dead line.

Чимин открывает глаза, смотрит в окно и вздыхает. На улице начинает моросить, и мелкие капли покрывают стекло машины, размывая мир за его пределами. — Погода что-то совсем портится. Чимин поворачивает голову на спинку водительского сиденья и задумчиво кивает. Возможно, именно из-за погоды на улице не видно людей? Он бы тоже в такую погоду сидел дома, желательно в обнимку с любимым человеком, попивая горячий какао, смотрел глупую комедию или слезливую мелодраму, но вот он здесь, едет в такси, сорвавшись в последний момент. — Вы не сильно спешите? — вновь подает голос таксист и поясняет: — можем встать в пробке. Чимин смотрит на часы, практически сразу забывает о времени и безучастно пожимает плечами. — Это уже не имеет значения, если честно, — тихо говорит он, глядя на затылок водителя. Он не видит лица, лишь кончики светлых волос, выглядывающих из-под кепки, и пытается вслушаться в голос, который кажется ему каким-то знакомым. Хотя, возможно лишь кажется. — Простите мне мое любопытство, но… У вас что-то случилось? Чужой голос звучит ничуть не любопытно, скорее спокойно, безразлично, как будто на самом деле ему все равно, но нужно как-то скоротать время, чтобы не ехать в тишине. Чимин только сейчас замечает, что в машине очень тихо. Лишь звук мотора, легкий стук дождевых капель о крышу — он усилился, и теперь за окном не разобрать ничего, кроме расплывчатых пятен света от фар машин, проезжающих мимо, — и тихие помехи радио из динамиков. — Вам действительно интересно? — любопытствует Чимин, и водитель кивает, не отрываясь от дороги. — Тогда, думаю, да. Можно и так сказать. Они молчат какое-то время, Чимин замечает, что таксист включает дворники. Те смахивают капли с лобового стекла, приковывая к себе взгляд, и Чимин, как глупый болванчик, следит за их движениями. Вправо-влево, вправо-влево. — Это, безусловно, не мое дело, не сочтите за наглость. Не хотите поделиться? Обычно, рассказывая о своих проблемах постороннему, человеку становится легче. Чимин отвлекается от дворников, задумывается. Пожимает плечами. Какая, в принципе, разница, он видит этого водителя первый и, наверняка, последний раз в своей жизни. Эффект незнакомца в поезде. Случайный попутчик. — Мы поссорились, — после непродолжительного молчания говорит он. — Из-за полнейшей ерунды, если честно. Так глупо. Чимин усмехается. Ссора и в самом деле какая-то идиотская вышла. — В последнее время мы часто ссоримся из-за каких-то мелочей, — улыбка стекает с лица, как капли по стеклу, и Чимин снова отворачивается к своему окну. — Вас это расстраивает? — спокойно говорит таксист. Его голос, тихий и приятный, почему-то не раздражает, хоть вопрос и кажется глупым. Конечно, его это расстраивает. Но водитель не столько спрашивает, сколько утверждает, поэтому Чимин просто кивает, не задумываясь, видят ли его. — А вас бы не расстраивало, если бы вы прожили с вашим любимым человеком много лет вместе душа в душу, а потом ни с чего стали ругаться по несколько раз на дню из-за всякой ерунды? Водитель пожимает плечами. — Наверняка на все есть причины, как и на то, что вы сейчас здесь, а не с ним. Чимин уверен, что не говорил о том, что его любимый — мужчина, потому что в их стране с ее консервативностью открыто говорить о своей ориентации не всегда безопасно, мягко говоря, но водитель не звучит агрессивно, поэтому Чимин закрывает на это глаза. — У нас годовщина сегодня. Пять лет вместе. Я приготовил ужин, старался, ждал его с работы, чтобы после услышать, что я забыл купить его любимый соус. А там пошло поехало, — он невесело хмыкает, вспоминая лицо мужа. — Оказалось, что я невнимательный, да и готовлю не очень. В общем, наговорили друг другу кучу обидных вещей, я психанул, собрал вещи и сказал, что поживу у родителей. Таксист молчит, видимо, ожидая продолжения рассказа, Чимин же не спешит. Поток машин становится плотнее, а