Игры со временем, панк-рок и мёртвые шлюхи

      - Стой, подожди.       Саша, остановившись в дверях, но ещё не повернувшись лицом к Вишесу, улыбнулся уголком рта. Он знал, что этот дурень, строивший из себя отчаянного панка, на самом деле, очень боится смерти. Её все боятся.       Он повернулся. Сид, взъерошенный и бледный, сидел на диване и смотрел на него исподлобья. Однако взгляд не был злым. Скорее, упрямым.       - А Нэнси?       Александр повернулся и вопросительно вскинул брови. Сид опустил голову и твёрдо проговорил:       - Мы должны помочь и Нэнси.       Александр шагнул к дивану и опустился на корточки. Он попытался заглянуть в глаза Вишеса, но тот упорно отводил взгляд. При виде этого потерянного двухметрового парня, который больше напоминал сейчас потрёпанного воробья, чем легендарного панка из 70-х, сердце Иванова сжалось. Весь гнев, всё презрение куда-то ушли. Осталась только жалость и невыносимая тоска. Вот он, настоящий Джон Саймон Ричи. Не Сид Вишес – выстреливший проект Малькома Макларена, а Джон Саймон Ричи – наивный сопляк, удачно попавший в зубастый мир шоу-бизнеса. Молодой человек с тяжёлой судьбой, который личную выгоду окружающих воспринимал как проявление любви и признания к себе. Саша положил ладонь на его колено. Вишес вздрогнул.       - О чём ты говоришь, парень? - мягко начал Иванов, - мы с тобой не сможем спасти Нэнси по одной объективной причине: её нет здесь. Она, как и твоя смерть, остались там, в 70-ых. Я хочу, чтобы ты увидел связь и понял, что для тебя нет ничего губительнее, чем возвращение туда, в ту среду.       Сид наконец поднял глаза. В них стояли слёзы, которые уже не получалось сдерживать. Дрожащим усталым голосом он произнёс:       - Ты ничего не знаешь. Мудак Макларен сделал меня знаменитым. Благодаря славе я встретил Нэнси. Я готов отказаться ото всего, лишь бы она всегда была рядом. Все говорят, что она приехала трахаться с «Sex Pistols» и для неё не было важным – с кем из нас ложиться в постель. Пусть так! Но теперь она моя, моя Нэнси! Я не нуждаюсь в твоей вшивой поддержке. И ни в ком из вас, снобов, я не нуждаюсь. У меня есть Нэнси, а у неё есть я. И мы стоим с ней против всего этого грёбаного мира зажравшихся мудаков. А знаешь, что? Пошёл ты нахуй со своей добродетелью, понял? Я, мать твою, Сид Вишес!       Он закрыл уши руками и упал лицом в колени. Плечи Вишеса тряслись, он беззвучно плакал. От неожиданности Саша осел на пол и широко раскрытыми глазами смотрел на тихую истерику Вишеса.       - Помоги мне, - глухо произнёс Сид, поднимая бледное заплаканное лицо. Сальные свалявшиеся волосы на его голове были похожи на гнездо, а круги под глазами и заострившиеся скулы делали облик жутким.       - Я помогу, - твёрдо проговорил Саша, - сейчас я позвоню Вл…       - Найди мне дозу, - перебил Сид, - мне нужно принять. Послушай меня. Я уже не жилец. Что в моём времени, что здесь. Я очень сильно устал… Я устал без Нэнси.       - Даже не думай, идиот, - Иванов поднялся с пола и схватил Вишеса за грудки.       Сид не сопротивлялся. Он безвольной тряпкой болтался в руках Иванова.       - Мне всё равно, что ты думаешь об этом. Просто помоги мне, чувак. Мне очень плохо здесь. Я нигде не могу найти себе места. Это не будет убийством, пойми, обо мне здесь даже никто не знает. Просто найди мне героин, я всё сделаю не здесь.

***

      Ночь с 1-ого февраля на 2-ое выдалась холодной. На покатой крыше пятнадцатиэтажки сидели двое. Хорошо сложенный мужчина лет сорока был одет в тёплую пуховую куртку с мехом. В руке он держал бутылку дорогого тёмного пива. В другой руке тлела сигарета. Рядом с мужчиной сидел худощавый молодой человек в косухе. Он, морщась, пил пиво из своей бутылки. Расслабленное выражение лица и мажущий взгляд придавали ему сумасшествия.       - Панк никогда не умрёт, да, братан? – масляно подмигнул Вишес, отпивая из бутылки, - не умрёт… А я вот умираю дважды. Судьба дала мне шанс, а я использовал его, чтобы умереть. Вот ведь какая ирония. Не грусти, всё правильно. Всё так, как должно быть.       Сделав последний глоток, Сид разбил бутылку с недопитым пивом о шифер. Он удовлетворённо улыбнулся, осматривая получившуюся «розочку». Александр спохватился лишь тогда, когда Вишес уже подносил разбитую бутылку к своему лицу. Молодой панк коротко вздохнул, зажмурился и, надавив, провёл острым стеклом дорожку от левого глаза к правой щеке. Из глубокого пореза тут же полилась тёмно-алая кровь. Иванов с ужасом смотрел на изуродованного Вишеса.       - Не хочу, чтобы мой труп опознали и изнасиловали фанатки, - улыбнулся он. Кровь заливала лицо.       - Ты псих, - проговорил Чача, завороженно глядя на рану.       Вишес отвратительно звонко засмеялся. Подхватив волну его безумия, Чача тоже криво улыбнулся. Догоревшая сигарета обожгла пальцы. Вдруг Сид стал серьёзным.       - Слушай, спасибо за всё… Может, ты хочешь у меня что-то спросить?       Саша задумался. Хотел ли он что-то спросить у обдолбанного Сида Вишеса, который сейчас сидел с развороченной мордой на крыше в шаге от него, а через несколько десятков минут должен был умереть?       - Нет, ничего.       Вишес хмыкнул и, вздохнув, поднялся на ноги. Он сверху вниз посмотрел на Иванова и внезапно, выкинув на обеих руках средний палец, весело закричал:       - Тогда пошёл ты нахуй, чувак, ПОШЁЛ НАХУЙ!       Побежав по скользкой крыше вперёд, у самого её края он развернулся лицом к Александру и, расставив руки в стороны, полетел вниз.       Осознав, что только что произошло, Саша пулей бросился вниз по лестнице. Преодолев пятнадцать этажей, он выбежал из подъезда, жадно глотая ртом холодный февральский воздух. Лёгкие горели. Глазами он безуспешно искал упавшее тело Вишеса.       Двор был пуст.