Обостряя чувства

Хёнджин знать не знал, что его ждёт, когда соглашался на предложение Сынмина "попробовать что-то новое". Конечно, у него были какие-то догадки, но все они дружно друг за другом вычёркивались из его внутреннего списка, когда он узнавал всё больше деталей. — Ты так и не скажешь, куда мы едем? — пытается выпытать Хёнджин. — Смысл мне говорить тебе, хён, — отвечает ему Сынмин, ведя машину и ехидно улыбаясь после его вопроса, — если совсем скоро ты сам всё увидишь? Хёнджин согласно промолчал, однако его нетерпеливого любопытства это не подумерило. Поэтому Хёнджин просто смотрел в окно, пытаясь по мелькающим там пейзажам понять, где они находятся и в сторону чего движутся. Но учитывая, что сейчас пол двенадцатого ночи, и они давно выехали за черту города, понять это было сложно. Так что Хван решил окончательно сдаться и просто подождать "ещё всего пол часика", как недавно ему сказал Сынмин. — А теперь закрой глаза, хён, — сказал Сынмин, когда на горизонте показалось какое-то здание, — и обещай мне, что не будешь подсматривать. Хёнджин усмехнулся, однако послушно накрыл глаза ладонями и даже опустил голову. — Обещаю, — сказал он, чувствуя, как машина замедляется и поворачивает. На парковку ушло всего около минуты, и когда машина уже стояла неподвижно, Сынмин снова обратился к Хёнджину: — Мы приехали, — оповещает Сынмин, глуша двигатель, — подсматривать всё также нельзя. Хёнджин по голосу слышит, что младший улыбается. Хоть он и не видит его сейчас, но готов поспорить, что тот сейчас буквально сияет от лёгкого мандража и предвкушения. Сынмин выходит и, обогнув машину, открывает для Хёнджина дверь и помогает ему выйти. — Идём, — говорит он, аккуратно направляя старшего, — не торопись, сейчас бордюр будет. Так Хёнджин, чувствуя себя инвалидом, который сам себе создал проблемы, он кое-как под указания младшего дошёл к зданию. Сынмин открыл для него дверь, пропуская вперёд, и зайдя следом взял под локоть. — Сынмина, — зовёт его Хёнджин шёпотом, — это начинает мне напоминать какой-то розыгрыш. Сынмин хихикает, медленно ведя старшего за собой. — Почему? — интересуется он. — Потому что, как я понял, мы в общественном месте, — выкладывает свои догадки Хёнджин, — и сейчас люди вокруг нас лицезреют, как я веду себя как какой-то придурок. Сынмин смеётся, утыкаясь лбом в плечо Хёнджина. — Не волнуйся, хён, — говорит он, — здесь абсолютно никого нет. Хёнджина это не сказать что успокаивает, потому что в таком случае возникает вопрос, где они, чёрт возьми, находятся, раз стоят сейчас в светлом помещении (свет которого Хёнджин видит даже за закрытыми глазами) с кондиционерами и где нет ни одного кроме них человека. — Хорошо, — говорит он, хотя продолжает думать. Хёнджин слышит тихий писк, словно от нажатия кнопок, а потом звук, кажется, выдачи чека. — Идём, — Сынмин тянет его за собой, и старший послушно идёт. — Мы заходим в лифт, — предупреждает Сынмин, продолжая вести его за руку. Хёнджин в ответ тихо угукает. Не сказать бы, что он боится лифтов, но они заставляют его чувствовать некий дискомфорт. Вызван ли он теми видео о падениях лифтов, которые Хёнджин видел ещё будучи ребёнком, или опасениями застрять здесь, но он всегда предпочитал пешую прогулку по лестнице этим жестяным банкам. И Сынмин знает об этом, поэтому как только двери закрываются (Хёнджин слышит это), обнимает старшего и мягко целует его в губы. Ничего не ожидавший Хёнджин, погружённый в свои мысли, отвечает не сразу, но как только по его шее пробегают щекочушие пальцы, а нижнюю губу игриво облизывают, он забывает обо всём, о чём думал, и уже тянется навстречу, когда лифт тормозит и пиликает. — Потерпи ещё совсем чуть-чуть, — хихикает Сынмин в ощутимой близости к губам Хёнджина. — Да, — всё что может сказать Хёнджин. Сынмин ведёт его за обе руки, видимо, идя перед Хёнджином задом наперёд. Их пальцы переплетены, и Хёнджину так хочется посмотреть на это, но он не может нарушить обещания, которое дал своему маленькому мальчику. Поэтому, покрепче