Chemistry

      Я неторопливо приоткрыл дверь в свою комнату. До сих пор не могу поверить в то, что она теперь моя. Снова моя. Кажется, именно тут я проводил большую часть своей жизни. Подумать только: это моя родная комната, а так непривычно, словно я попал сюда впервые. Непривычно, неудобно.       Полная тишина окутала меня. Я аккуратно поставил к столу свои вещи, замирая. Мёртвая тишина, она так давила на меня!.. Только Оливия с Брайном что-то изредка обсуждали внизу, но до меня доносились лишь обрывки их фраз.       В какой-то неопределённый момент я даже подумал, что тут ничего вовсе и не поменялось: как было, так и осталось. Но нет, со временем, пробегая взглядом по полкам, по постели, по столу, вглядываясь в каждую мелочь, я понял, что на самом деле многое изменилось. На полках не стояли прежние предметы. Всё такое серьезное… На полке стояли часы, которые остановились на отметке пяти минут шестого и больше не тикали. Видно, что этой комнатой Брайн почти не пользовался. Всё такое нетронутое…       Я рассматривал всё, буквально каждую мелочовку, ровно-ровно дышал, и тишину сбивал лишь голос Оливии. Слышал, как она ходила по квартире то вниз, то вверх и что-то говорила себе под нос.       Сердце замирало, когда я вновь и вновь осознавал, на трезвую голову осознавал, что это та самая моя комната, в которой я провёл столько времени. В которой я звонко смеялся и горько плакал, в которой радовался своим результатам и корил за промахи, в которой дрался и мирился с Оливией. Тут было так спокойно, так прекрасно. На секунду кажется, что все вещи тут – это какой-то ценный реквизит, что-то, что достали мне из самых глубин воспоминаний. Эти стены помнили всё.       На секунду я даже задумался о том, что мне этого больше никогда-никогда не вернуть. Всё не будет, как прежде, даже если очень сильно захотеть. Оливия и Брайн повзрослели. Мы пили чай в гостиной молчком. Такая натянутая пауза, было так некомфортно.       Я даже задумался о том, а стоило ли возвращаться? Стоило ли это всё Оливии и Брайна, прежней «дружбы»? Даже дружбой, искренней, правильной, тёплой дружбой это сложно назвать. А потом разошлись по комнатам, лишь напоследок пожелали друг другу спокойной ночи. Оливия больше не кричала, как сумасшедшая, она молчала, наблюдая, как в её стакане кружатся в танце чаинки. Нет, конечно, Оливия, наша Оливия осталась такой же настоящей, истинной Оливией, какой и была раньше, но… Всё ведь резко изменилось, и я вижу в этом препятствие. Вижу в этом причину странной, необычной тяжести на душе. «Кажется, я слишком много копаюсь в себе».       С этой мыслью я тяжко поднялся с кровати.

