёнку?!». «Не жалуйся» — «Я дам тебе 100 баксов, если ты перестанешь ныть». «Виноват» — «Я убил… я убил стрелку и… и убил Макса…». — Прости меня, — обжигающим шёпотом вдруг заговорил Егор, — я же… не хотел! Я не знал, Джон, что всё так плохо! Я бы помог! — голос дрожал и надрывался, слова обжигали собственные губы, из больших зелёных глаз вдруг полились горькие слёзы, — я бы всё сделал, клянусь! Всё загладил, всё исправил! Прости меня, умоляю! Я бы изменился, я бы… перестал! Я… правда… не хотел… — слова застревали в глотке, Линч давился слезами, хныкал, всхлипывал, шмыгал. Сердце билось всё сильнее, всё сильнее болело и жгло, трескалось, ломалось, рушилось. Вытолкнув все застрявшие слова, из самых лёгких вырвался отчаянный вопль. Я не хотел… *** Запах дыма и спиртного стал чем-то обыденным. Шатаясь, со звоном расталкивая бутылки из-под алкоголя, топча выкуренные сигареты, Егор брёл к грязному дивану, также уместившему на себе пару бутылок и окурков. Упал на него, как после тяжёлого рабочего дня, невидящим взглядом потухнувших изумрудов уставился куда-то в пустоту и вновь, уже который раз погрузился в рой беспокойных мыслей. Они давили на него, звучали в такт ливню за окном, шумно барабанившему по стеклу, воющему ветру и жалобному треску слабеньких деревьев и тоненьких веток. Линч винил себя. Он не раз впадал в истерики, круша и уничтожая всё вокруг, сбивая руки в кровь до жгучей боли, немного приводящей в чувства, не раз заходился в горьком кашле, давясь собственными слезами, горячо льющимися по красным щекам, не раз напивался до потери сознания и просыпался непонятно где, не раз накуривался до жуткой горечи на языке, не перебиваемой даже мылом, не раз мучил себя, становясь под ледяной или горячий душ, но ничего не чувствовал и с синей или красной кожей выходил из кабинки и брёл к дивану, ставшему чем-то постоянным и родным. Он постоянно думал о прошлом, думал, что стоило быть мягче, тактичнее, спокойнее, стоило меньше кричать, стоило выслушивать, стоило поддерживать, стоило делать много чего по-другому, стоило измениться, но Егор понял это только сейчас, когда Джон в чёрном выглаженном костюме лежал в гробу под землёй и уже ничего не чувствовал, а Линч чувствовал всё и продолжал корить себя, ненавидеть, до крови прокусывать губы и слизывать её вместе с солёными слезами, от которых ранки щипало ещё больше. Каждый раз когда раздавался телефонный звонок, Егор шёл на звук, слепо надеясь, что это Джон, что он всё-таки не умер и живой звонит, чтобы сказать, что всё в порядке. Но стоило увидеть на экране надпись «Лили», «Мама» или «Папа» в груди что-то очень сильно сжималось, и желание бросить телефон об стену по венам с кровью текло к рукам, но Линч себя останавливал. Вдруг всё-таки Джон позвонит? И снова брёл к дивану, устало падал на него и пялился в никуда. Он не видел себя без Джона. Он не мог жить без Джона, хотя когда-то даже не знал о таком человеке. Он ждал чуда, он ждал его звонка. Он долго отрицал явное. Он понял, что всё это время пылил и злился на самого себя, но почему-то срывался на друга. Он — Егор Линч — наконец понял, что очень сильно, преданно и искренне любил Джона.