Мертворожденное будущее

      Грубые голые каменные стены сквозь метры давили на легкие, перемазывали их, соленые, удушливой пылью — и так раздираемые стенаниями изнутри. Эхо издевательски играло с воем рыданий обреченного пленника, ударяло его голос о стены темной темницы и рассеивало, словно о зеркала.       Он лежал на царапающем спину ледяном полу — катался из стороны в сторону, тщетно зажимая обеими руками лицо, покрасневшее, истекающее потоками слез. Истощенное от слишком длительного заключения в камере. Ничего, кроме безнадежности и боли, внутри не осталось, и обе они, образуя торнадо, взрывали его сердце изнутри, рвали в лоскуты легкие, закладывали нос, отчего осужденный за благие поступки рисковал задохнуться, с истошным криком скалящийся в давящий на него потолок, захлебывающийся слюной и рваньем, кое осталось от голоса.       Он хотел раздирать свою кожу ногтями, вдавливать их в щеки как можно сильнее, глубже, яростнее, чтоб скорее добраться до окровавленных костей, а оторванные лоскуты плоти швырять в сухую грязь, забившую каждую неровность в полу. Будь у него лезвие, любое, размашистыми быстрыми движениями он срезал бы кожу и мясо с левого предплечья, а как только ненасытный металл упирался бы в кости, он сдвигал бы лезвие выше и вновь принимался б за труд. Лишь бы избавиться от того, что не дает ему освободиться. От того, что раз за разом — бесконечно — тянет ко дну.       Он надеялся когда-нибудь выбраться, мечтал, как ощутит снова ветер всей кожей, как подставит холодному ливню лицо, как обнимет траву — да всю землю!.. Но как живое существо задохнется без воздуха, так и надежда умирает в итоге без реальной подпитки. Внутри него теперь остался только труп. Замученный пустыми фантазиями. Запытанный реальностью до смерти.       Он выл в безучастный потолок о несбыточной свободе…       …оплакивал мертворожденное будущее…