Изощренный способ получить признание

Глубокая ночь. Луна скрылась за тучами, уже давно потеснив солнце. Пасмурное небо едва заметно среди затхлой тьмы, казалось, нет ни одной звезды, либо же они прячутся где-то в вечном мраке. Периодически слышались сигналы машин и скрежет колёс, прерываемый громкими ругательствами разбуженных людей. Акутагава смотрел в стену, почти не моргая, и пытался найти ответ среди тёмных матовых обоев. Ответ на один единственный вопрос, за который он, пожалуй, отдал бы жизнь. Как получить признание? Как заставить Дазай-сана понять, что Акутагава чего-то да стоит? Сложно сказать сколько ночей он провёл подобным образом, с утра пугая членов Портовой мафии синяками под глазами похлеще чем у панды. Завтра он должен, от лица Мори, отнести документы директору ВДА: хороший шанс что-нибудь да сделать при встрече с сенпаем. Была одна мысль, которая Акутагаву сводила почти с ума. — «Наверняка, нужно следовать примеру уже признанных Дазаем людей, но кто конкретно. Ода? Нет, умирать не хотелось. Ацуши?» — Акутагава нахмурился, представив себя в одежде тигра и с ушами, копирующего его поведение. — «Нет, лучше уж Ода.» — И тут гениальная до боли наивная мысль проскользнула в голове Рюноске, — " Но Дазай сто процентов признаёт себя, так ведь? Что такого особенного в Дазае», — Сразу вспомнились его попытки самоубийства, любовь к виски, приставания к девушкам, шутки над Накахарой-саном, — " Чего-чего, а над Чуей прикалываться дано только бессмертным, коим Дазай является, судя по живучести и выносливости, даже после сорока с лишним попыток самоубийств, » — Тут ему вспомнилось ещё и то, как Акутагава пытался достать Дазая из петли, а он пинался, бесконечно обнуляя Расёмон. Рюноске слегка нахмурился и покраснел: в одиночестве эмоции можно не сдерживать, — «Что же ещё такого в Дазае? Дазай. Скумбрия. Купить ему рыбы? Нет, что за бредятина. Детектив-самоубийца, ранее член Портовой мафии, напарник Чуи… может устроить им с Чуей-саном встречу? Можно попробовать, но потом. Умирать я не собираюсь. Должно быть что-то, что лежит на поверхности, такое, что я не сумел заметить… Бинты! — Это гениально! — Он вскрикнул вслух, рискуя разбудить Гин в соседней комнате. — Точно, бинты! — В этот раз он произнёс тише, но ещё с большим энтузиазмом. В результате закашлявшись от долгого молчания, он вновь ушёл к себе в мысли. " Если обмотаться в бинты, Дазай-сан меня признает, не спроста же он занимался этим с самого моего начала работы в Портовой мафии, а может и раньше.» Если бы кто-то был в комнате, он бы увидел как глаза Акутагавы заблестели. Рюноске подорвался, боясь забыть свою гениальную мысль. Порывшись в аптечке он (слава богам) обнаружил бинты. Тут в голову прокралось несколько мыслей: «А глаз заматывать? Интересно, а Дазай весь в бинтах… и снизу?» Насчет первого Акутагава сразу решил, что не будет, а вот вторая мысль занимала его ещё долго, а воображение рисовало постыдные картинки. Он начал оббинтовывание правой руки сначала, потому что был левшой. Тут он ещё раз вспомнил Дазая и мысленно посочувствовал ему, потому что каждый день заматываться в бинты, возможно целиком, ужасно тяжело. Они сползают, разматываются, не держатся, цепляются за футболку и просто давят. Решено было замотать только руки и шею, потому что не настолько уж и нужно признание Дазая, чтобы так изголяться — проще всё-таки суицид. Акутагава с силой подтянул бинт и туго обвязал чуть выше локтя, по привычке попытавшись обрезать лишние ниточки Расёмоном, однако за неимением пальто лент из ткани не появилось. Он тихонько зашипел и нащупал ножницы, вполголоса ругаясь. Раздался характерный «чик» и Рюноске с негодованием обнаружил, что обрезал не только лишние нитки, но ещё и сам узел, потому бинты распались и повисли как на мумии. — Блять. — Вообще-то материться было не в его стиле, но сдержаться было слишком сложно. Вновь замотав правую руку и уже не рискуя обрезать лишние остатки бинта, он с трудом стал обвязывать левую (тяжела жизнь левши). Когда наконец с руками было закончено он чуть себя не задушил несколько раз, пытаясь замотать шею. К тому времени потихоньку начинало светать, должно быть, сестра скоро проснётся и начнёт греметь посудой. Кто бы подумал, что Гин — лучший наёмник