дождь усиливается, и уже слабо можно разобрать что-либо за пределами крошечной металлической коробки, в которой они неспеша едут. — Как вы познакомились? — вновь начинает таксист. Чимин его не осуждает, наверняка тому просто скучно, и он тоже хотел бы проводить этот вечер более приятно, чем работая с неразговорчивым клиентом. — Я нашел его собаку. На ошейнике был номер хозяина, мы связались, и я был так зол на него, — Чимин тихо смеется, вспоминая свою первую встречу с Юнги. Его незаинтересованность в разговоре, ленивую манеру речи. — Он был таким недружелюбным, даже грубым, хотя должен был быть благодарен. А потом я увидел, как он сюсюкается со своей пропажей, как обожает Холли, и втрескался по уши. — Может он просто не очень эмоциональный? — Чимин слышит в голосе таксиста улыбку и усмехается. — Мне он потом также сказал. На самом деле, ему просто нужно было время, чтобы привыкнуть ко мне и перестать прятаться за своей маской безразличия. Они разговаривают, и Чимин сам не замечает, как рассказывает чуть ли не всю историю их отношений. Первые свидания, как друзья их подкалывали за странную манеру флирта. Они с Юнги никогда не выглядели как типичная милая парочка, постоянно шутили друг над другом и были больше похожи на соперников или заклятых врагов, чем на влюбленных. Но Чимин соврет, если скажет, что ему что-то не нравилось. Он рассказывает, как вместо походов в рестораны, кафе и парки аттракционов, Юнги предпочитал отсиживаться дома, заказывать доставку и лениво пялится в телик в компании Чимина. А в тот единственный раз, когда его все же удалось вытащить в кино, чтобы посмотреть фильм на большом экране, а не на диване у Юнги в квартире, он умудрился уснуть еще в самом начале, проспав до конца сеанса. Чимин никогда не признается в этом, но все два часа просмотра он нагло пялился на чужие подрагивающие ресницы, приоткрытый рот, стараясь запомнить как можно больше деталей, а потом отчитал Юнги за то, что тот испортил им свидание. — А, так это было свидание? — сказал тогда Юнги, приподнимая саркастически вверх уголки губ. — А я-то думаю, чего ты вечно ошиваешься у меня в квартире и зачем нужно было ехать в такую даль, чтобы поспать на этой нудятине. — Это мой любимый фильм, вообще-то. — Отвратительно, у тебя ужасный вкус. — Это объясняет, почему я влюбился в тебя. Водитель тихо смеется, покачивая головой, и Чимин застывает на заднем сиденье. Странный таксист. Чем больше они разговаривают, тем больше Чимин понимает, что словно уже знаком с ним, при чем очень и очень давно. У него знакомая неторопливая манера речи, тихий голос, отдающий ноющими покалываниями в сердце на шипящих, приятный смех, как отголосок из далекого прошлого. — Мы даже съехались на спор, потому что он заявил, что я в жизни не смогу перевезти к нему все свои вещи. — Могу поспорить, он был прав, — хмыкает водитель, и Чимин слышит знакомую язву в этой усмешке. — Хэй! Ладно, вы правы, я до сих пор не забрал часть своих вещей со старой квартиры, хотя мы живем вместе уже больше трех лет, — Чимин морщит нос, отказываясь принимать свою неправоту. Спорить с водителем практически как спорить с Юнги — весело, но бессмысленно, все равно кроме взаимных подколок это ни к чему не приведет. — Вы сказали, что он ваш муж. Как так вышло? В нашей стране, вроде как, не разрешены подобные браки, или я совсем заработался и упустил такое событие? — Нет-нет, — Чимин качает головой, вспоминая, как они обошли эту проблему. — В нашей стране это все еще незаконно. Но я и не говорил, что мы женились в Корее, — он хмыкает, глядя чуть с вызовом. Почему-то Чимин уверен, что водитель его прекрасно видит, хоть сам он и не смог разглядеть лица таксиста, и это сильно подогревает его интерес к чужой персоне. — И как же, позвольте узнать, вы это провернули? Чимин фыркает. — Звучите, как мой муж. Вы бы с ним поладили, он такой же вредный. Водитель