(Не)случайный попутчик

Тот самый момент, когда начинаешь относится ко всему спокойно, забивать на все неприятности и тупых ублюдков, вечно пытающихся пустить все под откос; не реагируешь на оскорбления так, как делал это раньше, потому что знаешь, что за твоей спиной есть тот самый человек, который сможет выбить челюсть кому угодно (тебе в том числе, но сейчас не об этом); не ссоришься с семьей, уделяешь ей больше времени, потому что он посоветовал тебе это; и в конце концов начинаешь задумываться о будущем, о вашем совместном будущем. Такой момент наступит, рано или поздно, главное дождаться именно его. Именно тогда понимаешь, что жизнь вроде и не такая скучная, как говорят многие. Ночной Токио нужно занести в книгу. Неважно в какую. Будь то Книга Рекордов Гиннеса или же тупой путеводитель по городу, может даже справочник или неуместная инструкция по эксплуатации. Нужно просто обзавестись хорошим фотоаппаратом (или к черту качественные снимки, можно просто иметь у себя в кармане айфон) и запечатать все яркие, по настоящему счастливые моменты говорила и людей в нем на память. Такое фото никогда не удалится из галереи. Даже под дулом пистолета, когда нужно будет чистить свой телефон и сотовые данные, будучи на грани жизни и смерти. Эти фото все равно останутся там, потому что, ну а что? Это просто Токио. Просто светящиеся улочки и закрывшиеся кофейни. Сотни горящих огней на фоне многоэтажных зданий. Заблудившиеся туристы и уставшие от долгого, невыносимого рабочего дня люди, спешащие домой к семье. Если когда нибудь, эти снимки захотят удалить, то они все равно навсегда останутся в папке "недавно удаленные" и ты про них не забудешь. Куроо сжимает кожаный руль одной рукой. Потому что второй он усердно старается дотянуться до Кенмы, который, бедняжка, уже весь извёлся в углу переднего сиденья. Тецуро неожиданно начинал щекотать его в рандомное время и Кенма произвольно матерился. На вопрос от Куроо, почему он ругается, получал ответ: — Да потому что ты ведёшь машину одной, блять, рукой. — немного помолчит, подует щеки и добавляет, после ещё одной попытки дотронутся до его рёбер. — И потому что, я, блять, ненавижу щекотку. Козуме забавно смеялся. Он не мог позволить себе расхохотаться во весь голос, оголяя передние зубы; не задирал голову в приятном чувстве расслабленности, когда смеёшься с легкой усталостью, но зато от всей души. Кенма просто надувал щеки (Боже, слишком часто он это делает, как они у него ещё не растянулись) и терпит до того момента, пока хохот сдерживать становится невозможным. Тогда он с ещё большим старанием пытается отпихнуть Куроо и давится собственным невесомым хихиканьем. Но слышать даже такую малую радость (пускай и самовызванную, какая кому разница вообще) от Кенмы, вызывало у Тецуро настоящие приступы. Сказал бы он это вслух, Кенма бы обязательно пошутил и уточнил бы, какие приступы: —«Может альцгеймера? Или тахикардии? Ты же безбожный курящий человек, Куро.» В такой ситуации Куроо может быть уверен, что у Кенмы просто не мысленно большой словарный запас. Но видимо использует он его только по особым случаям. Например тогда, когда Куроо Тецуро нуждается в определении диагноза. Вообще вся это затея с ночной поездкой по городу — поголовно идея Кенмы. Удивились? Куроо тоже не хило так ахуел, когда увидел на дисплее телефона сообщение: "погнали прокатимся на твоей машине. отказ не принимается, пока я сам тебе это предлагаю". Отказаться правда было невозможно. Козуме редко соглашается ходить на свидания или просто пройтись куда то вечером, после тяжёлого дня. Он работает сутками на пролёт, не вылазить из стационарных компьютеров и личных гаджетов. Тецуро поражается, как он ещё без глаз не остался. Потому что Куроо, когда сидит в телефоне чуть больше часа без остановки, может потерять зрение дня так на два. Либо Куроо превратился в деда и так ему вещают перед днём его кончины, либо Кенма просто терпит. Не спит днями, капает глаза каплями от сухости, меняет линзы для зрения раз в сутки (удивительно, что не забывает этого делать), делает зарядку для глаз, если силы остаются. Но зато терпит. Тецуро пытался что то с этим сделать. Но у детей трудно забирать игрушки. А у агрессивных котов, которые при любой удобной возможности оттяпают вам руку по локоть — ещё труднее. Куроо спускается по лестнице также быстро, как интерес Кенмы к поездке истекает с каждой секундой. Он уже собрался, застёгивая у порога чёрную кофту на замке и с капюшоном. Погодка не самая лучшая, ливень не прекращается уже второй день, дороги не успеют просыхать. И когда Тецуро с хмурым видом смотрит в окно, осматривая километровые лужи на дорогах, Козуме шепчет с порога: — Романтичнее. Блять, думает Тецуро, отказываться нельзя даже под дулом. Под танком. Нельзя. Они спешно покидают дом, запрыгивают в новый ниссан, который Куроо так старательно