***

      Двенадцать ночи, а я всё никак не мог уснуть. Сна ни в одном глазу, ощущал себя так, как будто прямо сейчас расплавлюсь. От того, что я чересчур нервничал, у меня поднялась температура, и я окончательно чувствовал себя просто ужасно. Крепче сжимал одеяло, слыша своё дыхание в тишине.       Раньше, после загруженного и сложного дня, я засыпал моментально. Приходил домой после школы и кружков, видел Оливию и Брайна, которые без толку дурачились, даже не замечая моего прихода, и благополучно уходил к себе в комнату, усаживаясь за уроки. А потом отрубался ещё и за книжками.       Чувствовал, как первые, крошечные слёзки неторопливо скатываются по щеке. Я сам не мог понять, почему всё так происходит. Сам до конца не мог понять себя. Никогда не чувствовал себя так отвратительно.       Я потянулся к столу и одним лёгким прикосновением включил тусклый свет моей настольной лампы. Откинул тёплое одеяло, где уже пригрелся, сел на постель. Как же я хотел сбежать. Если бы побег мог мне в чём-то помочь, то я бы это сделал. Столько боли, обид, страданий принесли мне эти двое, а мой неразумный мозг находил выход в этом, неправильный выход. Я уверен, что этим сделаю себе только хуже.       Глубоко и рвано вздохнув, я ладонью стёр выступившие слёзы. Во всей квартире была полная идиллия, Брайн и Оливия уже давно спали, а я сидел один, смотрел в одну точку. Так не хотелось вновь ложиться, хотелось поговорить с Оливией, с Брайном, хотелось выкрикнуть в лицо всё то, что осталось обжигающим осадком на душе, хотелось заплакать и рассказать всё-всё-всё, что чувствую к ним обоим. Хотелось, чтобы дорожки из слёз мгновенно высохли, и с этими двумя я больше никогда не всхлипывал.       На письменном столе лежала лишь одна тетрадка. Простая толстая тетрадь с канцелярии, на обложке красовалась большая фиолетовая надпись «РАБОТ ПО ХИМИИ». Но это была вовсе не химия.       В шкафах, где раньше огромными стопками лежала моя дополнительная литература, был настоящий ужас. Ими не пользовались, дно и стенки покрылись корочкой пыли, уголки заросли паутиной. Создалось такое странное впечатление, словно за весь год моего отсутствия, комната вообще не убиралась. Единственная вещь, которой тут, похоже, пользовались часто, так это компьютер. Ну это же беспредел! Нужно содержать весь дом в чистоте, независимо от того, сколько человек там проживает. Это залог здоровья, кошмар! Тем более в наше-то время! — Брайн! Брайн! Пыль попала в нос, и я громко чихнул, резко развернувшись в другую сторону. Я уже готов был на эмоциях позвать Мапса и высказать ему всё о тщательной уборке дома, устроить в этой комнате переворот, как вдруг завидел эту самую тетрадь. Она казалась такой тоненькой и неприметной, что я даже не обратил на неё внимания. Вылупился на неё, и даже забыл, где я нахожусь-то, будто выпал из реальности. — Что-то случилось? — тихо произнёс Брайн, и я испуганно посмотрел на него. Мапс стоял в проходе, оперевшись на ручку двери, смотрел на меня, ожидая ответа. Я даже не думал, что он вообще поднимется на мои крики, раньше всем было глубоко наплевать.        В голове поднялся настоящий рой из мыслей, и я тщетно пытался его усмирить. — Нет-нет, всё… В порядке… — выдавил я также тихо, активно кивая головой.       Он смотрел на меня, не отрывая взгляда, словно изучал моё состояние, пытался понять меня. Я поймал себя на мысли, что таким усталым, грустным, однотипным я ещё никогда его не видел. — Ясно, — ровно сказал Брайн, затем неторопливо закрыв за собой дверь. Его шаги отправились вниз по лестнице, и только тогда я смог выдохнуть спокойно.       Нутро прожгло каким-то странным, неожиданным чувством, именно в ту секунду я принялся серьёзно паниковать.

***

      Вновь открывая эту тетрадь сейчас, глубокой ночью, я даже удивился своей смекалке: чтобы никто не понял, что это мой личный дневник, я прописывал всё это в предметную тетрадь. Класс, школа, фамилия и имя… И ведь работало! Никто даже не прикопается!..       Тут всего пару записей, но я словно сажусь на ножи, всё тело пронзают тысячи эмоций, и самая чёткая из них: боль. И тоска.       Ну и зачем нужно было заводить этот дневник? Чтобы написать тут пару строк и забыть о нём?       В безалаберности Брайна есть один большой плюс: если бы он при уборке нашёл эту тетрадь, то наверняка не обрадовался бы.       Я вырос из этого. Вырос из приклеивания смешных картинок, вырос из забавных записей, вырос из тех детских мыслей, что посещали мою голову. Это так горько осознавать… что я больше ничего не верну обратно. Никогда в этой жизни. Никто и никогда ещё не ворачивал время обратно, а я бы очень и очень хотел. Хотя бы на денёк попасть туда, оценить, насколько хорошо было мне. Нам. Насколько я не дорожил этим, принимал за должное.       Я вырос из заполнения личных дневников, научился справляться со своими проблемами сам. Она мне больше не нужна.       Наверное, посему я и забыл тут эту бесполезную тетрадку.       Сердце бешено колотилось в груди, когда я пробегал по этим строчкам, когда дотрагивался до них пальцем, когда чувствовал приятный запах бумаги. Тут всего несколько записей, всего несколько пометок, а моё тело содрогается от рыданий, словно оно промерзает и вспыхивает, промерзает до костей, покрываясь толстым льдом, и снова вспыхивает горящим пламенем…       Все крепко спали. За окном глубокая ночь. Лишь лёгкий свет от уличных фонарей и мелкий дождь, что уже который час барабанил в окно, сопровождали меня. И мне по совершенной глупости кажется, что я один во всём городе не сплю. Кажется, он один на один со своими проблемами, со своей горечью. Ведь все остальные счастливы, ведь у остальных душа чиста и прозрачна. Что они, эти проблемы, кроме меня одного никому на свете не нужны.       Такие наивные записи… Я поражаюсь…       Мне даже интересно стало. Я словно общаюсь с собой из прошлого, со своей версией оттуда.

«19.08.2017 Сегодня я выиграл городскую олимпиаду по алгебре! Первое место! Я так рад! Ты просто не представляешь, насколько для меня это было важно, желанно, столько я готовился, нервничал… »

«Представляю», — подумал я, усмехнувшись.

«Чувствую себя прекрасно после известия о моём успехе».

