Наблюдение (20.08)

      Море. Вода. Волны. Лёгкий бриз.       Прекрасно. Прелестно. Изысканно.       Он любит море. Он обожает его синеватый цвет воды. Он сходит с ума от воздуха, что создаёт морской бриз. Он живёт с морем, в море. Он живёт им. Морем. Оно для него всё. Было, есть… Как бы хотелось добавить и будет. Но нет.       Рыжее (а иногда красное) недоразумение, чтоб его усы старика Белоуса проткнули насквозь, а они как раз выглядят так, что стоит коснуться, и литр крови потеряешь, не давало морю быть для Багги всем.       Багги любит поплавать. С лет пяти любил. И всё ещё любит. Окунуться полностью в сильные воды моря, бороться с волнами на досках, чувствовать на своём лице капли воды. За всё это он и любит свою жизнь возле берегов пляжа. И в этот раз он приехал с далекого материка, оставив работу, жизнь в городе, чтобы поприветствовать море и поиграть с волнами. Только из-за одного недоразумения, да чтоб море потопило его в своих водах, он может лишь помахать ручками морю в знак приветствия. Не окунуться в море, не побегать по пляжу, ожидая, когда волна накинется на твои ножки, смывая следы с песка, не встать на доски и покорить очередную волну. Он может лишь махать ручкой, сидеть или лежать на песке или шезлонге и наслаждаться… А чем? Шумом окружающих, их восторженными криками при покорении волны, пока он тут — Сын Моря (с детства живёт рядом с пляжем и плавает в море), Чудо Синее (его волосы также имеют прекрасный цвет, что и море), Покоритель Тысячи волн (доска и волна — это он с восхода и до заката) — лежит и тоскует.       — Где же это рыжеволосое недоразумение (вместе с несчастьем для других) ходит? — бормочет про себя, именуемый сам себя Сыном Моря, Багги. Он проводит рукой по его, как считает он и не только (͡° ͜ʖ ͡°), шикарным длинным волосам. Многие могут посчитать, что длинные цветные (синий, если быть точнее) волосы — это не мужественно. Сам же Багги считает, что это мнение складывается от неполноценности и некрасоты других. Они просто не знают, каково это быть им: неповторимым и наипрекраснейшим.       — Багги, — раздаётся громкий крик со стороны жилых домов и кафешек. Мужчине даже поворачиваться не нужно, чтобы догадаться, кто зовёт его. Противный голос имеет лишь один человек на памяти Багги. И это рыжеволосое недоразумение.       — Шанкс, — устало вздыхает Багги, забыв, как минуту назад рьяно оглядывал пляж в поисках красной головы.       Мужчина с ростом под два метра удобно усаживается у свободного краюшка рядом с ножками Багги. Его большие руки — а они реально большие — ложатся на щиколотку и начинают поглаживать её. На лице играет лёгкая улыбка, которая держится с трудом, ибо уголки губ нервно дёргаются, в попытке не засмеяться от застегнутой рубашки Багги.       Для многих это может быть непонятно: что такого в закрытой рубашке. А для Шанкса это смешно. На пляже, где уже под сорок градусов его возлюбленный, что сильнее моря любит лишь самого себя, не открывает нараспашку рубашку, раскрывая своё тело, чтобы все ему завидовали и любовались его красотой. Это для Шанкса смешно. Смешно, потому что он знает причину такого поведения.       Его руки поднимаются немного вверх, массируя идеальные ножки, пока хозяин этих ножек с солнечными очками на переносице наслаждается солнцем, точнее, старается это делать, вместо того чтобы окунуться в депрессию из-за невозможности плавать.       Руки медленно, под мотив массажа поднимаются вверх. Мягкая нежная кожа под руками так и зовёт его, просит коснуться его, оставить свои следы — так кажется лишь самому Шанксу и его больной фантазии, как считает Багги.       — Убери руки, — раздаётся где-то сверху голос. Шанксу, что уже почти коснулся губами ножек Багги, а руками дошёл до бедер, пришлось смириться с поражением, и он убрал руки. Со вздохом он смотрит на своего любимого.       Всё тот же высокомерный и раздражающий взгляд. Смотря так, Багги ясно и чётко говорит: «А не охерел ли ты?». И это читается даже малышу. Да, его возлюбленный раздражен сейчас. И лезть на рожон равносильно казни на гильотине. А у Шанкса и Багги гильотина — это «рыжеволосый на диване, а великий Багги на кровати, один, как и подобает королю», то есть сидеть на троне Багги будет один и наслаждаться привилегиями короля тоже.       — Багги, — тихо и нежно начинает Шанкс, теперь проводя лишь пальчиком по щиколотке любимого. Как же Шанкс обожает эти шикарные ноги. Особенно когда они обхватывают его талию, обнимают, прижимают ближе к себе, пока сам хозяин этих ног умоляет его, стонет под ним.       — Какого черта, придурок? — Багги не даёт и шанса рыжеволосому. Пальчики ног касаются выпуклой промежности мужчины, которую даже большие шорты не скрывают.       — Что тебе там в голову взбрело? Засунь своё воображение и фантазию куда подальше, не думай, что я забыл о том, что произошло и о наказании, что ты с удовольствием сам добровольно предложил вчера, — победная ухмылка играет на лице Синего чуда. А красному недоразумению приходится самому, даже без руки или душа успокоить себя. В море он не может пойти, ведь из-за него, по словам Багги, сын Моря и отличный пловец не может насладиться своим любимым делом. И теперь сам Шанкс тоже этого лишается. Своего любимого дела.       — Ублюдок, — огрызается «клоун» — за его любовь к специфичному гриму, что он наносит, когда развлекается в больших городах, его прозвали клоуном, красный нос, что он надевает, тут ни при чём, и это говорят не потому, что вы лишитесь пары волос и кусочка кожи при упоминании красноты обонятельного аппарата, а потому, что это правда — вновь наслаждается солнцем, убрав ногу с промежности Шанкса.       — Багги, — вновь хочет начать Шанкс, но взгляд, что тут же направляет на него Багги останавливает его. Со вздохом мужчина располагается на соседнем шезлонге, который расположен слишком близко. С некой осторожностью мужчина берёт в пальцы прядь волос, восхищаясь ими. Шанкс уверен, будь эти волосы живыми, они бы безумно любили его, а не море. Они бы желали страстного мужчину, что с такой любовью смотрит на них (волос), а не море, которое не отвечает на любовь.       Да, Шанкс ревнует Багги к морю. Именно поэтому, когда возлюбленный очередной раз восхваливал своё любимое море, чуть оды не пел ему с таким горящим взглядом, Шанкс не сдержал свою ревность и… чтоб успокоить её стал, как посчитают многие, издеваться над Багги, снова и снова делая его своим, помечая его где только можно. И так даже после того как Багги потерял сознание. До восхода солнца.       Итогом ревности стала неспособность Багги ходить. Вся его энергия иссякла, ноги при любом движении ноют, как и всё тело. А поясница так болит, что кажется, будто кости сломались. А тело всё в следах от зубов. И всё, имеется в виду полностью. Всё туловище в нём. И ноги тоже, но тридцать тюбиков тоналки помогли скрыть это. Как раз весь запас был истрачен.       Поэтому Шанксу остаётся лишь одаривать любовью прекрасные синие волосы, а не самого любимого.       Багги терпит эти поглаживания волос, этот взгляд, в котором читается такая глубокая любовь, будто она уже тысячу лет длится. Он терпит. Терпит. Не даёт ревности выйти наружу. Не даёт возникнуть мысли отрезать эти пряди волос, чтобы Шанкс интересовался лишь самим Багги. Он терпит. Терпит.       И взгляд на бушующиеся волны помогают ему в этом. Он любит море. Ибо море любит его. Его тело. Его самого. А не волосы.       Да, Багги ревнует Шанкса к своим же, повторяюсь, своим же волосам. Сам Багги их тоже любит, но он и самого себя любит так же сильно, как волосы. А Шанкс волосы Багги любит больше. Иногда Багги думает, что у Шанкса фетиш на его волосы и это подтверждается, когда при очередной стрижке кончиков на лице Шанкса такое выражение, будто на его глазах любимую убивают. Отчаяние, боль, грусть, печаль — всё это читается в его глазах. И так чётко, что парикмахеры чувствуют жалость к Шанксу, с осторожностью стригут дальше. Поэтому за несколько месяцев Багги посещает штук двадцать салонов, чтоб меньше видеть эти взгляды. Сам он не может стричь волосы. Все ножницы в доме жестоко уничтожены красным недоразумением.       — Хватит уже их трогать, — не выдерживает Багги и кричит на Шанкса. Может, если бы он плавал или лежал на песке рядом с морем, он терпел бы дольше, а может нет. Мужчина выдергивает свои волосы из рук красного недоразумения и перекидывает их на другое плечо.       — А ты прекращай смотреть на море, — в ответ злобно говорит Шанкс. Оба знают про ревность друг друга. Алкоголь в этом отлично помог. По пьяни оба рассказали друг другу как сильно они ревнуют другого к определённым вещам, считая, что разговаривают с лучшими друзьями.       