Элитная школа Тейвата

      Альбедо начал рисовать. Он брал кисть; макая её в краску он проводил лёгкие плавные штрихи, такие же изящные как и он сам. Альбинос внимательно наблюдал за художником и его мольбертом. Говорят, бесконечно можно смотреть на три вещи: как горит огонь, как течет вода и как работает мастер. Эта фраза пришла из английского языка, и в оригинале звучит и переводиться по другому, но разве это важно? Если бы Казуха умел рисовать так же красиво как Альбедо, он бы запечатлил бы именно то, что было сейчас перед ним, но тоь всего-то лишь стихоплёт-любитель и не сможет передать всю красоту его друга.       На удивление поэта, художник выбрал довольно старое его стихотворение.

Воет вьюга в моем сердце,

Бьёт о землю и болит,

Кружится, стихнет, вновь кружит.

Снежинки падают и тают.

Весна настанет — сердце тает,

Как снежинки, но всё ещё болит.

Уже не вьюгой, не пургой

Ручьём со льдом

Плывёт по мне,

Напоминая о тебе.

— А… Почему ты выбрал это стихотворение? — Мне близка зима, она всегда у меня на душе. — У меня наверное осень, ха-ха. — Тебе подходит. — Правда, чем? — Ну…тебе подходит любая природа. Кадзуха рассмеялся. — Про кого это стихотворение? — спокойно спросил русый. — Что… Давай не будем об этом говорить… — Тебе незачем жалеть о прошлом… — ответ не последовал. — Ладно… Я думаю на сегодня хватит, может… ты хочешь заняться чем-то другим? — А-ам, чем, например? — Давай попьём чай, что думаешь? — Я не откажусь, пожалуй. — Отлично, тогда пойдём вниз.       Оба спустились по лестнице. Движением руки русый показал на дверь где была кухня. В ответ Казуха кивнул и зашёл в помещение. На кухне было всё так же чисто и опрятно как и в комнате художника. — Какой чай предпочитаешь? — Зелёный, не люблю чёрный. — Какой именно, зелёный? Есть «Молочный Улун», «Китайские травы», мятный с имбирём и лимоном, «Тропиче… — Давай мятный. — Хорошо.       Альбедо потянулся внутрь ящика и достал нужную банку. На ней был листочек с надписью маркером «Имбирно-мятный с лимоном».       Невольно красные глаза посмотрели и на другие баночки. И черт побери они были по алфавиту. Нет, это слишком идеально, разве может быть один человек быть настолько идеальным. Ну не может быть такого. — Ты с сахаром, без? — Если чай с имбирём, то пожалуй, давай два кусочка сахара. — поэт улыбнулся. Улыбка была слегка натянутая, но по-видимому собеседник это не заметил или ему было всё равно. После долгого молчания и наблюдения за тем как русый ставит чайник, Каэдахара всё же добавил пару слов. — Может я чем-нибудь могу помочь? — Не стоит. — отрезал Альбедо. — Ты гость, я должен проявить гостеприимство. С наливанием чая я могу справиться, пожалуй, сам. — Ха-а… Да… Прости, я не подумал… — Просто сядь, можешь не извиняться.       Минута. Две. Всего лишь неловкое молчание, но сколько оно значит. Казуха сидел за столом разглядывая резную скатерть, не то чтобы он хотел… он боялся встретиться взглядом с ним. Альбедо облакачивался на стол, и даже это было до безумия изящно. «Лишь бы он не смотрел на него» — крутилось в голове Каэдахары. Голубые глаза смотрели насквозь, замечая, прорабатывая и запоминая каждую деталь. Они видят тебя насквозь, узнают о тебе всё, так есть ли смысл убегать?       Терять нечего. — Он был моим учителем. — альбинос всё же поднял глаза, он смотрел на него. — Для меня он был другом… Единственным. И-и… я влюбился в него. Мало того, что он мой друг, так ещё и учитель. — Казуха издал смешок, — Так глупо. Он умер, упав с лестницы моего подъезда. Вот и вся история. Смешно, да? — недолго посмотрев на собеседника он продолжил, — Я думаю мне уже стоит идти, поздно. — Ты уверен? Даже не выпьешь чай? — Не говори фразами из фильмов… В общем, да, я пойду уже. — Хорошо. Ты можешь взять деньги в моей тумбочке. — в голосе русого можно было услышать лёгкое разочарование. — Я… не могу их принять. — Возьми, это на такси. Бери всё. — Эм, ладно. Тогда… пока? «Тоесть несколько тысяч это на такси?» — Хорошей дороги. «— Он даже не улыбнулся… — Хах, а ты чего ждал?» — Спасибо.