зажмуриваясь, он продолжает шагать. И вот когда они дошли до нужного места, Хёнджин слышит тихий писк и звук открывающейся двери. Сынмин заводит его внутрь, и Хёнджин за закрытыми веками видит, что тут заметно темнее, чем там, где они были до этого. — Не открывай глаза, — шепчет Сынмин в самое ухо из-за спины, посылая по телу первую волну мурашек. Кажется, на этом моменте его сюрприз входит в свою силу, потому что после этих слов младший натягивает повязку на глаза Хёнджина, затягивая узелок на затылке. А потом обходит его и жадно впивается в губы. В этот раз Хёнджин не медлит и сразу отвечает, сминая сладкие губы не менее рьяно, обхватив руками прижимающееся тело за талию. — Знал бы ты, как горячо сейчас выглядишь, — томно шепчет Сынмин, когда они отстраняются. — Я бы с большим удовольствием посмотрел на тебя, — отвечает Хёнджин, чувствуя, как кулачки сжимают одежду на его груди. Он сам вслепую находит голову младшего и, взяв за затылок, притягивает к себе. Целует мокро и быстро, а Сынмин едва успевает, тихо поскуливая в его губы. Сынмин, схватившись за ворот футболки старшего, тянет на себя, и Хёнджин следует за ним, не разнимая их губ. Вслепую вышагивать по незнакомому помещению немного сложно, поэтому Хёнджин задевает два угла на поворотах. Но кого это волнует. — Хён, разденься. Сынмин произносит это в самые губы, тяжело дыша, и Хёнджин кивает, уже начиная доставать заправленную в джинсы футболку. Сынмин отстраняется от него, и, разбираясь подрагивающими от возбуждения пальцами с молнией и пуговицей, Хёнджин слышит совсем рядом похожую возню. Скинув с себя обувь и штаны, Хёнджин решает оставить бельё, предоставив эту возможность младшему. В любом случае им обоим нравилось друг друга раздевать. Хван едва сдерживает испуганный вздох, когда Сынмин толкает его в грудь, но Хёнджин приземляется на что-то очень и очень мягкое. Кажется, кровать. Хёнджин на ощупь ползёт назад, понимая, что да — они сейчас на огромной мягкой кровати, а ещё он чувствует, как она продавливается под ещё одним весом, а в следующую секунду Сынмин забирается на его колени. Обнимая обнажённое тело на себе, пытающееся устроиться как можно теснее, Хёнджин покрывает поцелуями всё, что попадётся под губы: шея, ключицы, плечи. Сынмину это явно нравится, поэтому он крепко обхватывает голову хёна и держит у своей шеи, позволяя ему влажно целовать кожу, периодически втягивая и прикусывая её. Руки Хёнджина слепо бродят по спине младшего, оглаживая каждую мышцу, проводя ногтями сверху вниз, от лопаток до резинки белья. Сынмин выдыхает. Для обоих счёт времени перестал существовать, как только они закрыли за собой дверь, поэтому никто из них не может сказать, сколько времени они целовались, пока Сынмин не отстранился, загнанно дыша и всем весом опираясь на плечи Хёнджина, заставляя его лечь на спину. Теперь его очередь осыпать поцелуями шею и грудь хёна. Когда Сынмин опускается вниз, прижимаясь грудью к груди Хвана и припадая губами к яремной впадине, Хёнджин запускает пальцы в его волосы, запрокидывая голову. Но у Сынмина на это другие планы. Он берёт запястья старшего и пригвождает к подушкам одной рукой. Если бы хотел, Хёнджин мог бы запросто освободиться, потому что был явно сильнее младшего. Но ключевое слово тут если. Где-то сбоку он слышит какое-то копошение, тихий стук металла, а потом и холодок на одном из своих запястий. — Сынмина? — тихо и с явным удивлением зовёт он, — это то, о чё- Его второе запястье тоже обжигает холодком, а губы затыкают поцелуем. Сынмин держит лицо Хёнджина в ладонях и целует просто крышесносно, медленно покусывая нижнюю губу, прикусывая и оттягивая, а потом зализывая. — Вот и попался, — шепчет он, отстраняясь на мгновение. Хёнджин пользуется моментом, чтобы отдышаться и, сделав пару глотков воздуха, говорит: — Так ты хотел попробовать наручники? — Сынмин ведёт дорожку поцелуев от подбородка к шее, — Детка, для этого даже не нужно было никуда ехать. — О, хён, — как-то игриво насмешливо тянет