Мне нравится твоя забота

SLIDE Chase Atlantic

Король. Король целой страны. Какой он? Каким он должен быть по предписанным семейным традициям и общим установкам? Он должен быть примером для всех? Он должен быть лучше всех? Он должен следовать всем установленным правилам этикета и знать, когда нужно прикусить язык? Это всенепременно так. И не только. Потому что на самом деле у короля не так мало обязанностей — их гораздо больше, и они противоречат потребностям человеческой души обычного юноши сильнее, чем кажется всем остальным... Иначе бы Вильгельм никогда не написал в своём личном дневнике, который посоветовал завести Симон, это: "Быть королём не привилегия, а наказание". Это изречение написано белой пастой на первой странице дневника из крафт-бумаги. Симон долгое время упрашивал Вильгельма начать вести дневник, чтобы не держать всё в себе, чтобы хоть где-то открыто высказаться и не бояться, что за это на него обрушатся все издательства страны. Особенно на тот случай, когда он даже Симону, человеку, которому больше всех доверяет, не захочет рассказывать, или если тот будет в отъезде. После того, как у юного короля снова случился срыв в пустой комнате, а Симон не оказался рядом, пока вся семья, живущая с ними в одном доме, пыталась безуспешно выломать дверь в комнату, у избранника короля, наконец-то, получилось уговорить того писать дневник на условии Его Высочества, что будет только крафт-бумага и ручка только с белой пастой. — Хорошо. Но почему именно крафт-бумага и белые чернила? — задаёт первый вопрос Симон после конечной договорённости. — Хочу, чтобы мои мысли и желания хоть где-то были достаточно заметны, чтобы их можно было увидеть и понять. — немного подумав, отвечает Вильгельм, засыпая на чужом плече и чувствуя дыхание сверху. Эта книжка начала помогать только тем, для чего она, собственно, была куплена. Когда становилось особенно тяжело, Вильгельм записывал туда всё, что заставляло чувствовать себя так отвратительно, всё, что только ему могло прийти на ум. Он корявым от отчаяния и скорости почерком писал обо всём, что только причиняло ему почти физическую боль, а после бросал в место, сокрытым от всех, потому что не хотел, чтобы кто-то узнал о том, что он пишет с конца.

