Ночная темень

      Ночная темень поглощает всё без остатка, будь то улыбка или слёзы. Увидеть их может только тот человек, который заставил это почувствовать, но порой даже он игнорирует «это». Ночь не может. Стою на мосту и смотрю вдаль, всматриваюсь в красоту светящихся фонарей на другой стороне реки, на небо, звёзды и Луну. Тишина и спокойствие — всё, что нужно после очередной ссоры из ничего. Мы слишком разные, но в то же время — мы об одном. Мы знаем это, но не признаём. Мы слишком принципиальные, темпераментные, упёртые и трусы больше всего.       Будь то моя улыбка или одинокая слеза от его правды, а может лжи, ночь это скрывает. Не знаю, когда это началось и когда же это, чёрт возьми, закончится. Молча разглядывать звёзды на небе — приятное занятие, да и подумать можно. Задать себе сотню вопросов о том, почему мы не можем… Нет, не можем. Мы просто слишком «об одном».       Ветер обдувает открытые участки кожи, чёрное платье в пол не спасает, ибо открыты плечи. Прохладно, даже немного губы дрожат. Вечеринка провалилась, разбилась вдребезги в буквальном смысле, ведь не одна бутылка шампанского была разбита. Слишком вспыльчивы. Я даже не понимаю, зачем вообще пошла, знала ведь, что так будет. Просто глупая дура, надеялась, что не в этот раз. Блевать хочется.       Чувства? Вот бы их отключить. Это бы знатно упростило мне жизнь. Да и ему, наверное. Глупцы. Иногда я, как сейчас, после ссоры, стоя здесь, думаю, а почему всё так, но ответа нет. Я просто не понимаю, откуда вся эта ненависть, за которой прячется… Хотя, нет, там нет ничего и ничто не прячется. Мои лишь выдумки.       Я поднимаю единственную уцелевшую бутылку шампанского с пола, которую успела забрать, и заглушаю рвущийся наружу крик жидкостью. Хочется кричать, да так, чтобы заглушить терзающее сердце непонятное чувство. Каково же ему сейчас? Наверняка он, как и я, даже не помнит, с чего всё началось или когда границы настолько размыты — мы не знаем, как всё это остановить. Что бы ни случилось, мы всё равно возвращаемся, делаем вид, будто ничего не было, и наши общие друзья лишь плечами пожимают, делая вид, что всё, как надо, прямо как и мы. Как надо — вот чёрт.       Опускаю бутылку снова на землю и зарываюсь руками в густые тёмно-каштановые волосы. Хочется выть от всего, что происходит изо дня в день между нами. Я тяжело вздыхаю и поднимаю свой взгляд снова в небо, где яркие звёзды, полная Луна — спокойствие для души. Хочу туда. И снова вздох. Признать ли мне, чего хочу, сказать ли то, что хочу, сделать то, что хочу? Нет, мои хотелки не имеют значения, их не осуществить, он не захочет слушать, видеть.… А без него всё не имеет смысла.       Влюблённая дура. Хах, точно, дура. Признала. Хотя лгать себе, пытаться доказать, что это не так, было сложно. Каждый раз, когда в голове появлялось это слово, я отнекивалась, говорила настойчивое «нет». Перекрывала его ненавистью, лгала. Чем пахнет ложь? Им. Мной. Нами.       Как там говорят? «Сердцу не прикажешь»? Вроде так. Не хочу в это верить, хочу заставить сердце моему уму подчиниться. Хочу заставить себя прекратить это. Но вот чёрт, и правда, сердце не поддаётся. Я смеюсь от боли, выглядит, словно сошла с ума. Помогите. Как же… как же заставить себя перестать думать о нём? Точно, сумасшедшая. Даже сейчас я вспоминаю его взгляд. Чёрные, как настоящий омут, глаза, которые поглощают меня без остатка. Смотрит словно в душу, долго, непрерывно, молча, стоя посреди комнаты, в кругу разбитого стекла. Но вот проблема, что значит этот взгляд? Я, правда, не могу понять.       Если бы мы не встретились, то всё было бы по-другому? Вот бы… Да будь проклят тот день, когда мы познакомились. Когда ты отдал мне пальто, чтобы укрыть от дождя. Когда отдал свой стаканчик кофе, чтобы я согрелась. Когда внезапно сказал, что ненавидишь. Когда впервые хлопнул дверьми, уходя. Когда я плакала после, не понимая сама, почему. Когда я улыбалась, смотря на тебя. Когда я влюбилась. И снова смеюсь, а по щеке бежит слеза. Вот чёрт, что же это со мной? Не надо, не говорите.       