Багги поворачивается лицом к Шанксу. Он так и хочет сказать, что хочет и будет смотреть на море, а хочет — не будет, но, вспоминая ужасную ревность своего любимого, молчит и лишь смотрит на него. Вчерашняя ночь всё ещё отдаётся болью в его теле.       Оба смотрят друг на друга. Каждый выглядит злым и разъяренным. Каждому хочется выговориться, наказать другого. Но ни один из них сделать этого не может. У них отдых, и поэтому они поклялись своим друзьям не ссориться во время отпуска и не разносить место отдыха на куски. А клятва для Багги и Шанкса очень важна. Это важнее договора. Клятва на пальцах — клятва на жизнь.       — Прости за вчерашнее, Багги, — нарушает тишину и игру в гляделки Шанкс. Он не любит когда его любимый Багги молчит. Ему нравятся его истерики, крики, стоны. Он любит слушать любимого.       — Не прощаю, — отвечает Багги. В сердце и в мыслях он уже простил Шанкса, особенно когда тот с таким извиняющимся взглядом смотрел на него, когда он (Багги) не мог нормально встать с постели. Но на словах он не может его простить. Так было с первого знакомства этих двоих. Багги почему-то не может простить Шанксу ничего на словах, хотя в сердце и в душе простил давным давно. И исправить Багги этого не может. Психологи даже помочь не могут.       Шанкс опускает взгляд. Он знал это. Знал и знает, что Багги ему ничего не прощает. Никогда. Прощение, дорогие подарки за миллионы, слова любви, клятвы — ничего не может дать прощение Шанксу. От этого рыжеволосому больно на сердце. Но он сам виноват. До безумия и по уши влюбился в такого сложного мужчину.       От унылого и печального вида Шанкса, у Багги сердце разрывается. Он привык видеть Шанкса весёлым, неудержимым и страстным, но никак не печальным. Даже вид во время стрижки куда больше радует Багги, ибо он может так наказывать Шанкса. А тут огромная боль, печаль, разочарование в самом себе и такая беспомощность. Такой вид Багги видит лишь смотря в зеркало.       Багги обожает себя и свою внешность. Но никакая любовь не поможет ему не отрицать его беспомощность. Гримм помогает скрыть разочарование и боль на лице «клоуна». Синий цвет волос напоминает ему, что он может любить. Что у него есть сердце.       Багги тянет руку к Шанксу, касаясь его щеки. Когда-то сам синеволосый хотел чтобы его так поддержали во время его депрессии.       Его пальцы гладят чистую щеку любимого — побрился-таки. Шанкс поднимает голову и застывает. Он никогда не видел такого взгляда на лице любимого. Ни злости, ни агрессии, ни страсти В глазах Багги читалось сожаление, печаль и нежная любовь.       Внутри Шанкса поднимается вулкан от всего этого. Он вскакивает с шезлонга и осматривает любимого. Может пока он тихо думал о способе получения печали кто-то ударил его любимого. Или что-то случилось.       Багги не должен быть таким. Нет. Он должен быть злым, самовлюблённым, недовольным любой мелочью, легко провоцируемым Багги. Настоящим Багги. Его Багги.       — Что случилось? Ты заболел? Удар? Багги, не молчи, что произошло? — начинает допрос Шанкс, не находя на теле любимого следов травмы, кроме тех, которые сам нанёс.       От такого переживания Багги начинает смеяться. Он хотел поддержать Шанкса, показать как самому больно от самого себя. А тот не понял. Как всегда.       — Ничего не произошло, ты тупое красное недоразумение, — отвечает Багги, возвращая на лицо выражение недовольства. — И не трогай меня, раздражаешь, - Багги поворачивается к морю. А Шанкс спокойно смотрит на него.       Шанкс садится обратно. Его руку всё еще сжимает рука любимого. Он не пытается её убрать или намекнуть на то как сильно держит его Багги. Он просто молча смотрит на море, наслаждаясь тёплой и мягкой кожей своего возлюбленного.       — Прощаю, — тихо шепчет Багги, когда они уже спят. Его пальцы нежно проходят по щеке спящего Шанкса.       Только когда Шанкс спит, Багги может простить его на словах, признаться тому в любви и быть добрым. И Шанкс это знает. Точнее знал, что Багги нежно касается его, когда он спит, шёпотом признается ему в любви и говорит сладкие слова. Теперь он знает, что и прощают его тоже, когда он спит, как думает Багги.       И Шанкс всё сильнее влюбляется в Багги после того, как узнает об нового факта о нём.