Пнуть голубя

Она в очередной раз поправляет волосы и наклоняется немного назад. К ним отношение пренебрежительное, но довольная ухмылка появляется в глазах, когда копна легко укладывается сама собой после того, как была стянута в строгий пучок. — А вообще, это такой бред, на самом деле… в четверг… Ну да, я такая, а он мне… Всегда тяжело слушать. Предложения расползаются, а ключевые слова цепляются за мысли, не успевают, и уходят… Сегодня утром не по сезону холодно. Ветер залезает под пальто, кусает щеки, а две пары носков не спасают пальцы ног от онемения. И тут голубь. Большой такой, нахохлившийся. И непонятно, то ли он толстый, то ли от холода раздулся как шарик, привязанный к земле. Вокруг люди: молчаливые (еще бы, семь утра), хмуро смотрящие вперед в поиске своего автобуса, нервно поглядывающие на часы… Вроде никто не смотрит, и носок ботинка медленно, но верно приближается к маленькому тельцу. Что будет, если пнуть? Улетит? Нападет? Все вокруг будут смотреть как на изверга? Но гудок оповещает о том, что пришел автобус, и голубь неторопливо уходит с дороги, покачиваясь на тонких ножках. Пальцы на ногах продолжают неметь. — Я хотела пнуть голубя. Другая, повыше, смеется немного истерически, но к этому можно привыкнуть: — Потому что он как суфле? Иногда кажется, что именно поэтому. Может потому, что консистенция суфле такая хрупкая, надавишь ложкой, и все. А может потому, что беззащитность привлекательна. В конце концов, что тебе сделает суфле? Разве что пищевое отравление, но это зависит вовсе не от него… — Наверное. Когда он проходит мимо, на лицо наползает улыбка. Та, другая, называет ее дурацкой, но это так сложно контролировать. И непонятно: он считает ее дурацкой тоже? Снимает куртку, снимает ветровку, оглядывается. Однажды он наклонился так близко и сказал: — Твой шарф вкусно пахнет. И теперь запах именно этих духов разносится везде, где только можно, потому что он заметил. Он сказал. Ему не все равно. А второму, видимо, да. «Серьезно, сколько можно мне писать? Я не привык к такому количеству внимания». Пусть привыкает, потому что так сложно не спрашивать и не ждать, задерживая дыхание, надпись «печатает…». Это все гормоны. Дофамин, серотонин, что там еще. И по сути люди даже собой не управляют, а как в «Головоломке»: маленькие человечки бегают по островам твоего сознания и пытаются сделать тебя счастливым. Только проблема в том, что маленькие человечки в голове другого не хотят дружить с твоими. «Ты сделала домашку по математике?» «А что задали?» «Ты серьезно?» Слова цепляются за мысли, не успевают, и уходят. Остается пустота, наполненная осколками чего-то важного, которое тоже так сложно зацепить… На следующее утро все так же холодно; она все так же пытается собрать волосы и сдается на полпути, вытягивая резинку из волос, нещадно матерясь на все вокруг; он проходит мимо и с его «Привет» хочется плакать; а тот вчера так и не ответил. Голубь все ходит по остановке кругами, маленькое суфле на ножках, и ты понимаешь, что по сути ты — тот же голубь с консистенцией суфле, и на тебя направлены множество ботинок с желанием пнуть. Только ты еще и знаешь то, что суфле может отравить того, кто его обидел. А может и вовсе быть настолько прекрасным в своей несовершенности, что настоящие ценители будут оберегать его от всех бед.