      Я даже легко улыбнулся самому себе. Это было тогда так безумно важно!.. По сей день, учёба – это что-то колоссально неотъемлемое в моей жизни, словно воздух. Книжки были со мной и в радости, и в горе, они спасали меня, пока мои знакомые считали меня чокнутым.       Я просто изумляюсь себе. Мне так хотелось плакать, разнести всё вокруг от отчаяния, закрыться в себе, забыть всё, что только помнил, но я слабо улыбнулся сквозь горькие слёзы. Я чувствовал, как внутри, в душе происходит что-то странное, необычное, и я даже не успевал нащупать, что это для меня значило, хорошо, приятно, или это или вновь причинит невыносимую боль. Пользовался этой вещью сейчас, пока внутри бурлили чувства. Пока что я чувствую себя счастливо, словно я был мёртв, а смог с новой силой воскреснуть, задышать, всё глубже, больше набирая в лёгкие воздух.

«Я столько готовился, столько трудился. Бестолковые лодыри, не знать элементарного!.. Ты представляешь, дневник, один мой одноклассник попытался сбежать с олимпиады, чтобы узнать ответы. Сунул сотку поглубже в карман и ринулся из класса «выйти по делам». Я поделился этим с учителем. Так было бы нечестно! И дураку понятно всё, что там было составлено, это элементарно. Я прямо видел, как их лица багровели, а коленки тряслись от страха, когда взгляд пробежался по заданиям, они паниковали, понимая, что не осилят задания. Не так уж и легко, да, решать задачки? Мозги закипали, ха-ха! Как же всё-таки прекрасно быть умным, меня никогда не смущают олимпиады. У нас всё хорошо…»

Я на мгновение остановился, перечитывая фразу снова и снова, словно не верил своим глазам. Словно пытаясь выжать из неё все соки. «У нас всё хорошо»… Это звучало так, словно я перед кем-то оправдывался, отчитывался. И одновременно так открыто, чисто, искренне… Я точно помню, как писал это, сидя под этой самой лампой, под тусклым светом выводил буковку за буковкой. Был счастлив. Словно и правда желал изложить что-то очень важное сюда, в эту бумагу, хотел поделиться самым сокровенным. Я продолжил читать.

«…все живы и здоровы, а это уже чудесно. Здоровье – это то, что заслуживает каждый человек на Земле. В школе все отлично, я староста в классе, всем помогаю. Хотя, сегодня Анька из «Б» класса чуть не скинула меня с лестницы, хохоча с того, как я запнулся о ступеньку и затерял очки, но это не беда. Неприятно, но не беда. Ты не представляешь, дневник, как я счастлив, познавая новое и новое. Впитывать всё новые знания…»

      Дальше я уже даже не стал читать, потому что знал, что, скорее всего, там будут только мои восторженные рассуждения об учёбе.       Дельного, правда нужного, цепляющего за душу было не так уж и много, и я просто листал шершавые странички дальше, замечая, как всё больше и больше записи я оставлял.       Невзирая на то, что я просто морально умирал каждый день, проведённый за учебниками, убивал себя как только мог, но оставался таким же, стремился к совершенству. Тут горжусь собой.

«03.01.2018 И снова здравствуй, дорогой дневник! Сегодня уже третье января. Недавно мы отпраздновали Новый год. За окном зима, так здорово наблюдать за тем, как великолепной красоты снежинки медленно, грациозно садятся на подоконник. Брайн, правда, говорит, что я уже окончательно чокнулся со своей зимой, а Оливия с хохотом добавляет, что меня нужно в дурку сдать. Но это же так чудесно, идти по улице, наслаждаться новогодней атмосферой, слышать приятный хруст снега под ногами, чувствовать, как пушистый снег тает в руках буквально на глазах. Разве я не прав?.. Но я не буду о грустном. У нас столько всего произошло за это время, что я не брал тебя в руки, дневничок!.. Скоро экзамены, я к ним активно готовлюсь. Хочу поступить на юридический. Или на медика. Это человек, который берёт большую ответственность за жизни людей, они – спасители человечества…»

Я тяжело вздохнул. Сам не знаю от чего. Тело дрожало, а я пробегался глазами по записям, ища самое ценное, самое лучшее…

«Такое произошло, дневник! Оливия, когда мы развешивали гирлянды по квартире, решила подурачиться. Намотала на себя электрическую светящуюся гирлянду, засмеялась, и подключила её к розетке с воплями: «Я ёлка!». Я так заволновался, а то вдруг током ударит… Подбежал скорее к ней, вырубил игрушку, а она посмотрела на меня так, словно я сказал, что небо зелёное. Так замечательно было в новогоднюю ночь… Оливия, правда, наелась мандаринов, запив океаном колы, и потребовала выйти на улицу, чтобы посмотреть праздничный салют. К слову, он был шедеврален. В магазине была акция на чипсы, купил Оливии к новому году десять пачек, как подарок. Она так прыгала с этими чипсами, танцевала подбрасывала их. Даже спасибо мне смогла сказать, искреннее «спасибо». Не язвительное, не ленивое, негромкое «спасибо». Я так рад, что ей понравилось… Хотя, кто бы сомневался.       Мы столько гуляли, дневник. Брайн наглотался снега, а теперь лечится лежит»