***

...У короля много забот. Таких забот, о которых ему совершенно не хотелось бы заботиться. От короля много требований. Таких требований, которые, будь у него возможность, он не выполнял бы и с радостью нарушал. "Говори только, что тебе напишет наш доверенный адвокат". "Поплачь, прояви эмоции, пускай люди поверят тебе". "Не смей повышать на нас голос. Мы тебе желаем лучшего". "У тебя нет выбора, так что иди и делай". "Ты не посмеешь выйти в люди в таком виде. Да и как ты вообще посмел подумать о том, что тебе можно ходить в такие заведения? Там лишь сброд и посмешище — грязные, которые не знают, что такое приличие и правила хорошего поведения". "Ты будешь делать так, как мы скажем". "Если ослушаешься, то мы отнимем у тебя всё, чем ты дорожишь". "Ты ведь король, веди себя подобающе". "Ты — король. Это твои обязанности — заботиться о народе и своей стране". "Да пойми, что ты король! Переговоры с другой страной должны пройти идеально!" "Запомни: быть королём — это привилегия, а не наказание. Так гордись и делай то, что должен". — Так сами правьте этой страной! Мне это не нужно! Я не хотел этого! Во-первых, если бы действительно было самому королю дозволено делать то, что он действительно должен, то скорее всего родители сделали бы всё, что угодно, чтобы не только от него отказаться, но и лишить престола, если бы смогли. И во-вторых, кто вообще взял, что жизнь в королевской семье (пока сам ты являешься тем королём) прекрасна и беззаботна? Когда, по сути, ты щенок, которым руководят направо и налево родители. Правильнее сказать — подчиняют, не оставляя право на выбор. Вильгельм ничего не хотел. Он не напрашивался становиться королём. Не просил о привилегиях. Он просто хотел жить, как простой человек. Ходить на обычную работу, после — развлекаться с друзьями в клубах, ещё позже, проводить ночь с любимым человеком, встречать с ним утро, веселиться на выходных, снимать всё на камеру и выкладывать в Инстаграм. Да только не такой жизнью наградила его судьба, дав то, что у всех считается лучшим, но в представлениях короля — худшим. На плечи короля Вильгельма легло слишком много ответственности со стороны родственников, на него возлагают надежды, которые лежат на плечах всех детей успешных и престижных людей, потому что для таких честь, достоинство, репутация — превыше всего. И в случае, если что-то идёт не по плану, то дети в большинстве подвергаются сильной критике, что не только негативно сказывается на психике, но и вызывает болезни. У Вильгельма депрессия. Соматизированная стадия. Стадия скрытой депрессии. Вообще повезло, что эту скрытую болезнь сумел найти тот психиатр, который оказался на королевском пире совершенно случайно. После того, как диагноз стал известен королевской семье, то король решил воспользоваться шансом, которую, наверное, сама судьба послала ему в знак награды за всё, что он стерпел. За три года своего правления Вильгельм смог встретиться с Симоном всего четыре раза. Король уверен — вот какая ноша на его плечах стала решающим толчком для появления болезни. Всем тем долгим ночным перепискам, которым удавалось выделить, если повезёт, хотя бы пять-шесть ночей в месяц, сопутствовали ухудшению аппетита и ночного режима, а ещё рассеянности и отстранённости от окружающего мира. Но они того стоили. Стоили того тихого электронного смеха. Той улыбки. Взгляда. Эмоций. Ради его заботы и тёплых слов, которые Симон говорил ему в пять утра, Вильгельм готов был испортить своё здоровье. Сам того не подозревая, он был согласен на ухудшение своего физического и ментального здоровья ради Симона. Ради его заботы. Вильгельм сказал родителям, что либо они позволят Симону жить рядом и не скрываться им, либо он объявит всем, что болен депрессией. Решением своих предков он был крайне удивлён, потому что у них всё ещё был шанс надавить на больное, но, видимо, репутация примерных родителей их заботила больше, чем то, в каком месте будет находится член их отпрыска, ведь, вообще-то, второе законом не запрещено и даже одобрено. Впрочем, у Вильгельма были странные чувства, потому что принесли ему не радость и не счастье, а спокойствие, чувство защищённости, облегчения, свободы, чувство, что он кому-то нужен сильнее, чем кто-либо ещё. Ведь Симон согласился, если не считать его разговора с мамой и сестрой, то он согласился сразу же. И это было тем самым моментом эйфории, когда на телефоне высветилось уведомление, от которого прожгло в груди: "Уже собираю вещи". Конечно, подумал Вильгельм, это могут быть симптомы депрессии, о которых рассказывал психиатр, но сейчас меня точно переполняет эйфория. Когда Симон только вышел из лимузина, молодой король наплевал на крики родственников, на вспышки камер папарацци, которые успели забежать через открытые для машины ворота и которых после выталкивала охрана, пока те ехидно улыбались. Парень наплевал на всё и всех, выбежав в синих пижаме и халате на пару с такими же тёмными тапочками во двор, и набросился на своего возлюбленного, заключив накрепко в объятия. Он чувствовал, что любимые в меру накаченные руки так же крепко обнимали его за талию, а холодной щекой прижались к его шее. Они оба готовы были стоять так часами, если б не показательный кашель охранника, стоявшего рядом, который явно получил приказ от матери Вильгельма. — Я так скучал, Симон. Уверен, не будь тебя сейчас рядом, я бы не знаю, что сделал. — Ш-ш-ш. Я ведь здесь. Я тоже безумно скучал по тебе, Вилли. Мать Вильгельма уже распорядилась указать покои "почётного" гостя, как её сын напрочь отказался, впервые повысив голос и даже не посмотрев на неё. Он просто взял багаж Симона и потащил за руку в свою комнату, огрызаясь на всех, кто пытался их остановить, пока женщина не сказала расстроенно: "Пусть идут". Парни тогда провалялись в кровати весь день до самого ужина. И если бы Симон не настоял на приёме пищи, то Вильгельм и не подумал бы о том, чтобы прервать их покой, один на двоих воздух, постель, разговоры, касания, поцелуи и сон. Не сказать, что после этого состояние Его Величества улучшилось, отнюдь. Он продолжал испытывать муки, его поглощали мысли о несправедливости жизни. Через силу он продолжал работать в своём кабинете, выезжал на конференции и отвечал на многочисленные вопросы (упорно игнорировав те, что касались его парня), присутствовал на мероприятиях и встречах, на которых ему, в принципе, было быть необязательно, просто потому что он король и может хоть раз отказаться, если бы не родительская "репутация" и их вечные наказы. Его по-прежнему заставляли быть правильным королём, примером для каждого. Он по-прежнему прогибался под надеждами, которыми на него возлагал каждый, с кем только доводилось говорить, и неважно, кто это был. Вильгельму было всё так же запрещено быть нормальным, обычным, таким, как все, потому что школьные годы, где все были почти своими и вели себя так же паршиво, закончились. Ничего, кроме ненависти к своей жизни у Короля не осталось. Он перестал понимать себя, свои эмоции — какие испытывает и какие испытывать должен. Он затыкал рот тем, кто переходил его личные границы, и вёл себя совсем немного распущенно, игнорируя крики тех, с кем ему приходится жить под одной крышей. Вильгельм поистине ненавидит то, чем он занимается и искренне удивляется, как страна продолжает стоять на ногах с таким правителем. Видимо, не всё потеряно. Потому что есть человек, который его искренне любит, которому можно довериться, который поддерживает его, как только может, и это помогает. Единственный, кто доставляет ему спокойствие, удовлетворяет внутреннюю пустоту, тушит негативные ощущения — это Симон. Который встречает объятиями после каждого выматывающего наизнанку дня у дверей лимузина; который ужинает с ним и разговаривает обо всём, что только приходит в голову, чтобы отвлечь от неприятных мыслей и губящих изнутри чувств. Который, будучи так близко, шутит и смеётся, искрясь своими тёмно-карими глазами. Который лежит с ним в обнимку в тишине и вытирает своей дешёвой толстовкой королевские слёзы, прижимает к себе и говорит, как сильно любит и что никуда не уйдёт. Говорит, какой Вилли молодец, какой сильный, потому что так старается. Не каждый способен так долго терпеть, а после улыбаться. Симон говорил, что всё не так плохо, как кажется. Даже если под натиском всеобщего мнения и принятых правил ему, королю, приходится подчиняться. Ведь он может изменить эту страну, если захочет. Говорил, что привилегии действительно есть, у него есть то, чего нет у многих, например, связи, которые помогут в случае всего. Говорил, что семья, пускай и немного грубая, но заботится о нём, ведь, в конце-концов, никто из них не просил об этой власти. Да и до сих пор продолжает так говорить. Вильгельм всегда слушал, послушно кивал, но не вникал в слова. Ему было всё равно: весь мир казался и кажется комком пессимизма, жестокости, непонимания и ограничений. Он не хотел ни о чём думать, словно это физически принесёт боль. Ему просто нужен Симон, который вот так вот рядом теперь каждое утро, каждый вечер, каждую ночь, каждый завтрак и, если повезёт (а везёт почти всегда) ужин, чтобы после провести остаток времени только вдвоём, позабыв о своей семье. Вильгельма больше ничего не волнует, пока он находится в тёплых объятиях любимого человека, который так о нём заботится, целует, шепчет на ухо всякие нежности и просто любит, приносит горячий шоколад и самодельное печенье с крошкой (после того, как ему было дозволено посещать кухню).