смеется, неопределенно пожимая плечами. — Возможно. По вашим рассказам, мы бы друг другу понравились. Так что там со свадьбой? — Все очень просто, уважаемый. Мы поехали в Вегас, — Чимин разводит руками в сторону, как будто это само собой разумеющееся. — Даже там он умудрился накосячить. Чонгук, наш общий друг, устраивал ему мальчишник. Уж не знаю, что они на нем делали, но по итогу Юнги опоздал на свадьбу практически на два часа. Мне было так неловко перед людьми, вы бы знали. Стою, как идиот, у алтаря, ни жениха, ни шафера, ни колец. Трубку ни один, ни второй не берет. Хорошо хоть Тэхен уговорил меня все же дождаться этих придурков, — Чимин смеется, садится удобнее, чуть правее водительского кресла, надеясь все же рассмотреть своего собеседника. — Оказалось, они так хорошо отметили, что не могли найти кольца, которые были у Чонгука. Я изначально говорил, что давать ему такие вещи — опасные маневры, но когда меня кто-то слушал, — он драматично вздыхает, и водитель смеется с этого, вызывая на губах Чимина глупую улыбку. — Вам доверять их было бы еще опаснее, — фыркает таксист, и Чимин от возмущения давится воздухом. — Говорите прямо как мой муж! — Разве он не прав? Как вы провели свой мальчишник? Чимин недовольно чешет нос, вспоминая, что начинали они с Тэхеном в клубе, потом был бар, казино, а проснулись они за час до свадьбы вообще в другом отеле и даже не в Вегасе. Он сам опоздал на церемонию, но, поскольку Юнги задержался больше, то эту маленькую тайну они с Тэхеном хранят до сих пор. — Мне не нравится этот разговор. — Значит, я прав. Машина, и так до этого двигающаяся со скоростью черепахи, и вовсе останавливается, и Чимин понимает, что предсказания таксиста сбылись, и они все же попали в пробку. В прочем, сейчас его это ни капли не расстраивает. Злость и обида от ссоры отошли на второй план, и Чимину его собственное решение кажется уже еще более глупым, чем причина их с Юнги ссоры. Возможно, ему стоит развернуться и поехать обратно? Вряд ли это возможно в ближайшее время. Из-за дождя Чимин плохо видит окружающую их обстановку, но что-то ему подсказывает, что выбраться из потока машин даже для разворота, они смогут еще не скоро, а потому лишь удобнее устраивается на сиденье, продолжая свою беседу с таксистом. Он оказывается очень интересным собеседником. Кому-то его слова могут казаться грубыми и резкими, но Чимин, привыкший к общению с Юнги, практически не реагирует на это, с легкой тоской подмечая их схожести и вспоминая мужа. — Вы скучаете по нему, — вдруг говорит водитель, и Чимин кивает, не собираясь скрывать этого. — Глупо как-то вышло. Не сказать, что это первая их ссора с Юнги, и далеко не первый раз он порывается уйти, но, почему-то, каждый раз его останавливают. Каждый раз они ругаются в пух и прах из-за всякой ерунды вроде вещей, неправильно лежащих в шкафу, того, кто должен мыть посуду или достаточно ли соли в их ужине, много и долго кричат друг на друга, в сердцах бросаясь обидными словами. Иногда, не только словами. Как-то раз Чимин кинул в мужа светильник, потому что тот куда-то убрал его коробку с кольцами, и не помнил куда. Но всегда мирятся, заканчивая в постели. Так происходит каждый раз. Кроме этого. Сейчас Юнги его не останавливал, даже не пытался, если честно, просто отпустил. Возможно, именно поэтому Чимин злится больше обычного, а может потому, что это была их годовщина, и Юнги мог бы промолчать, а не срываться на него после работы. Так или иначе, Чимин очень жалеет. На место злости приходит грусть и тоска, хочется вернуться обратно, но страх, не спрашивая разрешения, закрадывается в душу и шепчет на ухо, что его не ждут. Он уже почти открывает рот, чтобы попросить развернуться при ближайшем удобном случае, но таксист его опережает: — Хотите вернуться? Чимин смотрит в зеркало заднего вида и ловит на себе изучающий взгляд абсолютно точно знакомых ему