«15.08.2018 Я в шоке с них, я должен об этом поделиться. Я, Брайн, Оливия и Чувак В Жёлтой Толстовке играли себе спокойно в монополию. К слову, я не больно хотел заниматься этой ерундой. Да, игра многому может научить, развить многие интересные качества в человеке, во многом помочь… Но у меня летний проект по истории надвигался, я не мог вот так просто всё бросить. Оливия заставила сыграть, а Брайн с Чуваком поддержали её. Так я очутился за столом с фишками. Вся игра, правда, держалась на мне. Оливия, смеясь, раскидывала деньги, которые я потом подбирал за ней с визгами на английском языке. Она так подражала современным рэперам, мол, крутая она. Я с трудом в это верил. Так вот, дневник, что произошло-то толком. Оливия, неудивительно, играла совершенно не по правилам. Мошенница. Купила Москву, Пекин и Милан, хотя Москва уже была моя. Я стал возражать, что она неправильно играет, так сразу же замолк под её злым взглядом. За аренду городов не платила ни мне, ни Чуваку. Расставила фишки с карточками рядом с собой, мешала их как попало, себе на пользу. Не может она без вранья хорошо играть. В конечном итоге, кстати, выиграл Брайн. Ну, мне от этого ни холодно ни жарко, выиграл и выиграл. Мне нужен был мой проект по истории, а не эта белиберда. Так Оливия, злая-презлая, ударила его со всего маху первым, что попалось ей на глаза, – жёсткой коробкой от монополии. И Брайн в ответ ругается, и Оливия его бьёт и ругается, и Брайн хватается за какой-то веник непонятный, и Чувак ломанулся за кассетой… Такой бардак, дневник, я так устал… Ушёл читать книгу, а до сих пор слышу их разборки внизу. Кричат, визжат между собой, дерутся, наверное, всякий грех друг другу припомнят… А их немало между мной, Оливией и Брайном» «03.12.2018 …вот так сегодня получилось, дорогой дневничок. А ещё её волосы… Её волосы просто шикарны!..»

      Слова с громом и молниями отдаются в голове. «Оливия», «Оливия», «Оливия»… Словно мне и правда стучат молотком по затылку.       Я ведь до сих пор люблю Оливию. Это безумно.       Я посмотрел в потолок, чтобы сдержать поток слёз, чувствую, как внутри всё болезненно сжимается. Это была лишь малая часть моих записей, а на меня уже нахлынула настоящая истерика. Я прикрыл рот ладонью, чтобы меня никто не слышал. Чтобы я не закричал. Чтобы ни одна живая душа в этом доме не догадась о том, что тут есть я. Что я не сплю.       Я правда, так хочу рыдать, выплеснуть на кого-то свои ощущения. Я бы никогда в своей жизни не подумал, что буду расстраиваться над страницами какой-то тетрадки.       Не стоило возвращаться. Когда-нибудь, я бы окончательно забыл о существовании этих двоих. О существовании Оливии Стар и Брайна Мапса. Я предал свою дружбу, свою любовь, свои взаимоотношения со здравыми людьми ради них. Я сделал это, и этого уже тоже не вернуть. Бросил то, что вело меня по верному пути, что было правильно, поддавшись своим чувствам, став их рабом. Я ведусь на каждую свою прихоть сердца, не слушая здравый ум.       Я обязан поговорить с ними. Обязан обсудить всё это, разобрать по полочкам, получить своеобразную поддержку, понять, что я не одинок. Хотя отлично понимаю, что завтра я не осмелюсь сказать им двоим даже элементарное «Доброе утро», потому что после этого большого перерыва мы словно не сможем друг друга понять. Мы чувствуем стыд за то, что пытаемся наладить мосты. Мы, верно, не один же я?..       Сейчас я в своей старой комнате, в старой квартире, со старыми друзьями, с которыми я пережил многое. Тут не так уж всё изменилось: те же вещи, те же шкафы, та же постель. Квартира не стала другой, всё осталось прежним.       Передо мной эта чёртова тетрадь, гореть бы ей. Та, что была со мной везде. Та, куда я сливал все свои эмоции.       И я знаю, что Брайн и Оливия чувствуют примерно то же, что и я. Они тоже имеют сердце, тоже имеют чувства, которые будят каждый раз во мне одно и то же чувство: боль. И тоску. Тоску по тому, как много я упустил, когда не задумывался о ценности друзей.       Горячие слёзы ручьями бегут по щеке, и я даже не пытаюсь их остановить.       Однако я снова дома.