Children (孩子们)

Когда человек делился с кем-то прекрасными чувствами, на радужке глаз появлялся оранжевый ободок. Если не всматриваться, заметить его было непросто. Однако… — Опа! А'схам от испуга выронил книги из рук. — С ума сошёл?! — огрызнулся Ильхада, единственный, кто заметил, как Мэса, карауливший друзей на высокой ветке, внезапно спрыгнул прямо перед Клаку, Принцем и Волчонком. — Что-то вы долго, — Мэса скрестил руки на груди, переводя стрелки. Пока А'схам собирал учебники, Ильхада и Клаку объясняли, почему в этот раз учебный день так затянулся. Всё дело было в Учителе Ямирэ. Он настолько ревностно относился к почеркам, что, увидев тетради Принца и его брата, потребовал, чтобы остальные писали не хуже. Но Клаку и А'схам всю сознательную жизнь выводили замысловатые «каракули», тогда как на материке птичья письменность не пользовалась особой популярностью. В основном говорили на диалекте, а писать на сложном языке умели лишь беженцы с островов: вороны да некоторые чайки. Ямирэ же невозможно было переубедить. Пришлось виновато смотреть на одноклассников, тщетно пытавшихся повторить почерк А'схама. А ведь тот и не старался. Увидь его отец такие кривые буквы — заставил бы прописывать каждую по тысяче раз. Тем временем Мэса, подходя ближе, по очереди заглядывал каждому в глаза, будто проверял, правду ли они говорят. По крайней мере, так показалось Клаку, пока лицо Сиара вдруг не вытянулось от удивления. — Н-но… тебе ведь четырнадцать… Никто не понял, что произошло. Ни Клаку, ни Ильхада, ни, казалось, сам А'схам. Принц вдруг густо покраснел, прижал учебники к груди и резко рванул вперёд, толкнув Мэсу в плечо. — А'схам! — окликнул тот, осознав, что невинная шутка могла обернуться фатально… если смотреть на неё через императорскую призму. — Я чего-то не знаю? — тихо спросил Мэса, переводя взгляд на ребят. Но только в глазах Клаку он увидел аналогичное смущение. — Клаку? — Не уверен, что имею право об этом говорить. — Что-то случилось? Ну хоть намекни… — Это обычай, — вмешался Рию. — Мне как-то Суми рассказывала. — Обычай? Так рано? — Четырнадцатилетие считается вступлением во взрослую жизнь, потому что многие птицы становились императорами в этом возрасте. Чтобы будущий правитель никогда не был обманут даже любовью, не позволил чувствам отвлечь его от государственных дел, молодых юношей, принадлежавших к императорскому двору… как бы это сказать… — Проводили одну ночь с наложницами, — закончил Клаку, густо покраснев под своей повязкой. Мэса был не просто шокирован — он застыл, сперва вытянув лицо от удивления, а затем горячие слёзы блеснули на его глазах. Рию, Клаку и Ильхада всерьёз встревожились. — Какого чёрта у нас нет такой традиции?! — внезапно завопил Сиар и сжал кулаки от обиды. Ильхада не понял, что значило «провести ночь с наложницами». Он не знал, кто они такие и что именно «накладывают». А когда Мэса на это так бурно отреагировал, и вовсе опешил. Зато Клаку и Рию переглянулись и пожали плечами. Один был сосредоточен на учёбе, другой — на тренировках, и оба не особо стремились искать себе девушек ради познания запретного. Клаку так и вовсе никогда в эту сторону не думал, а Рию, хоть иногда и задумывался, твёрдо верил: познавать запретное следует только с единственной и навсегда. А вот Мэса, бегавший за каждой девчонкой, воспринял всё сказанное как личное оскорбление. Победу в странной гонке, в которой он, по сути, даже не участвовал. Непревзойдённый в боевых умениях, лучший на курсе, способный и вполне симпатичный юноша, чья красота с каждым годом только больше раскрывалась… Вот бы только причёсывался почаще и пачкался пореже — глядишь, уже и нашёл бы себе подругу. Но сумасшедшая ответственность, наложенная на него семьёй Сиар, слишком сильно влияла на окружающих. Тем более что совсем недавно мальчик Мэса стал превращаться в юношу Мэсу. «Снова…» Реан редко давал о себе знать. Со второго круга он начал просыпаться чаще, но почти никогда не разговаривал. Только молча наблюдал — в абсолютной тишине. Но сейчас, почему-то, эта мелкая, ничтожная новость жгла горько. Совсем скоро Мэса поймёт: это была ревность. Но пока... Сиар со всех ног мчался вверх по склону к птичьим домам. Он хотел извиниться. В будущем им с А'схамом предстояло вести переговоры, решать важные дела… но детство ведь ещё не закончилось. Совсем недавно А'схаму исполнилось четырнадцать, а