Вытираю ладонью слёзы и снова тяжело вздыхаю, а воздуха в лёгких не хватает, я падаю на землю, хватаю его… хватаюсь за него в надежде на.… И снова он в голове. Как же я его… ненавижу. А ночь всё скрывает и скрывает, чтобы утром всё вернулось на круги своя, чтобы ночные приключения исчезли навсегда. Тянусь снова к горлу бутылки, и возникает вопрос, вот какого чёрта именно шампанское? Он же наверняка знал, что нужно что-либо покрепче. Знал, потому что так всегда. Тогда почему, Чонгук? Почему мы мучаем друг друга?       Слышу, как телефон рядом на земле вибрирует, беру в руку и смотрю на светящийся экран. Долго, пока не гаснет. Плакать или смеяться, уже не знаю. С какого чёрта ты снова, после ссоры мне пишешь? Снова. Зачем?       Чонгук: Ты где? 23:58       Чонгук: Рози, ответь. 23:59       Чонгук: Прошу. 00:00       Мне до боли в рёбрах смеяться хочется. Только он меня так называет. Рози. И снова: зачем? В голове столько вопросов, но никогда нет на них ответов. Спрашиваю: молчит, смотрит тем же взглядом и с раздражением, которое я ощущаю, уходит. Всегда так. Перестала спрашивать.       Я: Река Хан. 00:03       Отвечаю и выключаю телефон. Не понимаю, что с нами не так. Чего я боюсь? Чего он… хочет? А я боюсь никогда не услышать ответ, не произнести свой — тоже. Допиваю остатки шампанского. Не скажу, что пьяна до потери пульса, но немного в голове всё размыто и нечётко, плывёт. Всё же любой алкоголь действует на меня очень даже хорошо. Может, поэтому покрепче не заказывает? Да нет, он не может обо мне заботиться, не в его стиле, давно.       Поднимаюсь медленно и иду вдоль моста, не забывая забрать телефон и пустую бутылку, которую нужно будет выбросить в урну где-то по дороге. Знакомый звук рёва мотоцикла рядом заставляет немного даже в себя прийти. Не может быть. Я хмыкаю, не верю и смотрю, как он останавливается в паре метрах от меня, снимает шлем, проводит рукой по волосам, закидывая их назад, чтобы не падали и не лезли в глаза, а потом поворачивается и смотрит на меня. И чёрт, как же он красив. Перекидывает ногу через байк и идёт прямиком ко мне, я задерживаю дыхание. С чего бы ему тут быть? Впервые узнав, где я, он приехал. У меня уже галлюцинации, что ли? Вот дожила со своей влюблённостью.       Он подходит почти впритык, я и вовсе забываю, как дышать. А вот и нет, всё-таки реален. В нос ударяет его парфюм, тот, который мне больше всего нравится. Интересно даже. Он меня осматривает несколько секунд, а после вдруг снимает свою кожаную куртку и накидывает мне на плечи. Тепло. Я чувствую его тепло.       — С чего такая честь? — подаю я свой немного опьяневший голос. Меня всё это конкретно злит. Герой чертов, видите ли, нашёлся. — Зачем приехал? — нотки раздражения показываются в голосе. Он вздыхает.       — Рози… — говорит он, а я перебиваю.       — Не надо… — тихо говорю и вижу его вопросительный взгляд. — Не надо так меня называть, — уже громче. Молчит в ответ. Мы смотрим друг другу в глаза слишком долго, отвожу взгляд, поднимаю пустую бутылку шампанского и машу перед ним, его лицом. — Что-то, чувствую, маловато этого, пойду-ка я, — говорю и, огибая парня, ухожу в сторону ближайшего круглосуточного магазинчика. Он даже не поворачивается, так и остаётся на месте, смотрит в пол, и кажется мне, что взгляд… грустный, или это от выпитого мной алкоголя уже видится всякое? Наверное, да.       Еле сдерживаю слёзы, что подходят к глазам, ком, что стоит в горле, не давая нормально дышать, а сердце под рёбрами в истерике от наполненных чувств бьётся без передышки. За что? Почему всё так?       Плачу. А ударение вы сами поставьте. А может, сразу два? Взяла что-нибудь покрепче, честно, не особо разбирала, и просто пошла назад. Хотелось исчезнуть, вот чтобы просто раствориться в воздухе, потому что это чертовски больно, когда человек, которого ты любишь, тебя ненавидит.       