глаз. С легким прищуром, они так смотрят каждый раз, когда уже знают ответ на свой вопрос. — Вы, ваши глаза… Водитель улыбается, это видно даже по глазам, а после поворачивается к нему лицом, и Чимин не знает, радоваться ему или плакать, остается только хватать ртом воздух. За окном сверкает молния, и небо сотрясается разрядами грома, как будто от мощного удара. Чимина почти подкидывает на месте. С водительского сиденья на него смотрит Юнги. Датчики пищат, словно сходят с ума — видимо, им тоже не по душе такая погода, — машину подбрасывает и заносит на каждом повороте. — Полегче, иначе мы его никогда не довезем живым, — кричит фельдшер. Парень, лежащий перед ним на каталке весь в крови, словно слышит и решает подыграть. Один из датчиков, отвечающий за сердцебиение, сходит с привычного ритма — на дисплее полоса, долгий протяжный писк. — Остановка сердца, разряд! Чимин трет глаза в попытке понять, что происходит и как здесь оказался тот, о ком он говорил по ощущениям последние несколько часов. Осознание накрывает быстро, как лавина, не давая опомниться и сообразить. — Что ты делаешь? — Юнги опирается плечом о косяк, наблюдая, как Чимин складывает вещи в небольшую дорожную сумку. Руки на груди, взгляд хмурый. Не то чтобы он не знает ответ на свой вопрос, не в первый раз наблюдает эту картину, но каждый раз надеется услышать другой ответ. — Собираю вещи, — сухо прилетает в ответ уже знакомая фраза. Юнги вздыхает. — Я так больше не могу, Юнги, с каждым днем все только хуже, мы ругаемся постоянно из-за какой-то ерунды, и все всегда заканчивается одинаково. Он вздыхает, трет лицо руками и обессиленно садится на кровать. — Я устал. Будет лучше, если я какое-то время поживу у родителей. Мне нужно все обдумать. Юнги долго молчит, так и не сдвинувшись с места, не предпринимает попыток остановить его, как это бывало раньше при каждой ссоре, лишь буравит взглядом, обдумывает что-то. — Скажи хоть что-нибудь, ну что ты молчишь? — Снова начинает выходить из себя Чимин, злится, потому что не понимает, потому что устал, потому что хочет, чтобы его остановили. — Ты прав, — тихо говорит Юнги после затянувшейся паузы, и Чимин в шоке смотрит на него, не веря своим ушам. — Возможно, так будет лучше сейчас. Тебе нужно остыть, а нам обоим стоит все обдумать. Злость вскипает в нем с новой силой, и Чимин ощущает себя чайником, который забыли на плите и никто не спешит его выключать. Он хмыкает, недобро так, смотрит на мужа зло и обиженно, подхватывает сумку и выходит из квартиры, громко хлопнув дверью. Чимин промаргивается, по кусочкам восстанавливая картинку произошедшего. Он помнит, как вышел из дома, как садился в такси. Запоздало понимает, что машина, вроде как, была другая, как и таксист. Болтливый, ругающийся на дорогу, других водителей и даже на Чимина, когда тот попросил ехать быстрее, потому что он опаздывает на самолет. Лететь ночью, конечно, не лучшая идея, проще было бы остаться на старой квартире, но, почему-то, хотелось именно домой, под родительское крыло. Наверное, сыграла жалость к себе и потребность внимания. Помнит, как с опаской смотрел на резкую манеру вождения таксиста, небезосновательно переживая, смогут ли они вообще доехать, помнит моргающий желтым светофор, ослепительный свет фар сбоку, как машину стало заносить, скрип тормозов, резкий удар, а дальше — непроглядная темнота. — Где я? Что со мной? Я… я умер? — еле слышно шепчет он, и Юнги неопределенно качает головой. — Пока еще нет. Но, можно сказать, что вы уже в процессе, — он усмехается, наверняка считая свою шутку забавной, а Чимина накрывает с головой паника. Он не хочет умирать. Не хочет вот так прощаться с Юнги, с родителями. Они так сильно расстроятся. Мама будет много плакать, а папа сухо поглаживать ее по плечу, сдерживая свои эмоции. — Я не хочу умирать, — честно и даже немного отчаянно выдает он, с мольбой глядя на