Мэсе — пятнадцать. Сердце билось то ли от бега, то ли от чувства вины. Пусть отец снова покачает головой, разочаровавшись в его манерах, пусть мать опять усадит за учебники по истории, чтобы он «не портил связи с юных лет» — всё это вдруг стало неважным. И вот он… А'схам стоял во дворе с корытом в руках, пока Хиша развешивала бельё на верёвке. Отрезанные по плечи чёрные волосы выбивались на лицо порывами ветра, и А'схаму приходилось мотать головой, чтобы смахнуть непослушные пряди. «Это ты…» Мэса с жаром выдохнул, глядя на принца. В глубине сознания всплыла похожая картина — как дежавю. Там тоже был юноша — с длинными волосами, в традиционных одеждах с золотым символом солнца на спине, отрабатывающий удары мечом. Стоило ему заметить Мэсу, как волосы побелели, ткани поблекли, символ окрасился в бордовый, как кровь, а меч треснул точно посередине. Сам юноша постарел, но осанка осталась прежней. И взгляд — тот самый, кровожадный. «…ан’на акракх…» — жу… — прошептал Мэса, повторяя непонятные слова. А дух внутри — Реан — будто тянулся к этой опасности. — Что ты чувствуешь? «Только ненависть». — Мэса? — голос Хиши прервал гул в ушах. На месте опасного беловолосого мужчины снова стоял А'схам. — Уроки закончились? — А… да, — выдохнул Мэса. «Только ненависть…» — Реан внутри смотрел на А'схама и чего-то ждал, при этом не давая Мэсе и слова вымолвить, не позволял поздороваться, спросить о здоровье у учителя. А А'схам, опустив голову, почти спрятал взгляд за прядями. Но почему он так стыдился обряда? Обычая, который исполнялся испокон веков? Вряд ли Император желал бы зла сыну, если допустил подобное. Мэса молчал. Молчал и А'схам. Почувствовав странную, напряжённую тишину между мальчишками, Хиша подошла к забору и улыбнулась лису: — Всё хорошо? Не поделили чего-то? Сердце Сиара ухнуло в груди так сильно, что лицо его на миг исказила настоящая боль — невыносимая, будто кто-то тонул. В лёгкие наливалась тяжёлая вода, а сквозь тело проходили острые копья. Вороны не умеют плавать. Они, словно меч, остро и стремительно падают ко дну — и остаются навеки во власти Богини Рыб. Всего лишь миг, всего лишь странный ворон, от которого пахло угрозой. И в душе не оставалось сомнений: он должен погибнуть. Такова судьба. Иначе — всё вокруг разорвёт войной до костей. Но... «Ненавижу тебя». — Что?.. — Мэса будто вынырнул. — Ненавижу тебя, — повторил А'схам. — Какой ты грубый… шумный… Ненавижу. Он сказал это так, что Хиша, стоявшая рядом, обернулась с выражением искреннего потрясения на лице. Принц резко бросил корыто в траву. — Позоришь меня перед всеми. Постоянно. Тебе, правда, это доставляет удовольствие? — А'схам, что ты такое… — Мэса не узнал свой голос. — Я не знал! — воскликнул он, сбивчиво. — Клянусь, не знал. Просто… просто ходили слухи, и я… Но принц покачал головой. Его взгляд — разочарованный, непонимающий, непримиримый — прожёг Мэсу насквозь. Тот на мгновение даже забыл, как дышать. «Не оправдывайся. Не смей. Но пади…» Что-то резко надавило на спину — мощно, неумолимо. Мэса невольно склонился в извинительном поклоне. Никогда прежде не просил прощения так. Ни перед кем. Сначала он сопротивлялся — но почти сразу проиграл. Реан внутри был сильнее. Что могло склонить божий лик? Кто? Сам Реан остался стоять — невидимый, но ощутимо присутствующий. Мэса не видел его, не знал его лица, но чувствовал — в голосе, в дыхании, в странном, мучительном слиянии с душой. Такое поведение застало врасплох и самого А'схама. Он сделал шаг. Ещё один. А затем — выбежал. Калитка осталась распахнутой. Хиша — растерянной. А Мэса — виноватым. — Пожалуйста… — прошептал он, глядя на тонкие щиколотки принца. — Прости меня. Я не имел права… Я забыл, кто ты. «А кто я?» А'схам, похоже, присел — его дыхание стало ближе, ровнее. Но когда впереди на траву упали белоснежные волосы, Мэса резко поднял голову — и понял: это был не он. Всё тот же А'схам. Всё те же непослушные чёрные пряди, сейчас уже спутанные ветром. И всё же в его глазах — в этих ярких, жёлтых зрачках на фоне черноты — отчетливо сиял оранжевый ободок. — Мне тошно вспоминать об этом, — тихо сказал он. — И никуда не спрятать этот позор. — Это не позор, — выдохнул Мэса. Давление на спину исчезло. Но сам он не поднялся. Не сразу. — Мы равны, Мэса Сиар, — сказал А'схам. — Не смей вот так кланяться. Просто… оставь меня. Меня и мои мысли. У тебя хватает дел.