От предпочтений к музыке

      Нет, сегодня блондин будет вот под это спать, серьезно? Уткнувшись в простынь, накрывая лицо подушкой, он всё равно слышит эти дебильные оры, он уже наизусть знает предпочтения к музыке своего «друга». Slipknot, Manowar, Marilyn Manson, кстати сейчас и орет песня «I don't like the drugs, but the drugs like me…» Надо бы снова найти что-нибудь обидное в интернете для него в подарок бессонной ночи, чтобы он, задумавшись, заткнул свою «шарманку на одного» и сидел спокойно, а лучше — спал. Кстати, насчёт «сидел», что он там делает, за своим столом? — Может хотя бы сегодня вырубишь? — умоляюще сказал парень, заинтересовавшись, что это там происходит под эти долбанные оры. — А? — Бес удивлённо посмотрел на блондина, будто впервые видел, но снова вернулся в искомое состояние, ехидно улыбнувшись, наслаждаясь тем, что мешает соседу, — Нет, мне очень нужна музыка для вдохновения.       «Какого ещё вдохновения, — подумал блондин, — как вообще можно под это что-нибудь делать?» Парень подошёл к столу Беса. На столе лежал портрет какого-то проколотого во все места на лице урода. — Ну да… — согласился блондин, — Под такую музыку, только вот это и можно рисовать… — Тебе ебёт? — спросил Бес, — Ну-ну, вали к себе наполовину, — парень грубо оттолкнул блондина, который переступил специально друг для друга начерченную красную черту. — Вообще-то я практически сказа... Бес заткнул рот блондина своей ладонью, когда услышал шумы в коридоре. Минута и все стихло. Видимо, там была кучка подростков, скорее всего — товарищей рыжего, и он почему-то не горел желанием их видеть. — Всё, — рыжий вздохнул с облегчением, — Что ты там говорил? — Я говорил, что ты рисовать не умеешь, — хотя на самом деле он хотел его похвалить, но теперь настроения расхваливать Беса не было, — И это что было? У тебя, наконец-то, проблемы? Приятно видеть. — Ага, — согласился Бес и продолжил дорисовывать свои художества.       Блондин почему-то не уходил, — был как приклеенный или скорее, завароженный рисунком рыжего. Он и вправду был урод, то есть нарисованный чувак, но тени, блики на глазах и фотография лежала рядом — по ней вообще можно сказать, что получилось смазать идеально. — Чё ты здесь ещё стоишь? — возмутился Бес, — Вали-вали, — парень, похоже, смутился от того, что на его дело положили глаз, — с моей половины… — Ты в художку ходил когда-нибудь? — Я же не умею рисовать, не? — спросил Бес, но потом угомонился, — Ты помнишь, чтобы я чем-то занимался, уходил куда-нибудь? — Я не смотрел, — гордо соврал Зубрила, хотя в начальной школе и вправду интересовался «другом».       Бес молчал, а блондин не уходил, продолжая смотреть как тот рисует. Но, по-видимому, это смущало рыжего. — Не стой над душой, — сказал он. — А ты ее не продал? — пошутил блондин, нелепо, что ему и вправду стало интересно. — У тебя её вообще не было, — сообщил Бес то, что считает правдой. — Ну, садись уже! Бери свой листок, карандаш, ластик, чё там у тебя есть? —... В смысле? — блондин, конечно, хотел и знал о проницательности рыжего, но это через чур было неожиданно, что тот согласился вместо того, чтобы снова поржать над ним. — Научу рисовать, — пояснил Бес, — Что, уже не хочешь? Я, конечно, не супер-учитель, но всё же основы показать смогу... — Х-хочу. — ответил Зубрила и подставил свой стул к его столу, — Я линию переступил, ничего? — Какой ты сразу шёлковый, — съязвил Бес, вспоминая начальную школу и как въелось в память воспоминание, как дежавю, что было уже такое? — Я могу уйти. — парень не хотел, чтобы Бес начинал играть на его нервах, поэтому уже реально собирался встать, но рыжий остановил его, вцепившись в руку.       Блондин сел на место и достал из своего портфеля школьные принадлежности. — У меня нет листика, дашь? — Могу, в принципе, дать, — сообщил он с нервной усмешкой, — Но не тебе. — рыжий взял лист из своей стопки, — Вот, возьми. — Когда ты успел начать пускать гейские шутки? — спросил Зубрила. — Когда родился. — Бес посмотрел на лицо соседа по комнате, — А хочешь, я сначала тебя нарисую? — А можешь?.. — спросил блондин. — Да не вопрос, — пояснил он, — Только сиди неподвижно минут двадцать, вот и всё... — Х-хорошо. — согласился Зубрила.       Они давно вот так нормально не разговаривали. Так давно, что блондин даже удивился резкой смене обстановки. Бес потянулся к своему компьютеру и отключил свою орущую музыку. — Неужели, — блондин боялся сильно шевельнуться, поэтому говорил так, чтобы губы не сильно дёргались, — Тебе не мешает, что вдохновения нет? — Твое лицо и есть вдохновение.       Блондин промолчал. Опять он со своими жирными подтекстами. Так они и сидели четверть часа в тишине. Ни музыки, ничего. Периодически Бес размахивал карандашом, что-то отмеряя на лице блондина, еле слышно шепча вроде бы «меньше» или «больше», когда как. — Готово, — это было громко для Зубрилы, который слился с тишиной и он напуганно вздрогнул, — Можешь посмотреть.       Блондин взял лист и увидел на нем себя. — И правда похоже. — согласился парень. — Ну, теперь давай учится? — спросил Бес. — Да, давай, — сказал Зубрила и взял в руку карандаш. — Ты его не правильно держишь! — возмутился рыжий неграмотности в искусстве соседа по комнате. — А как надо? — спросил блондин. — Вот так, — Бес встал со стула и подошёл сзади, хватая руку Зубрилы, показывая, как надо держать, — Вот, смотри, линии должны быть плавные, а не ровные — это основная ошибка, — Бес говорил это на ухо соседу, — Все вы так делаете сначала, но смотри, так делают восьмилетки, — блондин уже его не слушал, он чуть в обморок не упал от чужого дыхания на ухе и, кажется, Бес это понял, поэтому решил его подзудить и лизнул его ухо.       Блондин на всех парах выбежал из комнаты. Это было неожиданно, слишком неожиданно для него. — Да я же пошутил, эй! — сказал Бес и ринулся его догонять.