своего таксиста. — Никто не хочет, — вдруг серьезно говорит он, — но это не от нас зависит. — Кто вы? Почему у вас его лицо? Что со мной будет дальше? Таксист замолкает ненадолго, видимо решая, на что ответить в первую очередь, а Чимин до трясучки боится, что у них ограниченный запас времени, и на все вопросы им его наверняка не хватит. За окном сверкает еще раз. — Жнец. Когда человек умирает, то попадает к нам. Проживает самые важные моменты своей жизни еще раз, находясь на границе между жизнью и смертью, — наконец начинает он, и Чимину приходится зажмуриться, чтобы не видеть до боли родное лицо, не представлять, что это последний раз, когда у него есть эта возможность. Слышать такие вещи от Юнги очень больно, практически невыносимо, у него наверняка разрывалось бы сердце, если бы он уже не умирал. — Мы существа бесполые, без лица и собственного тела, принимаем каждый раз облик того, кто ближе всего умирающему, или же о ком человек думал в последние минуты своей жизни. Он пожимает плечами, отворачиваясь, и смотрит ровно на дорогу, легонько постукивая пальцами по рулю. Пробка понемногу рассасывается, и они медленно, но продолжают движение. Чимину очень хочется, чтобы они вновь остановились. — Видимо, в последние минуты своей жизни вы думали о любимом человеке. Это не худший вариант, некоторым мы являемся в облике давно умерших людей, вызывая куда больший ступор и панику. Один парень вспоминал свою давно умершую жену, и чуть не откинулся второй раз на сиденье, когда увидел ее вновь, — Юнги хмыкает, и Чимин смутно, но понимает, что он прав. Уж лучше так. — А я уж подумал, что он дошутился, что станет моей погибелью. — В какой-то степени, так и есть. Слова, брошенные так небрежно, вскрывают все, что копилось внутри, и Чимин не замечает, как начинает плакать. По тому, сколько всего он не успел сделать, сколько слов не сказал, и сколько наоборот — желал бы никогда не произносить. По тому, сколько боли причинил близким, и как плохо будет Юнги, когда он узнает о том, что его муж умер, а они так и не помирились. Чимин плачет громко, навзрыд, совершенно не стесняясь показывать свою боль постороннему человеку, если его вообще можно таковым считать, пусть у него и такое родное лицо и любимый голос. Юнги за рулем его не осуждает, не говорит ничего, лишь молча смотрит на дорогу. Это его работа, не первый и не последний в его жизни человек, которого нужно доставить на тот свет. — Я могу вернуться? Чимин смотрит на водителя через зеркало, мечтает услышать, что все это глупая шутка или какая-нибудь ошибка, и сейчас Юнги скажет, что их ссора была лишь сном, а он просто решил вот так разыграть его. Но Юнги не говорит. Читает в чужих глазах слепую надежду и вздыхает. Он проходит через это каждый раз, и каждый раз это невыносимо сложно. — И да и нет, — говорит он тихо заученные слова, — зависит от того, как постараются на той стороне. — Пак Чимин, — выдыхает Юнги, опираясь руками на стойку регистрации. Он тяжело дышит, потому что бежал. — Его привезли сюда, мне звонили. Где он? Что с ним? — Одну минуту. Девушка за стойкой смотрит на него спокойно, быстро бегая пальцами по клавиатуре компьютера. Для нее это ежедневная рутина — сталкиваться с чужим горем. — Пак Чимин, поступил полчаса назад, авария, — зачитывает она информацию с экрана. Юнги это уже слышал от другой девушки по телефону, а потом сорвался, боясь не успеть. — Состояние было критичное, он потерял много крови. Его врач вам все объяснит. Юнги кивает, спеша за девушкой. Дурацкий день, дурацкая ссора, если он потеряет Чимина сейчас, то никогда себя не простит. Это все его вина. — Здравствуйте, — мужчина, по виду старше самого Юнги лет на десять, вежливо кивает, прикрывая дверь в палату. — Мин Юнги-ши? Спасибо, что приехали так скоро. — Как он? Что с ним? — Он потерял много крови, требовалось переливание, но мы быстро нашли нужного