***

Парень с обратной стороны своего дневника писал о том, как для него важен Симон, сколько тепла он получает от него, несмотря на то в каких непростых условиях приходится жить обоим. Вильгельм не уверен, вёл бы себя так же его избранный, будь первый абсолютно здоров. Ему кажется, что нет. Скорее всего Симон не приехал бы, не было бы веской причины, чтобы тот перешёл на дистанционное обучение и нашёл онлайн-работу. Он уверен, что семья бы ни за что не одобрила такой выбор, да и у них был бы острый козырь в руках против Вильгельма, если бы он попытался быть с Симоном рядом. Но теперь, кажется, судьба на его стороне, и ему больше не придётся страдать настолько сильно. Однако, король Вильгельм пропитан мыслью о том, что если бы не его болезнь, то ничего бы не изменилось, поэтому он хочет болеть этим. Не хочет лечиться, потому что знает, что случится, окажись он в здоровом виде. Симона выставят, и он же станет главным козырем матери для этой проделки. Поэтому теперь Вильгельм истинно наслаждается своей болезнью, радуется, что она у него есть. Поэтому стал настойчивее в отказах от очередного психиатра со стороны родственников и самого Симона. Пускай ему плохо от того, что он больше не может мыслить положительно, что всё его тело пропитано пустотой, тревогой, голодом и дурными мыслями. Потому что, раз Симон рядом, то он хочет быть таким — страстно желает; и отбрасывает сразу же все мысли о том, как он может преодолеть депрессию, снова став человеком, у которого просто много работы, но который не может видеться с любимым. Об этой стороне дневника Симон не знает не только потому, что Вильгельм никогда не позволяет брать его, но и потому что попросту не знает, где находится книжка. Сам же он уверен, что знать, о чём Вильгельм пишет в своём блокноте, он тоже не горит желанием: слишком доверяет. Симон не перестаёт смотреть с болью в глазах на то, как его Вилли изматывает себя и ест через силу по его же просьбе. Успокаивается, когда видит пустую тарелку и то, как парня покидает бессонница, но сам в свободное время, когда король занят работой, часто ломает голову насчёт того, как помочь любимому, потому что их разговоры почти всегда заканчиваются плохо. Нет, криков никаких нет, злости тоже: измотанному человеку, которому истинное счастье видать только по вечерам, никогда не хватает на это сил. Но Симону больше кажется, что тот просто не испытывает нечто подобного, когда они вместе. Парень в этом почти уверен, потому что их разговоры всегда похожи между собой и заканчиваются почти одинаково: — Вилли, так нельзя. Ты просто не понимаешь, насколько себе вредишь. Психиатр сможет помочь, он определённо поможет и вылечит тебя. Я буду с тобой рядом, независимо от того, болен ты или нет. Тебе ведь самому станет легче, если ты оправишься. Так почему ты продолжаешь себя мучить? Почему отказываешься от помощи? — Потому что мне нравится... Мне нравится то, как ты обо мне заботишься, когда мне очень плохо, — и целует.

Конец