Портовой мафии, мало того, что не парень, так ещё и обожает готовить печеньки с мордочками животных и блины с улыбочкой из сгущёнки, что Рюноске очень бесило, потому что даже блин жизнерадостней, чем он сам — такого не прощают. Когда он сказал об этом сестре, она рассмеялась звонко и заливисто, как смеялась только при брате, а после, словно издеваясь, стала все последующие разы готовить половину с угрюмой нахмурившейся полной гнева гримасой, добавляя надписи «Мой зверь не знает меры…» или «Я бешеный пёс…», а другую половину с той же улыбкой. Многоточие после каждой фразы было обязательным, потому что имитировало вечное молчание Рюноске. Доконал его блин с криво намаляканным «Кхм… Кхм…», потому он даже есть его не стал, просто скормив Расёмону, как и всех своих врагов. Наверняка есть подпространство Расёмона, не могут же все люди просто пропадать, должно быть хранилище. Каково было удивление чудом выживших людей, что были поглощены целиком, когда в то кровавое месиво упал блин с тихим многозначительным «Бам.» Им, наверное, (этим людям) жилось вообще не сладко, особенно когда поглащаемые пули прилетали из неоткуда. Впрочем, наверняка, подпространства нет и все они растворяются в вечной тьме души Акутагавы… Звучит зловеще, можно было бы использовать как коронную фразу, к примеру: Вам суждено раствориться в мгле души бешенного пса Портовой мафии, жалкие предатели!». Ага, а потом Гин бы великодушно написала на еде что-то искаженное, вроде «вас съест сабака, дребезжите балбесы, я апасный…» (специально с ошибками, чтобы подчеркнуть излишнюю любовь брата к насмехательству над противниками). Шутки сестры раздражали Акутагаву неимоверно, особенно когда он, в очередной раз, придя позавтракать, замечал злое чрезвычайно осуждающее лицо блина и надпись «канец тебе… придатель…» Наконец закончив мучаться с бинтами, Акутагава переоделся из дурацкой пижамы с пингвинами в грозный костюм бешеного пса Портовой мафии. Он взглянул в зеркало, выпятив вперёд бинтованную руку, потом повернулся полубоком и прикрыл рот, как делал часто. Выглядел он более, чем забавно и в какой-то мере странно, но, если что, можно сказать, что был ранен во время боя, поверят точно. Хотя, с какой целью он вообще отчитываться перед Дазаем должен? Отныне их ничего не связывает, только взаимная вражда члена Детективного агентства и Портовой мафии, не более, ну и совсем маааленькая (почти незаметная) деталь — желание признания. Ну это так — ерунда (нет). Недолго думая он вспомнил привычку бывшего сенпая носить плащ на плечах и было собрался так и сделать, но здравый смысл всё-таки победил, потому он не решился лишаться боевой мощи из-за пустяков (в том, что это бессмысленный бред и глупости убедил он себя позднее, а тогда утром, борясь с чувством гордости, наматывал бинты, будучи готовым сражаться со всем ВДА (только с тигром), если они что-то не то подумают или, не дай бог, скажут. Акутагава взял расческу с тумбочки, собираясь поправить волосы, что, несмотря на отсутствие сна, всё равно растрепались и торчат, как будто он попробовал способ самоубийства с ударом тока. Осветлённые пряди всё никак не хотели нормально укладываться, из раза в раз вставая, как две антенны. С постоянно витающей аурой жажды крови вокруг него и неразговорчивостью можно посчитать, что Акутагава ловит сигналы с Марса от товарищей пришельцов, а они без конца посылают его куда подальше, потому он такой злой. Вернее, так, наверное, мог бы подумать (а Акутагава прекрасно знает, что у него в голове) тигр и за это был бы расчленен Расемоном. Да, частенько же Рюноске вспоминал, как лезвие одним ударом делит тигра на две части, пусть это была всего лишь чужая способность, но выглядело вполне реалистично, чтобы вечерами, сидя в мягком кресле с кружкой кофе и обмотавшись в плед, слушать стук капель дождя об окно и представлять две рваные половины этого недокота. Вот оно — счастье, Акутагава готов заниматься этим всю оставшуюся жизнь, разумеется, только после того, как получит признание Дазай-сана. С трудом он всё-таки уложил пряди сначала в горизонтальное положение, а после и в нормальное. Обычный ничем не примечательный вид, за исключением оббинтованных рук и шеи, с которой надоедливое отобранное у мумии одеяние так и норовило