Пелена спадет? (21.09)

Старший брат. Сестра. Средний брат.

      Он потерял всех. Потерял смысл улыбаться, радоваться жизни. Потерял значимости своего «я», своей жизни. Потерял всё. Упал во тьму. Дал импульсу захватить тело. И все ещё даёт, когда его «питомец» ведёт себя не послушно.

×××

      Когда он это понял? Он сам не знает. Просто в один момент осознал и всё. Не стал углубляться, придавать значение, просто осознал, что «оно» существует и всё.       Он жил с ним, скрывая его внутри себя. Он хотел скрыть его навечно, но …жизнь…судьба- вроде так говорят — не дала ему это. У него забрали брата, убив его в его же [Брата] магазина. Отобрали сестру, сбив её мотоциклом. Затем у него появился средний брат, но в ходе разборок в одном переулке его убили. И он остался один.       Отобрали всех. Жестоко. Без пощады.       Все говорили, что это несчастные случаи.       Несчастный случай? Ха, одно лишь словосочетание и «оно» просыпалась внутри Майки и смеялось, говоря, что с радостью устроит такие несчастные случаи с братьями и сёстрами тех, кто забрал у него всё. Он с удовольствием посмотрит на их лица, когда они будут говорит, что это лишь несчастные случаи. Да, что там, он сам им скажет это в лицо. Ведь это и вправду несчастный случай. Просто по случаю именно эти люди стали теми, кто освободил его, первыми жертвами, первыми «несчастными происшествиями».       Потеряв семью, Майки понял, что не он сдерживал «его». А семья. Его семья. Братья, сестра. Все они были стержнем. Замком. Дверью. Стеной.       Теперь их не было рядом и «оно» выбралось. Отворило дверь, сломало стену, сплавил замок. Выйдя в наружу, «оно» бушевало, разрушало. Майки за его характер, поведение и личность назвал его Чёрным импульсом.