бережёт и пылинки с него сдувает. Сегодня придётся раскошелиться. Это же ради Кенмы. Такое нельзя профукать. Козуме запрыгивает на первое сиденье и сразу снимает поношенные кеды. Это в порядке вещей, он всегда так делает. Куроо не просит, он не боится испачкать салон авто — Кенме просто так комфортней. Под каким углом на него не смотри, он будет донельзя домашний и уютный. Не зря Тецуро называет его котом и всеми прилагающими синонимами. С хорошим настроением он может сам придти и усесться под бок Куроо, согревая холодные руки на его торсе. У Кенмы всегда чертовски холодные руки, Тецуро выучил температуру каждого его пальца наизусть. Знал бы Козуме, назвал бы это ебанным фетишем. Кенма ставит телефон на беззвучный, закидывая его в бардачок и подгибает ноги под себя, ещё плотнее кутаясь в свою кофту. Куроо же медленно выезжает со двора, раскрывает передние окна, впуская ночной ветер в салон. Козуме протягивает ему пачку сигарет и Куроо ртом достаёт одну сигарету, задевая языком пальцы парня. Кенма привычно морщится, как и на любую другую подобную выходку Тецуро и убирает пачку, поворачиваясь ближе к окну. Куроо победно ухмыляется и делает радио громче. Ночные каналы всегда дарят ему потрясающую музыку — сейчас выбор диджеев пал на The Beatles. Тецуро откидывает голову назад, делает пару затяжек и выдыхает табачный дым вместе с первыми строчками песни. — Без пяти минут певец проснулся. — Кенма скрывает под своей ладонью невольную улыбку. Но Куроо все равно чувствует ее в тоне голоса и ухмыляется ещё больше. Ещё пакостней — как сказал бы Козуме. Они быстро минуют шумные улицы ещё не уснувшего Токио и выезжают на ближайшие магистрали. — Хорошее настроение? — Куроо загадочно подмигивает ему, выкидывая сигарету в окно и делает музыку ещё громче. The Beatles поглощают машину. — М-м.. можно и так сказать. — Кенма неловко улыбается, смотря на него и снова отворачивается к окну, рассматривать быстро меняющиеся пейзажи. Куроо же погружается в свои мысли. Они не угнетающие, как это бывает в ночные часы, а наоборот, наполненные родным умиротворением. Иногда бывает, что Тецуро полностью понимает своё счастье. Он осознаёт, что не Кенма с ним в безопастности, а наоборот. Куроо в полной безопасности и спокойствии с Кенмой. Почему то именно сейчас Тецуро полностью проваливается в мысли о Кенме и невольно глупо лыбится. Когда то Кенма сказал ему, что его зубы очень ровные и белые — поэтому теперь Куроо улыбается исключительно с зубами. Он начал копировать большинство привычек Козуме, например — облизывать кончиком языка передние зубы. Кенма делает так в любой ситуации: думает ли он над чем то, пишет что то, разговаривает по телефону или стоит на против тебя. Кенма ещё со времён школы употребляет в переписках удвоенные знаки препинания. Не всегда уместно, иногда вообще выбивается из контекста, смотрится наивно и по детски, но как говорит сам Козуме: — Да кого вообще ебать будет. Кенма не любит обниматься, он вообще не самый тактильный человек на свете. Но когда все же подпускает Куроо к себе, делает это с особой интимностью и осторожностью. Козуме полностью обхватывает туловище и укладывает на спине ладони рядом друг с другом, поглаживает позвонки и рисует тонкими пальчиками хаотичные узоры. У Тецуро мурашки по коже от его касаний. Ещё Кенма часто рассказывает про свою работу (только тогда, когда об этом попросишь). Так что Куроо часто слышит о том, что интернет — это скопление одиночества, поэтому всем тут так комфортно и всем тут так нравится. Тецуро один раз даже задумался, но Козуме сказал, что он не без пяти минут философ и дзен не постигнет. — Эй, о чем думаешь? — Кенма одергивает Куроо за рукав рубашки и он все с той же глупой улыбкой поворачивается к нему. Козуме совсем съёжился, видимо пора закрывать окна, а то продует ещё. Да, Тецуро думает как старая бабушка и что? Кенме не говорите только. Если присмотреться, то сейчас он выглядит как случайный попутчик, который не особо хотел оказываться в этой машине, но выбора у него не было. Поэтому ему пришлось стартовать с ближайшей заправки вместе с Куроо. Куроо закрывает окна и салон полностью заполняется шипением радио. Он совсем не заметил, как они выехали уже далеко за пределы магистрали и минут десять шатаются по левой трассе. Сеть пропала, но Куроо все равно четко слышит нотки песен любимой группы. Потому что Кенма по левое плечо продолжает напевать их мелодии. Куроо смотрит на него со всей присущей ему нежностью и откровением. Кенма выучил все его взгляды наизусть, поэтому уже готов заказывать глаза и отворачиваться обратно к окну и… — Поцелуй меня. И Кенма целует. Попадёт с первой попытки. Без задержек и лишних слов. Целует безотказно и точно, как делает это всегда, когда ему самому хочется оказаться в этомсостоянии. Ему хорошо. И Куроо чувствует это всеми частичками его тела.