Сынмин, — ты ещё не видел самого главного. На этих словах он впивается губами в ключицу старшего, ощутимо прикусывая выпирающую косточку. Хёнджин открывает рот в немом стоне лёгкой боли, и блаженно выдыхает, когда Сынмин сменяет зубы на быстрые зализывания. Когда горячий язык проходит по соску, Хёнджин вздрагивает, от чего наручники звенят об изголовье кровати. Хёнджин может только тихо стонать и извиваться, пока Сынмин сидит на нем, лаская его тело ртом и пальцами. Младший покрывает засосами и следами укусов буквально всё, до чего может достать: шею, ключицы, грудину, грудь. Хёнджину так хочется запустить пальцы в его шелковистые волосы, так хочется посмотреть в его глаза, когда он смотрит в ответ, опускаясь ниже. Но Хёнджин не смеет просить об этом, потому что знает: его мальчик сам слишком сильно всё это любит, так что рано или поздно освободит его. Сынмин движется ниже, обласкивая каждый кубик напряжённого живота, не забывая их покусать и оставить две темно-красные метки, которые позже расцветут фиолетовым. Его ладони оглаживают крепкие бока, а твёрдый пах проезжается по паху Хёнджина, от чего оба тихо стонут. Оказавшись в ногах старшего, Сынмин проводит ладонями от колен и до кромки боксеров, затем такой же путь обратно, слегка выпустив ногти и наблюдая за цветущими узкими красными полосами. Сынмин опускается на локти по бокам от таза старшего, его лицо оказывается буквально в паре сантиметров от твёрдого члена, и он проводит по его силуэту кончиком языка, от основания и до самой головки, которая уже образовала небольшое мокрое пятнышко на белье. Хёнджин вздрагивает, шипяще стонет, натягивая цепь наручников. Младший сегодня, видимо, решил поменять их местами, стремясь заставить Хёнджина умолять. Обычно это он плакал, хватаясь за сильные плечи нависающего сверху старшего и моля дать ему кончить. Сегодня же, кажется, Сынмин ожидает это от него. И когда Хёнджин уже и правда был готов попросить сделать что-то, Сынмин накрывает его член поперёк длины, всё так же в белье. Хёнджин протяжно стонет, пока младший, сминая пальцами его шикарные бёдра, синхронно сминает член губами, наверняка чувствуя, как тот твердеет и дёргается с каждой секундой. Хёнджин совершенно ненамеренно вздёргивает таз вверх, желая получить больше ласки, и в этот момент Сынмин поддевает резинку его белья, стягивая. Хёнджин неимоверно благодарен ему, потому что терпеть эту сдавливающую ткань становилось всё сложнее и сложнее. И он блаженно вздыхает, когда его член свободен и его касается немного прохладный воздух помещения. Из-за потери одного из органов чувств обостряются все остальные. Это знают все дети ещё со средней школы, но только сейчас, в свои двадцать один, Хван Хёнджин проверил это на себе. Потому что он слишком громко простонал от чувствительности, когда Сынмин взял его член в руку и облизнул головку. Казалось бы, в этом нет ничего такого, они делали это бесчисленное количество раз. Но сейчас всё будто максимально остро. Сынмин водит языком вокруг головки, пока медленно двигает рукой вверх и вниз по стволу. Хёнджина выгибает, он тянется навстречу прикосновениям и задушенно стонет, напрягаясь всем телом. В момент, когда младший толкается кончиком языка в уретру, Хёнджин едва не заплакал. — Сынмина, — тихо зовёт Хёнджин, упираясь затылком в подушки. — Да? — он отстраняется от его члена всего на секунду, чтобы ответить ему, а затем снова крепко обхватывает его губами, двигая головой. — Х-хочу тебя, — Хёнджин звучит жалко, как ему самому кажется, потому что даже эти два слова он не смог сказать, не подавившись стонами. — Детка... — Попроси, — говорит Сынмин, не останавливая руку на члене Хёнджина и переходя поцелуями с паха на бёдра. Хёнджин медлит. С одной стороны, он не видел ничего постыдного в том, чтобы попросить. Но с другой стороны, он не привык. Обычно он был тем, у кого просили, а не наоборот. Этот малыш точно сегодня удивляет его. — П-пожалуйста, — всё же выдавливает он из себя сквозь стоны и смущение, — Сынмина, пожалуйста... Хёнджин