Не обнимай меня, мне страшно

      Ночные кошмары — расстройство, возникающее во время быстрых фаз сна, и сопровождается тревожными, пугающими сновидениями. Вроде ничего необычного, все с этим явлением сталкивались, у кого-то — единичный случай, ну приснилось что-то плохое, подумаешь. У других же подобное происходит систематически. Ужасающие картины раз за разом посещают жертву. Сергей Разумовский хорошо знал это поганое ощущение, когда просыпаешься, и холодный пот стекает по лбу, а сердце бешено бьется в грудной клетке, готовое вот-вот выпрыгнуть. Один раз мужчина даже обмолвился Олегу, что боится ложиться спать. Тогда Волков порекомендовал обратиться к специалисту. Серёжа долго откладывал посещение врача на потом, ибо работа превыше всего. Сначала нужно закончить обновление, пофиксить все баги и отбиться от людей сверху, что постоянно пытаются выманить у программиста ключи шифрования для получения данных пользователей. Устав слушать отговорки Сергея, Олег силой потащил того на сеанс к психиатру, убеждая в необходимости данной процедуры. Разумовскому действительно стало чуть легче, но не от задушевных разговоров с мозгоправом, а от снотворных, позволяющих не видеть кошмары по ночам. — Давно не виделись, дружище, — противный голос раздался за спиной Сергея. — Соскучился? Признай, соскучился. Разумовский испуганно развернулся к собеседнику, и существо зловеще улыбнулось, хотя скорее это больше напоминало животный оскал. В его золотистых глазах виднелся нездоровый блеск, который не предвещал ничего хорошего. Птица долго ждал этой встречи. Из-за препаратов, что Сергей пил перед сном, ему не удавалось посещать его, пугая бывшего друга страшными картинами. Когтистая лапа потянулась к программисту в попытках схватить за плечо, но в страхе Сергей попятился назад, приговаривая, что это всего лишь сон, и скоро всё закончится. — О, нет, всё только начинается, — существо резко преодолело небольшое расстояние между ними и накрыло Сергея своими большими чёрными крыльями. Наступила тьма. Они оказались в пустой комнате, где не было ни окон, ни дверей или любой другой мебели, лишь слабая лампочка освещала пространство. Птица сидел напротив Разумовского, гладя по рыжим волосам, пропуская их сквозь когти, и не отводил золотых глаз, что казались ещё более пугающими в тусклом свете. — Из-за той гадости, что ты пьёшь перед сном, я не могу насылать даже кошмары, — лапа потянулась чуть выше и сильно схватила за волосы на затылке, притягивая Сергея ближе. — Но только не сегодня. Ты забыл, и это твоя главная ошибка. Поверь, развлечемся на славу, обещаю. — Отпусти, — прошипел Разумовский, из всех сил стараясь оттолкнуть Птицу. — Ты не существуешь и являешься ошибкой моего больного воображения. Всего лишь забытый друг детства. — Здесь ты неправ, приятель, — существо взяло лицо Сергея в свои холодные лапы, отчего мужчина поёжился. — Я — не отдельная выдуманная личность в твоей голове, запомни, я — это ты. Мы одно целое. Думаешь, восьмилетний сопляк смог бы просто придумать меня на пустом месте? Единственное, что ты сделал — подарил мне облик, основываясь на любви к птицам, даже над именем думать не стал. Увидел впервые и закричал на всю комнату: «Птица!», — когтистый палец очертил линию скул. — Я всегда был с тобой. Со дня рождения и буду до того момента, пока твоё сердце не остановится. Не пытайся меня подавить глупыми таблетками. — У меня это почти получилось, — закричал Разумовский, отталкивая сущность и отползая к стене. — Верно, — смеясь произнёс Птица. — Ключевое — почти. Вырубился и забыл выпить таблетки, какая жалость. А я наберусь сил и ещё вернусь, смогу подавить тебя, Тряпка, и займу тело окончательно. Птица подкрался ближе, всё сильнее сокращая расстояние между ними. Прятаться больше некуда, и Разумовский загнан в угол, словно дикий заяц угодил в капкан охотника. А существо продолжает смеяться и наклоняется чуть ближе, чтобы прижать напуганного Разумовского к себе. В детстве это успокаивало, но сейчас тело начинало трястись, и хотелось выть, убежать, найти поддержку в лице Олега. Как-то защититься от озлобленной Птицы, что заточили в сознании. — Не обнимай меня, мне страшно, — дрожащими губами произнёс Серёжа. — Я знаю, это приятно, дружище.