×××      

      — Майки, — парень с длинными жёлтыми волосами высунул из-под одеяла свою голову.       — Я тут, Кен-чик.       — Тебе уже двадцать, а ведёшь себя как ребёнок, — в комнату зашел высокий мужчина с татуировкой дракона на левой части головы. С его входом темная комната стала светлой, как и утро для Майки.       — Мм, — мужчина убрал одеяло и перед ним престал мальчик с детским личиком и хаосом на голове. Никто не даст ему двадцать.       — Ребёнок, — мужчина взял его на руки, как берет мать ребёнка, и повёл его на диван.       — Кен-чик такой тёплый, — Майки прижался к блондину покрепче. Чувствовать как бьётся сердце этого мужчины, ощущать тепло его тела — лучшее, что могло дать ему утро.       Майки обнял Доракена, обвив руки вокруг его шеи. Ему не хотелось отпускать единственного, кого ужасная жизнь забрала. В этот раз не приложит все усилия, чтобы защитить единственное солнце в его мрачной жизни. И даже «он» не помешает этому.       — Майки, нужно одеваться, Свастонов ждут тебя.       Майки не слушал Доракена. Ему плевать на Свастоны. Они не имели значения. Главное для Манджиро Сано это Доракен. Его Кен-чик.       — Я поведу тебя в кафешку ту, — с вздохом произнёс мужчина. Он знал, какие слова нужно говорить, чтобы сдвинуть этого ребёнка с места.       Как и всегда, сработало. Ребёнок в его руках зашевелился, хватка ослабла. С слегка заметной улыбкой удовольствия в достижении цели Доракен положил Майки на диван.       Майки с надутыми щечками сидел на диване и ждал, когда Доракен найдёт расчёску. Подсказывать где она, он не хотел. Весь кайф испортил, вот и наказание.       Манджиро посмотрел на свои руки. Тепло Кен-чика всё ещё сохранилось на них, но оно когда нибудь пропадет. Его руки забудут тепло тела Кен-чика, ему оно нужно. Нужно тепло. Нету тепла, нету и чело…       Стоп! Нельзя!       Майки покачал головой и взял с журнального стола свои любимые печенки-рыбки.       Ему нельзя думать в таком направлении. Если он хочет защитить Доракена, при этом оставаясь рядом, то на уме только позитив. Нельзя дать «ему» проснуться.       Длинные, немного мозолистые от работы в мастерской, пальцы зарылись в пышные, взлохмаченные волосы Майки. Нежно, аккуратно и медленно, Доракен сжимал, касался, гладил волосы «ребенка», совсем не придавая значения, как от его действий этот «ребенок» замер. Спокойное дыхание стало прерывистым, сердце застыло, и начало биться в разы быстрее. Разум Майки не верил в происходящее. Такие нежные, теплые прикосновения. От одних пальцев в своих волосах Майки впадал в состояние покоя с каплями адреналина. Будто он там, на Филиппинах, тихо едет по дорогам, что недалеко от моря. Легкий ветер дует ему в лесу, проникая потоками в его волосы, даря свежесть, спокойствие.       — Я всё, — радостный возглас мужчины, вывел Майки из транса. Он повернулся всем корпусом к своему Кен-чику.       — Кен-чик, я обожаю тебя, — такое легкое и простое признание, что облегчает сердце Майки. Глава Свастанов знал, что его правая рука примет эти слова как благодарность, не зная, сколько чувств и любви вкладывал в них Майки, говоря их прямо в лицо Доракена.       И такое происходило каждый день. Каждый день Доракен приходил к нему, укладывал волосы, дарил ему такие нужные ощущения, а Майки каждый раз признавался, как сильно обожает его, как безумно любит его, только простыми словами. И каждый день Доракен не придавал этим словам большое значение. И каждый конец очередного дня Майки с облегчением вздыхал.       «Сегодня он не пробудился. Сегодня все прошло хорошо. Я смог. Он все еще не знает. Всё еще не увидел».       — Если бы можно было вернуть те времена, да, Кен-чик, — темные глаза в не хорошо осветленной комнате посмотрели в угол комнаты. Там, в самом темном месте помещения, скрученный, побитый, покаленный. лежал тот, кто в течении нескольких лет был заменой сдержня, двери.       — Сдайся, Кен-чик, — мужчина легкими шагами подошел к углу. — Избавь себя от страданий, — бледные пальцы протянули заряженной пистолет. — Давай.       — Я…не…м, — мужчина начал каркать кровью. Повреждения были серьезными, но для Дракена они не значительны. Он получил их, чтобы защитить своего «ребенка». И от кого? От того, кого умело прятал этот «ребенок» от него. От мысли, что он столько лет не замечал такой боли Майки, Доракену стало смешно. И сколько бы раз в день эти мысли не появились в голове, Доракену всегда было смешно. Как же он был слеп. Глуп.       — Кен-чик, только так ты спасешь меня, ты же ведь хочешь спасти меня, да?       — Н.не…так, — как угодно, но только не так, он спасет Майки. Не таким способом.       — Ты! — темные зрачки, в которых отражался свет от окна, потемнели. «Оно» пришло. Вновь захватило разум и тело Майки.       — Как же ты бесишь, я тебя сам убью! Я сам избавлю тебя от этих страданий! — Доракен без гнева, злости на слова смотрел на импульса. Эти слова он слышал не раз. Тот всегда говорил ему, даже пистолет направлял, но ни разу еще не нажал на на спусковой крючок. Это было доказательством, что Майки еще имеет контроль над разумом, хоть он был таким же маленьким как снежинка. И как снежинка быстро таял.       — Ты отправишься вслед за своими дружками, так же помрешь он моих рук, как они, — усмешка озарило лицо лежащего. — Смеешься? Спятил наконец-то?              — Я…повтор…повторюсь, — с трудом Доракен принял сидячее положение. Он прислонился к углу. Кровь все еще текла, дышать становилось тяжело, а перед глазами все плыло. Но Доракен не обращал на это внимание. Он продолжил говорить:       — Я осво…божу… Май… Майк…от…тебя, — с каждым словом Доракен ощущал как сознание уходило. Еще немного и он тут же потеряет сознание. Ну и пусть, он сказал, что хотел. …              НЕТ!       Нельзя терять сознание.       Доракен не знает, что выдумает этот импульс за время, пока он будет отдыхать. Он должен держаться. Обязан. Ради Майки.                     — Освободишь? Как? Я и есть твой Майки. Я это он, он это я.              — Май… Майки это Май…ки, а ты…оши…урод.              — Ха-ха-ха-ха, — «Оно» замахнулось и врезало ногой в зону живота Доракена. — Сдохни от ударов своего Майки, сдохни из-за своей слабости, — с каждый разом удары становились сильнее, а сознание Рюгуджи уходило всё дальше и дальше.       — Я убью тебя на его глазах, а дальше, — мужчина присел и потянул Доракена за волосы, подняв голову того с пола. — А дальше догадайся сам.       Эти слова Рюгуджи слышал впервые. Не смотря на слабое осознание реальности, смысл слов дошло быстро. Гнев, злость появилось на лице Доракена.       — Урод, — Доракен поднял руку и замахнулся, но промахнулся. Импульс с легкостью уклонился и рассмеялся. Он добился своего. Он разозлил этого не пробиваемого возлюбленного Майки. Он смог.       — Ты сам виноват, надо было делать, как тебе говорил, твой глава, а не своивольничать, — мужчина откинул Доракена в угол и без эмоций встал напротив него. — Ты должен был убить его своими руками, а теперь он умрет из-за отчаяния, боли, вины.       В помещении раздались три выстрела.