Уверена, что он уже давным-давно уехал, поэтому возвращаюсь в полюбившееся место. И каково было моё удивление, когда я увидела, как он сидит на земле, оперевшись о перила, и смотрит в пол, кажется, пересчитывая камешки. Пью с горла бутылки, которую мне в магазине сразу же открыли, и снова, кажется, но вино, иду прямиком к нему и просто сажусь рядом, а он даже голову не поднимает, лишь вздыхает. А я понимаю. Вот что значит «тянет друг к другу».       Он знал, что она вернётся, а она, даже будучи уверенной, что он уехал, возвращалась в надежде, что остался.       Сделав ещё глоток, я вздыхаю и подношу бутылку ближе к нему, предлагая, и он берёт, сразу же делая несколько глотков. Чего уж там. Время бежит, на часах три часа ночи. Молчим. Бутылка давно опустошена. И никто из нас не прерывает эту гнетущую тишину. И долго это будет продолжаться?       Я поднимаюсь, чем заставляю Чонгука посмотреть на меня в удивлении. Почему-то сейчас всё кажется другим, может, потому, что мы не дождались окончательно утра и встретились? Что было вчера не ушло, не исчезло и как себя вести теперь, не знаю.       — Мне пора, если ты не против, куртку верну потом, — говорю, зная, что ответ положительный. Почему-то. А собираюсь ли возвращать? — Бывай, — добавляю зачем-то и, разворачиваясь, иду. Может быть, ждала, что остановит? Я не знаю. Точнее, не признаю этого. Я не собираюсь возвращаться, больше не могу. Чонгук, прошу, сделай же что-нибудь…       А Чонгук просто смотрит на неё, что уходит, и в груди щемит больно, кажется, она уходит навсегда от него во всех смыслах. Чувствует, понимает. В голове играет сирена — сердце просит о помощи, о спасении и без конца повторят, что трус. С каждым шагом она всё дальше и дальше, всё сложнее и сложнее. Он будто даже слышит, как души разрываются и кричат, пытаясь выбраться с цунами слёз… Чонгук подрывается с места, не выдержав столь тяжёлых мыслей: больше не увидит, больше не услышит, больше не сможет…       Розэ чувствует, как за запястье хватают предельно легко, чтобы не сделать больно, и поворачивается в недоумении. Чонгук бежал, это видно по его немного растрёпанным волосам, чёрным бегающим глазам по её лицу, по тяжёлому дыханию и вздымающейся груди. С чего бы? Куртку всё-таки отдать нужно? Я уже ни во что другое не верю, эх.       Он же просто понимает, что так больше продолжаться не может. Он не выдержит, это слишком сильное давление, которое в итоге просто убьёт его. Он, в принципе, не против уже и умереть, но только после того, как…       Розэ в одно мгновение чувствует, как его губы накрывают её и, кажется, если бы не сильные руки Чонгука, которые вмиг обвивают её талию и прижимают к себе ближе, она бы просто упала, потому что ноги реально подкашиваются. А от алкоголя это, который, кстати, отдаёт сладким вкусом в поцелуе, или от столь желанных губ, которые её целуют и она отвечает, она уже не знает. Целуют так, словно это глоток воздуха, который им так сильно нужен, так, словно это последний шанс — требовательно, несдержанно и с большими чувствами вложенными.       Не хотят останавливаться, будто, если оторвутся друг от друга, то всё сотрётся, как и раньше. В голове пусто, разве что желание целовать подольше осталось и если сердце бьётся в конвульсиях от радости, то мозг настоятельно пытается прийти в себя и понять вообще, как и что происходит, в попытках найти решение, что же делать дальше. Но они настоятельно просят мозг отключиться и просто поддаться сердцу, чувствам…       Воздуха не хватает, они нехотя отрываются и смотрят глаза в глаза, тяжело дышат, всё так же не отпуская друг друга из объятий. Никаких слов не нужно, всё в глазах читается: хочется лишь снова ощутить вкус губ друг друга. И оба улыбаются в новый поцелуй. Долго же решались.       Кажется, наконец-то они поняли чувства друг друга, а всё остальное уже не так важно. Просто в следующий раз, что бы это не было, они будут говорить напрямую, а не скрывать и мучиться. Порой объятья, поцелуи говорят нам больше о чувствах, чем слова.       Мы разные, но мы об одном.