донора. Повезло, что скорую вызвали вовремя. У него была остановка сердца, но сейчас состояние стабильно, — доктор сверяется с планшетом, который держит в руках, и Юнги позволяет себе выдохнуть. Чимин жив, он будет в порядке, хотя, на словах про остановку сердца, его собственное пропустило удар. Теперь уж Юнги его никуда не отпустит. — Ему нужен покой. — Можно… можно мне к нему? — он практически уверен, что его не пустят, ведь он не родственник, по документам они вообще друг другу никто, но доктор, видимо, видит его насквозь. Коротко кивает. — Только быстро, не больше пяти минут, — говорит тот, и Юнги судорожно кивает, кланяясь в благодарности. — Спасибо вам, за все. Чимин сидит, как на иголках, словно в ожидании своего приговора. Пробка рассосалась, и они едут в уже привычном темпе в тишине. Чимин видит вдалеке очертания моста, вспоминает, что Юнги говорил об этом. На мосту он перейдет на другую сторону, и уже не сможет вернутся обратно. Чимин не хочет, очень не хочет, но от него ничего не зависит. Таксист кидает на него взгляд через зеркало, всего на секунду они встречаются глазами, а после такси резко разворачивается, двигаясь в противоположную от изначальной сторону. Чимин оглядывается, пытаясь понять, что происходит. — Что-то случилось? — беспокойно спрашивает он. Видит, что Юнги улыбается, и еще больше паникует. — Почему мы изменили маршрут? Таксист хмыкает, пожимает плечами. — Не время, — спокойно говорит он, бросает быстрый лукавый взгляд через плечо, усмехается. До чего же Чимин выглядит сейчас беззащитным, потерянным. — Решил еще немного помучить тебя в реальной жизни. Чимин моргает, смотрит удивленно. Видит родную улыбку, как чужая рука отрывается от руля и тянется к его щеке. Юнги проявляет непозволительную некомпетентность, ему запрещено касаться пассажиров, но не может удержаться. Это ведь Чимин, неизвестно, когда им выдастся встретиться еще раз, но про себя он молится, чтобы эта встреча не произошла так скоро, и тот оставался живым подольше. Он нежно касается чужой щеки — Чимин ощущает кончики холодных пальцев, как те ласково вытирают слезы, от облегчения хлынувшие, а после таксист растворяется в темноте. Он не знает, сколько времени проводит во тьме, но когда открывает глаза, первое, что он видит — кристально белый больничный потолок. Пахнет лекарствами и, почему-то, цветами. Чимин слышит писк приборов, контролирующих его состояние и сердцебиение. И лишь потом понимает, что его руку сжимает что-то теплое. Опускает взгляд. Юнги спит, сидя на стуле у его кровати, опустив на нее же голову. Одна рука под щекой, вторая крепко сжимает руку Чимина, словно боится, что если отпустит — потеряет навсегда. Чимин ласково улыбается, слабо сжимая пальцы, и не замечает, как начинает плакать от радости. Юнги, почувствовав чужое движение, просыпается, смотрит сонно, явно не понимая первые секунды где он и что происходит, а потом, когда приходит осознание, смотрит на Чимина с такой радостью, облегчением и любовью, что тот начинает плакать только сильнее. — Милый, — шепчет он, подрывается и прижимается губами к чужому лбу. — Я так боялся тебя потерять, боже. Больше никаких ссор, я тебе обещаю, и никаких уходов к родителям, — строго говорит он. Чимин, почему-то, смеется. — Ну, тише, — шепчет Юнги, — не плачь, я теперь никуда тебя не отпущу. Он мягко касается подушечками пальцев щек, вытирая слезы, и нежно целует. Чимин всхлипывает, вспоминая касание других рук, ощущения прикосновений тают, как снег на солнце, и стираются, как сон. — Не отпускай, — выдыхает. Теперь он здесь, с Юнги, живым и теплым, таким родным и любимым, забывая о том, что было на границе жизни и смерти. Одинокое такси тихо припарковывается у обочины. Водитель выходит из машины, прижимается боком к капоту. Делает глубокий вдох и крепко зажмуривается. Где-то вдалеке виднеется солнце, а значит бесконечному дождю пришел конец.