×××

      Токио — один из прекрасных городов Японии. Куда не посмотри — жизнь. Только если пройти по некоторым переулкам, завернуть в определенных местах, можно найти места, где жизни нету. Там кромешная тишина. Хотя люди там есть, но они все ходят молча, тихо, оглядываясь на всё и всех. А если попытаться найти в этом месте больницу можно найти десятки учреждений с людьми и одно заведение, где у входа стоят отряды, можно сказать армия, людей в черном. В окнах вы не увидите бегающих или идущих из одного места в другое медработников, не услышите возгласы пациентов, не заметите машины у парковки. Только люди в черном и пустошь в радиусах так трех километров, а может меньше или больше. И лучше сразу убежать тихо из этого места, забыть про него и никому не говорить. Если же вас засекут, ваша жизнь оборвется и об этом никто не узнает. Это будет быстро. Незаметно. Будто легкий ветер. Незаметное движение пылинки.       — Опять твои волосы в беспорядке. Как ты умудряешься такое вытворять, даже не двигаешь.       В палате стояла тишина. Только голос вошедшего мужчины, звук его шагав, звук оборудования медицинского разрывало тишину.       — Когда то ты сказал, что хотел бы вернуться в прошлое. Я тоже хочу. Вернуться в те времена, когда я сильно желал чтоб пелена тьмы спала с твоих глаз, и так сильно, что готов был быть твоим Кеннчиком-марионеткой. Только бы услышать из твоего маленького ротика, что ты обожаешь меня. Видеть в твоих глазах одержимую любовь, — мужчина закрыл свое лицо руками. — Не думал, что стану любить тебя так, что буду одержимым каждым твоим дыханием, жестом, словом.       Длинные пальцы легли на бледные тонкие пальчики. Такие худые, безжизненные, холодные.       Мужчина положил руку под одеяло.       — Майки, я добился чего ты желал, вся Япония преклонилась перед нами, так что улыбнись и пошли праздновать это на нашем месте.       Сколько времени в комнате раздавались лишь звуки оборудование и дыхание мужчин мало кто знал. Люди, что сторожили дверь, врачи и медсестры, что стояли рядом, чтобы выполнить свои обязанности и сохранить свою жизнь на еще один, стояли боясь шевельнуться.       Такая атмосфера грянула в больницу три года тому назад. Если бы они знали, что тот самый мужчина, избитый, покаленный, хромой, который привел к ним на вид восемнадцатилетнего мальчика, чье тело было в трех дырках, захватит их больницу и не даст доступ им к внешнему миру, а миру к ним, они бы забыли про свою совесть, жалость и прогнали бы его.       Но они уже совершили то, что должны были, как медперсонал.       Теперь их жизнь зависит от мальчика, что лежит в коме. За каждое ухудшение в больницу кто-то умирает. И умирают именно от руки главы группировки, мужчины, что приходит каждый день и несколько часов проводит в одной палате и уходит молча, оставляя своих людей у двери пациента.