сползти. Тут Рюноске осенила ещё одна великолепная мысль, даже более гениальная, чем стать ходячим бинтом, подобно наставнику: нужно приготовить что-нибудь и угостить всех в офисе. «Глупо, прямо аки влюблённая школьница.» — Он поморщился от этой мысли, но от идеи не отказался. До выхода на работу ещё есть пару часов — как раз для простенького песочного печенья хватит. Потому, впервые в жизни решив не приходить раньше всех в пустой офис, Акутагава сбросил любимое пальто, что только недавно отстирал от кишок и прочих органов, найдя чудом залетевший в карман палец, что редкостью не было. Серьёзно, рутинное ведь дело — пытаться достать из-за шиворота чью-то руку или, иногда, даже ногу, или… другие части человеческого тела. Однажды, когда Рюноске находился под командованием Чуи, то невольно обзавелся бусами из чьих-то кишок, а, попытавшись их выкинуть, бросил куда-то за спину и попал точно в Накахару. Он ничего не сказал, но посмотрел так осуждающе, что слова были бы лишними. Акутагава поборол желание удариться головой об стену, от этого скверного чувства где-то под сердцем, что тянуло, заставляя вспоминать все неловкие и неудачные моменты в самое неподходящие время. Невольно Рюноске, сам того не заметив, видимо в попытке убежать от воспоминаний, убежал на самом деле на кухню, причем чувство под рёбрами и там его не оставило. Усевшись на стул он уставился в окно, долго и мучительно глядя на еле-еле видневшееся из-за стен высокоэтажных домов солнце. То, под его ужасающим взглядом, казалось, сейчас замешкается и обратно спустится, не в силах выдержать такой напор. Акутагава вдруг поморщился, словив себя на мысли, что время то идёт, а он даже не начал месить тесто, не говоря о лепке и рискуя не успеть. Схватив со стола телефон он нервно выискал рецепт песочного печения и было собрался начать печь, как вдруг обнаружил нечто особенное в рекламной вывеске чуть поодаль от основной статьи. — Дорогие девушки, дорогие парни… — «Что за идиотское начало» — Недавно ученые выявили самый лёгкий способ, самое действенное зелье из феромонов, имеющие привораживающий эффект. — «Зачем я это читаю? Но ведь если сработает, я смогу получить признание! Как же Дазай не признает того, в кого влюблён? Ну, в принципе, я его расколдую как нибудь… Потом.» — Просто добавьте его в бокал или выпечку невзаимно любимой/любимому и уже спустя пару секунд он/она будут полностью вашими! Благодаря особенному порядку планет, сегодняшний гороскоп благословляет на удачные привороты таких знаков зодиака, как скорпион и близнецы, — «Дазай как раз близнецы, я точно знаю всю его подноготную из архивов Портовой мафии наизусть. Гм, » — Как приготовить сей чудодейственный препарат? Очень просто. Сначала возьмите немного… читать далее — Не задумываясь ни на миг, Акутагава кликнул по ссылке. Он с трудом скрыл всякие всплывающие окна, аля «Мидори, 34, 300 метров от вас» и «Сомаки ищет партнёра для серьёзных отношений, » и всё-таки, спустя сотни бессмысленных слов о том, что такое знаки зодиака, Акутагава всё-таки, пусть и с трудом похлеще боёв с некоторыми эсперами, прорвался к продолжению после «<bчитать далее</b>» — Сначала возьмите немного розовых корней, — «Думаю, фикус Гин поделится, » — Растолчите и всыпьте ложку сахара, приговаривая «Должен другому/другой принадлежать, а мой будешь, как ни старайся любви избежать, имя моё не забудешь.» Когда всë будет сделано спокойно добавьте получившееся зелье в выпечку или напиток. Спустя минуту Акутагава уже сделал всë, помимо произнесения стиха. — Должен друго…— Акутагава задумался об ориентации сенпая, но вспомнив многочисленные приглашения на двойное самоубийство, сделал выбор в сторону прекрасного пола, — …другой принадлежать, а мой будешь, как ни старайся любви избежать, имя моё не забудешь, — Он не рискнул заменять слова, боясь, что не сработает. После этого всыпал ложку сахара, а дальше по рецепту корица и какой-то корень, который он заменил корнем фикуса, какая разница? Гин его придушит, наверное. В конце концов он обидел её любимца — растение, что именовалось Игорем. Почему? Акутагава не спрашивал, просто не хотел знать правды. Хрен с ним, с этим Игорем, жаль только, что сестра периодически с ним беседует. Серьёзно, фикус знает больше, чем