слышит, как Сынмин хихикает, убирая руку и слезая с него. Слышит и ощущает копошение рядом, как Сынмин тихо постанывает, слышит знакомый щелчок лубриканта. Потом младший снова забирается верхом на Хёнджина, опираясь одной рукой на его торс, а другой, взяв член, направляет в себя. Оба стонут в унисон, когда Сынмин медленно опускается, а когда тот сел полностью, то лёг на тело Хвана, горячо дыша в его кожу и редко целуя. Хёнджину так хочется его обнять, он на мгновение даже забывает, что скован, и он почти тянет руки к маленькому телу на себе, но наручники останавливают его, сопровождая это звуком металла об металл. Хёнджин раздосадовано выдыхает. Сынмин подпрыгивает, резко опускаясь обратно, и оба давятся стоном. Ногти младшего пытаются уцепиться за кожу Хёнджина, но получается слабо, и они просто оставляют за собой царапины и жжение. Руки Хёнджина напряжены до предела, кажется, ещё немного, и он просто порвёт цепь наручников. Младший продолжает двигаться, и его движения вскоре сбиваются, как и его дыхание. Он сидит на Хёнджине и елозит по кругу, от чего тот протяжно и тихо стонет. — Сынмина, — полушёпотом зовёт он, — поцелуй меня... И Сынмин послушно наклоняется, накрывая раскрытые жаждущие губы. Они целуются почти нежно, почти невинно, если не учитывать, что младший сидит на члене Хёнджина. Сынмин обнимает ладонями лицо старшего, целуя по очереди то верхнюю, то нижнюю губу, сталкивая их языки, прикусывая. — Детка, отпусти руки, — в перерыве говорит Хёнджин, — пожалуйста, я хочу трогать тебя.. — Пока рано, хён, — отвечает Сынмин, горячо дыша в шею и влажно целуя под челюстью, — сначала ты должен кое-что увидеть. Сынмин снова накрывает его губы, попутно стягивая ленту с глаз. Хёнджин потихоньку открывает глаза, привыкая к хоть и слабому, но всё же свету вокруг. Сынмин всё так же напирает на его губы, сжимая пальцами плечи и волосы. — Посмотри вверх, — шепчет в самые губы, после поднимаясь, снова садясь на старшем. Хёнджин поднимaет глаза к потолку и... О боже... Он видит самого себя, распластанного на черных простынях. Весь торс изрисован красно-пурпурными пятнами, следами укусов и полосами ногтей. И на нём сидит Сынмин, растрёпанный, с опухшими губами, красиво выгибая поясницу, медленно двигая тазом. Крепкие руки пристёгнуты к кованному изголовью, выделяется каждая напряжённая мышца. Сынмин ведёт руками по его животу, груди, задевает соски и дальше тянется к кистям. Хёнджин не замечает, откуда он достаёт ключ, но младший, глядя прямо в глаза, поочерёдно отстёгивает каждую руку. Из-за долгого нахождения в одном положение конечности онемели и почти не двигаются, поэтому Хёнджин кладёт их на бёдра младшего, сжимая и разжимая пальцы. — Ты такой красивый, — заворожённо говорит Сынмин, медленно покачиваясь на члене и лаская пальцами руки хёна, — теперь ты в этом убедился. Хёнджина распирает от количества чувств к этому парню. Эта ситуация даже кажется ему немного комичной, когда самое прекрасное создание, которое Хёнджин когда-либо встречал, сидит на его коленях и заявляет, будто это он, Хёнджин, самый прекрасный. Старший снова смотрит в потолок, наблюдая за Сынмином, за тем, как вырисовывается каждая мышца на его спине, когда он опирается руками на его грудь, как у него появляются ямочки на пояснице и как подрагивают напряжённые бёдра. Вот что по-настоящему красиво. — У меня вид куда лучше, — отвечает Хёнджин, протягивая руки к лицу младшего и потянув его за собой, заставляя лечь на себя. Он наконец может его трогать. Наконец может ощущать гладкие волосы в своих пальцах, может обхватить ими нежную шею, может гладить спину вдоль позвоночника до самого копчика. Когда Хёнджин накрывает ладонями ягодицы младшего, сжимая их и немного раздвигая в стороны, тот скулит в его губы, промычав тихое: — Хён, пожалуйста... И Хёнджин не может ему отказать. Согнув ноги в коленях и уперевшись пятками в кровать, он крепко обнимает тело младшего, делая первый сильный толчок и ловя губами задушенный всхлип.