поцелованный

он так часто произносит что-то типа «саске, ты очень красивый, знаешь это?», что саске почти перестал смущаться каждый раз. ключевое слово здесь — почти. он ругает себя за то, что просто не может сдержать румянца, его щёки быстро краснеют, и это очень заметно. не то чтобы саске краснел по любому поводу, но если этот повод итачи, тихо шепчущий на ухо «можно тебя поцеловать, самый прекрасный человек в мире?», то… пусть звучит немного глупо, итачи не может прекратить. саске, который торопливо отворачивается, чтобы его порозовевших щёк не было видно — драгоценный. итачи готов выучить хоть все комплименты мира, даже самые странные и непонятные, ради улыбки саске, который толкнёт его в плечо совсем невесомо и уткнётся в него же пылающим от смущения лицом. и — да. саске соглашается. он робко кивает головой, почти незаметно. и, если бы итачи не следил за его движениями, боясь дышать, то скорее всего попросту пропустил этот момент. нежная улыбка сама ползёт на лицо. у них после этого блестят губы, из-за слюны, а саске никак не может отдышаться. он смотрит на брата с широко открытыми глазами, полными восторга, смущения, впечатлений и, совсем чуть-чуть — возбуждения. итачи обворожительно сначала улыбается одними губами, а позже посмеивается неслышно. — чего смеёшься? — недовольно бурчит, надувая губы. — я просто очень счастлив, саске. как глупый, влюблённый подросток, — возможно, в какой-то момент, итачи начал забывать, что он, вообще-то, всего-лишь ребёнок. саске прикрывает глаза и улыбается, слабо пихая итачи в плечо.