среднестатистический правительственный супер агент, направленный в мафию для слежки. Адское месиво, что получилось у Рюноске нужно было добавить в ещё даже не приготовленную булочку, естественно только в одну, чтобы не заполучить любовь всего детективного агентства. Акутагава переключился на сайт с рецептом теста для печенья. Выбрано было самое простое — песочное в форме сердечек, однако, он всё равно слепит что-нибудь другое, только не сентиментальные органы кровоснабжения. В голову сразу пришла треугольная форма — как у кукурузных чипсов, но Рюноске провëл параллель с массонскими символам, в голове заиграла зловещая музыка, ранее с трудом ровно причесанные обесцвеченные пряди вновь поднялись вверх, начиная ловить сигналы с далëких планет и передавать их знакомым иллюминатам… В общем, Акутагава остановился на стандартной круглой форме, чтобы не стать героем новой телепередачи на инопланетную тему. Дальше всë шло ни как по маслу, а действительно по маслу. Похоже, талант пекаря был заложен в Акутагаве вместе с генами убийцы, впрочем, у них с Гин это наследственное. Пара штрихов и круглые печеньки уже покоились на противене, ожидая своей участи. Одну из них Акутагава облил ранее приготовленной смесью. Он включил духовку, и, выждав пару минут, чтобы та нагрелась, сунул вглубь противень. Акутагава взглянул на часы, и обнаружил, что время на его стороне, потому у него есть примерно сорок минут. Он достал телефон и проверил наличие сообщений. Сбербанк с просьбой пополнить счет на карте, трёхмесячное так и висящее в строке уведомлений поздравление с днём рождения от ВКонтакте и больше ничего. Nevermore, как говориться. Спустя двадцать пять минут печенье приготовилось и Акутагава насыпал его сначала в тарелку, а после обернул ту полотенцем, нервно поправляя края ткани, чтобы всё точно было идеально. Возможно, от части он был перфекционистом, но только в случае, если это связано с Дазаем, к остальному же он, как правила, относился либо пофигистично, либо никак. Хотя кое к кому у него было особое отношение — к Ацуши Накаджиме, потому как, если бы Рюноске готовил это печенье ему, то не задумываясь смачно обмакнул каждое в крысиный яд. И тут он подумал: «Может быть так и сделать? Как говориться — двух зайцев одним выстрелом.» Недолго сомневаясь он с помощью расёмона достал крысиный яд с высоченной полки и облил одну из готовых печенек. Для надёжности Акутагава отколол уголки у печенья с феромонами и ядом, дабы не перепутать. Не желая оставлять слишком много следов он решил не делать отметки разными, заместо того запомнив их положение в тарелке. Тут он снова посмотрел на часы и обнаружил, что опаздывает, причем уже минут на десять. Взяв печеньки в руки, он быстро прошёл сквозь кухню и покинул квартиру через окно, спускаясь с помощью расёмона, ибо так быстрее.

***

Дверь в главный офис агентства поддалась и все сотрудники уставились на мафиози в длинном черном пальто с накрытой полотенцем тарелкой в руках. Акутагава нахмурился, ловя на себе насмешливые взгляды. Его настроение было относительно хорошим с утра, ну, насколько оно вообще может быть хорошим у Акутагавы. Однако, после того, как его несколько раз толкнул в автобусе неизвестный мужчина, ещё и попутно обматерив, Рюноске не выдержал и начал свой день с убийства, вырезав пространство вместе с тем человеком. Офис ВДА был поделен на две части — в одной работали офисные сотрудники, находилась скудная охрана и уборщицы. В другой же не менее просторной комнате был зал для совещаний, кабинет директора и Куникиды, а также серверная. Акутагава прошёл мимо кухни, принимая самое невозмутимое выражение лица и готовясь к расспросам, параллельно придумывая на них ответки. — Я принёс документы. — Все в зале совещаний обернулись на Акутагаву. Куникида был в ступоре, разглядывая забинтованные запястья, едва заметные из-под рукавов плаща, Дазай совершенно незаинтересованно отвернулся, продолжив напевать песенки про суицид и болтая ногами на диване, а Ацуши побледнел, вглядываясь в предмет, прикрытый полотенцем. — У него бомба! — Все, кроме Дазая, посмотрели сначала на Ацуши, а после на Акутагаву. В ту же секунду вокруг возник иллюзионный снег, Куникида вырвал страницу из блокнота, подписанную как «Дымовая граната», а Йосано