Сильнейшие

Его вечно насмешливый взгляд невыносимо раздражал. Казалось, ему было плевать на весь мир. Он был лучшим. Он был сильнейшим. Непобедимым, великолепным Сатору Годжо. Аж блевать тянуло. У Годжо не было личности. А может он просто ее никому не показывал? Он играл клоуна, зеркалил каждого человека, с которым общался. Каким был сам Сатору Годжо? И был ли он вообще? Сугуру не знал, что ответить на эти вопросы. Сугуру внезапно понял, что вообще ничего не знал. И это бесило еще сильнее. Девяносто процентов времени ему хотелось врезать Годжо. Еще восемь — придушить его. И лишь несчастные два процента напоминали о странном, необъяснимом даже самому себе желании всегда быть рядом, помогать, поддерживать. Не защищать, нет. Годжо не нужна была защита. Он мог справиться сам. Он мог справиться сам. Иногда Сугуру невыносимо хотелось обнять Сатору. Поцеловать его. Прижать к своей груди и никогда не отпускать. Он был готов закрыть глаза на все. На бесконечные идиотские шуточки и раздражающий характер Годжо. И просто быть рядом. Каждый день. Ходить на задания, учиться в академии и изредка ездить к океану. Совсем как тогда. Самым тяжелым для Гето было осознание того, что Сатору вообще-то может и без него. Может закрыть на все глаза и устранить предателя в один миг, раз уж поступил такой приказ. Может взять и убить лучшего друга. Перечеркнуть эту дурацкую легенду про «Мы сильнейшие». Рассмеяться в лицо и сказать всему миру, что есть только один сильнейший. Это он сам. Сатору Годжо. Что какие бы планы Гето ни строил. Как бы ни смотрел на этот мир, ни хотел его изменить, все это невозможно, пока в этот самом мире есть лучший друг. Придурковатый одноклассник, которому нет равных. Это бесило, злило и вызывало почти истерические приступы смеха. А потом просто хотелось плакать от бессилия. Он ведь и сам не был до конца уверен, что прав. Сомнения постоянно грызли где-то в подкорке. Царапали изнутри. Заставляли ныть израненное сердце. Но справедливость иногда достигается очень жестокими методами. Сугуру был готов пойти на крайние меры, чтобы сделать мир шаманов лучше. Вот только сами шаманы почему-то этого не оценили. Мир был несправедлив, он был устроен неправильно с самого начала. Гето верил в это, был почти убежден. Но другие не хотели открыть глаза и, наконец, увидеть то вопиющее безобразие, которое они сами породили. Сугуру не только указал им путь, он хотел самолично провести по нему в прекрасное светлое будущее. Которому не суждено было наступить, потому что настоящее породило Сатору Годжо. Артерии сочились кровью. Она, казалось, была везде. Соленый привкус во рту Гето почти не чувствовал. Как и боль. Все тело онемело и лишь сознание билось в отчаянной и такой бесполезной попытке выжить. А психика под конец играла с ним в свою любимую игру под названием: «Давай вспомним, как было раньше». И Сугуру закрывает глаза. И он снова там, в Окинаве. Океанический бриз раздувает пляжные шорты. Рядом стоит Сатору с надувным кругом на плече. У них день отдыха прямо посреди миссии. Они могли себе это позволить. Они сильнейшие. Девчонка звезда кричит что-то про арбуз и коктейли и бежит в сторону палатки с пляжными зонтиками. Гето машинально кивает в ответ. Он опускает вещи на песок и встречается взглядом с Сатору. Ему не нужно ничего говорить, искорки, сверкающие в глазах Годжо, понятнее любых слов. Сатору небрежно бросает солнечные очки на полотенце. Как будто не он будет жаловаться потом на боль в глазах. Как будто Гето не будет вторить ему, что он сам виноват и, что нужно хоть немного думать наперед. Годжо почти шепотом произносит: — Готов? — А затем еще тише: — Один… два…три… И они срываются с места. Обгоняя друг друга, цепляют пальцами песок, хватают друг друга за руки в попытке вырваться вперед. Негласное правило — никакой бесконечности. Бежать по раскаленному песку неудобно, получается куда медленнее, чем по асфальту. Мелкие частички обжигают пятки, стопы, но им все равно. Два сильнейших шамана человечества с диким хохотом, криками и матами бегут к воде, чтобы понять, кто из них лучше в этот раз. Все заканчивается как всегда. Как и все предыдущие споры и соревнования. Накатывающая волна касается Годжо первым. Очередная победа в копилку бесконечных побед. Он поднимает ногу и обдает водопадом брызг едва не поспевшего за ним Гето. Сатору весело смеется, все дальше заходя в холодную воду. Резкий контраст температур бьет по нервной системе. Сугуру замирает всего на мгновение, но этого достаточно, чтобы обладатель шести глаз вновь окатил его водой. Гето кричит на него, пытается достать и сам все глубже заходит в объятия океана. Ледяные пальцы сжимают ребра. Он вдруг на мгновение оказывается где-то далеко. Видит надвигающийся шторм, который уничтожит все, что было так дорого его сердцу. Он хочет закричать, предупредить, но только ничего не выходит. Звука нет. И он возвращается. Годжо полностью погружается в воду, а затем всплывает, стряхивая капли со светлых волос. Они прилипают к лицу, заставляя забыть про укладку, на которую Сатору ежедневно тратит по полчаса. Сугуру следует его примеру. Он ныряет, позволяя телу окончательно привыкнуть к температуре. Они долго плавают, пытаются догнать друг друга, хватают за ноги под водой. А потом вдруг целуются. Гето что-то кричит про то, что он наглотался воды. Годжо лишь улыбается в ответ и снова целует. В тот день они ели арбуз и много смеялись. Годжо сцеловывал соленые капли с его губ. Стоя по пояс в воде, они наблюдали, как горизонт окрашивается алым. И Гето был счастлив. Абсолютно счастлив. Он был уверен, что у них впереди еще много таких дней. Много дней, проведенных на берегу океана. Много поцелуев. И много объятий. Много смеха и много признаний в любви. Он верил, что они сильнейшие. Верил, что им все по плечу, и что для них нет ничего невозможного. А сейчас у него нет сил даже на то, чтобы усмехнуться над своей почти детской наивностью. Он чувствует капли на своих щеках. Они немного пощипывают кожу. Совсем как тогда у океана, когда соленые брызги оседали на лице. Он пытается поднять единственную уцелевшую руку, чтобы смахнуть эти противные слезы. Сил оказывается недостаточно. И все-таки Гето уверен, что даже в таком состоянии он не плакал. Все последние силы он тратит на то, чтобы просто открыть глаза. Он видит океаны напротив. Это не его слезы.