то, что я в тебе любил.

Раз. Донхёк слышит громкий хлопок, отдающий эхом по комнате, которая давно перестала быть родной и уютной. Его щека в одно мгновение загорается, и юноша падает на колени от убивающей где-то изнутри боли. Он привык. Привык к ударам. Привык к боли. А ведь буквально несколько месяцев назад, в этой самой квартире процветал невероятный уют и порядок. Донхёк очень любил убираться, каждую пылинку с полок вытирал, расставлял рабочие принадлежности по цвету и необходимости, миллион органайзеров, тряпочек с забавными рисунками и всё, как он хотел.Светлые стены, украшенные любимыми виниловыми пластинками и постерами каких-то японских металл групп, гости всегда подмечали это странное сочетание. В углу расположилось янтарно-миндальное фортепиано, на котором Хёк только недавно научился играть, и научился очень быстро, ведь мечтал об игре на клавишных с самого детства. Большой, окрашенный юношей собственноручно стеллаж был самым главным его поводом для гордости.Все его учебники, справочники и любимые книги, которых было не мало, идеально аккуратно были разложены по ярусам и радовали глаз. Парень учился и жил в Германии, он и не думал, что сможет поступить на такой уровень, но Донхёк поверил в себя и начал учить язык и учиться ещё больше ради собственного счастья, и ради кое-кого ещё. Его жизнь прекрасна, он повторял это себе каждый день, каждый день засыпал с улыбкой в теплых объятиях, и просыпался в приподнятом настроении с построенными планами на жизнь. Два. В комнате тишина. Минхён, с какой-то особой яростью в глазах, перемешанной с разочарованием, то ли от себя, то ли от своих поступков, пристально смотрит на юношу напротив. Донхёк держится за свою щеку, всё ещё не вставая с коленей, он не плачет, кажется, он больше не сможет выжать из себя слёз, его опустошило всё то, что он когда-то любил. Марк полюбил ребёнка, его спутнику жизни было 14, когда они встретились впервые. Разница в несколько лет их не смущала, младший был умён не по годам. Они беседовали ночи напролёт, обо всём, что только придёт в голову. Старший любил посоветоваться с Донхеком о своем обучении, любил смотреть в его восторженные глаза, когда тот слушал истории из жизни Минхёна. Он предложил Хёку когда-то подписку на спотифай для двоих, говоря о восхищении музыкальным вкусом младшего. Марк ходил с юношей по магазинам и по ресторанам, ведь он это полюбил. Он полюбил Донхёка, сам того не понимая. Старший никогда не думал о последствиях, он предложил младшему жить с ним и стать его парнем в ту же ночь. Заканчивая школу, Донхёк на свой страх и риск подал документы на обучение в Германии, о которой так часто говорит его возлюбленный. Марк не сомневался в успехе младшего, ведь он учился всё своё свободное время. Да, он настолько сильно влюбился, что осознал, что не сможет идти дальше без Минхёна, и должен уехать учиться к нему. И они справились. Партнёры восхищались присутствием друг друга, даже поставили дома фортепиано, они ведь давно мечтали, а Минхён подарил Хёку большой холст, чтобы он снова начал рисовать, ведь в его глазах было счастье от этого, ведь младший в самую лишь первую встречу упомянул, что хотел бы снова взять в руки кисть, когда учеба не будет у него на шее, а Марк запомнил. И правда удивительно, юноша помнил всё. Помнил как он в девятом классе порвал любимые кроссовки с красными шнурками, которые носил несколько лет и долго-долго плакал, помнил все рассказы любимого о книгах, которыми восхищался, помнил как Хёк не боялся с ним спорить, ведь всегда безоговорочно оказывался прав, помнил как они увидели невероятно пушистого и красивоокрашенного кота в любимом сквере, младший побежал его гладить и улыбался, будто это самая главная радость в его жизни, а потом до конца дня чихал и тёр глаза, ведь у него аллергия. Марк действительно запомнил всё, что связано с партнёром. Донхёк горел, горел всё ярче с каждым днём, да, жизнь его научила. Но сейчас об этом не может быть и мысли. Марк выходит и хлопает дверью так громко, что ноги младшего начинают болеть ещё сильнее, и тот бессознательно падает на пол, смотрит в белый потолок, в углу которого красуется маленький нарисованный Минхёном котёнок, чтобы Хёку не было страшно просыпаться по ночам. Слёзы всё-таки вытекают из глаз, кажется, это последние его слёзы. Донхёк не может. Не может оставаться в этой квартире. Он дрожащими руками находит кисть и баночку серого акрила и начинает вырисовывать на стене — я не хотел, я люблю тебя, принцесса. несмотря не на что. пообещай приходить и устраивать пикники на нашем любимом месте с тем, кого по-настоящему полюбишь, я буду ждать тебя. Слёзы. Юноша кидает от себя кисть и баночку с красками. Он не может терпеть то, что любовь всей его жизни, его свет, его спасение, его принцесса, как любил Донхёк называть Марка, не сможет полюбить его, и будет продолжать бить его за то, что он не такой, как бы ему хотелось. Хёк возненавидел себя. Он дышит Минхёном, и будет дышать. Но нет, уже не будет. Три. Марк забегает в квартиру с любимыми красными розами Донхёка, понимая, что скучает по его невероятно глубоким и любознательным глазам. Он видит не то. Он не успел. Тело того самого любимого маленького мальчика бездыханно зажимало в ладони банку таблеток. Передозировка. Юноша слишком поздно осознал, что хотел научить Хёка играть что-то из своей любимой классики на фортепиано, поздно осознал, что хотел подарить ему котёнка, ведь он так о нём мечтал, хотел отвести его на пикник у реки ещё раз, в сотый раз читая одну и ту же книгу и дискуссируя на одном и том же моменте, хотел бы ещё раз почувствовать этот самый приторный и дурацкий вишневый блеск на своих покрасневших губах после поцелуев, долгих и свежих, как глоток воздуха, как младший любил, он бы хотел, но ещё одного последнего шанса он не получит. Последний шанс. Последствие последнего шанса у него на руках, без дыхания и пульса. Губы побледнели, но Марк уверен, что вишневый привкус на них остался. Старший осознаёт, что это он убил его, но он, блять, понял это слишком поздно. Донхёк не справился, а Минхён не успел. Он больше не полюбит. Он не сможет простить себе то, что больше никогда не посмотрит в воскрешающие и невероятные голубые глаза тому парню, который был для него тем самым смыслом, той самой надеждой. — прости меня.