напряглась, держа лечащую способность на готове. Дым заполнил помещение и, прямо из этого тумана, на Акутагаву прыгнул Ацуши в тигрином обличие. За секунду до того, как Ацуши ударил бы, Рюноске призвал расёмон и поймал его за ворот рубашки, отбросив назад и вальяжно вытянув руку с печеньем у себя над головой. — Это угощение для членов агентства, в знак временного примирения от меня лично. — Сказал Рюноске, заправив частично белую прядь за ухо и опустив глаза. Дым потихоньку рассеился, а все впервые увидели, как Акутагава покраснел, сняв полотенце и показывая свой кулинарный шедевр. По комнате моментально распространился аромат свежей выпечки. Куникида нервно поправил очки и уткнулся в монитор, собираясь наверстать упущенное время. Ацуши отчухивался на полу, представляя, как ему снова придётся покупать обувь. Когда-нибудь, быть может, с опытом, он научится разуваться перед перевоплощением в тигра, иначе очень быстро обанкротится. Невозмутимым всё это время оставался только Рампо, однако, увидев печеньки, моментально ободрился, подошёл к ошарашенному наглостью Акутагаве и сгрёб примерно половину, не забрав ни единую из «особенных.» — М, Дазай-сан, вы не… — Акутагава закраснел ещё сильнее, — Не хотите попробовать? Осаму снова посмотрел на бывшего ученика и было хотел отрицательно помотать головой, но что-то почувствовал, видимо, на уровне инстинктов. — Давай, — Акутагава подошёл к Дазаю и было протянул ту, что с приворотом, но шатен его опередил и моментально схватил ту, что с ядом. — Нет, подож… — Акутахава, это луфшая пещенька в моей шизни, — Осаму прервал его, хрумтя отравой. — Дазай-сан, это для тигра! — Ацуши, услышав это, подошёл к Акутагаве. — У нас перемирие всего два дня, а уже сейчас ты пытаешься отравить всё агентство, — Накаджима укоризненно посмотрел на Акутагаву. Тот поставил тарелку на стол и подошёл к тигру непозволительно близко, смотря на него сверху вниз. — Только тебя, а это личная вражда, не касающаяся организаций… Дазай-сан, пожалуйста, прекратите это есть, там всё равно не смертельная доза, вы просто пролежите с отравлением печени около двух недель. — Печенька выпала у Дазая изо рта и он стал кашлять. — А вдруг там. ээ. все отравлены?.. — Ацуши сжался под высокомерным взглядом Акутагавы. — Не уж то? — Акутагава ухмыльнулся. — Только без сражений, после прошлого налёта нам пришлось заменять всю мебель. — Куникида подал голос, не отворачиваясь от монитора. — Акутагава, съешь любую печеньку, которую покажет шкет. Если ты не отравишься, значит дело с концом. — Да, точно, вон ту. слева. — Ацуши указал на ту самую с прорезью. — Почему я что-то должен доказывать? — Акутагава осмотрел Ацуши придирчиво. — Потому что слишком подозрительно себя ведёшь, твою ложь выдаёт дрожь зрачков. — Сказала Йосано, отвернувшись от газеты. — Акутагава тяжело вздохнул, прокручивая в голове возможные последствия своего будущего поступка. Ну, вряд ли случится что-то серьезное, правда ведь? Недолго думая, он вновь вздохнул и взял печенье в руку. На вкус оно казалось слегка странным, но не отвратительным, просто… с перчинкой? «Интересно, — Думал Акутагава, пока жевал, — Сколько людей, помимо меня, в этом мире, пробовали жареный корень фикуса? Наверное, ноль.» Вдруг в голову Рюноске ударил странный «импульс.» И тут пришло осознание всего сущего, можно сказать, что Акутагава в эту секунду понял то, чего не понимал всю жизнь. — Да я же прекрасен! — Вдруг воскликнул он. Все, кто находился в агентстве, устремили взгляды в его сторону. — А? — Ацуши, стоявший рядом, смотрел непонимающе, — Мне показалось, что ты… — Не показалось. — Произнёс Рюноске необычно восторженным тоном, — Я — светило этого мира, тот, по сравнению с кем все — ничто, хлам! — И ещё кто-то говорит, что я чрезмерно самовлюблённый, — Отозвался Рампо откуда-то с края офиса. Куникида оставался невозмутимым, глядя в монитор. Оно и понятно, из-за лишних разговоров Доппо отстал от графика на целых четыре секунды! Непостижимо. — Он сошёл с ума. — Сделала вывод Йосано, отложив газету, — Совсем. -… Вы правы, похоже, Акутагава действительно ебнулся... — Спустя тридцатисекундную паузу сказал Ацуши, анализируя фразу Рюноске и почесывая затылок. — Не сквернословь, шкет. — Вновь отозвался Куникида, не в силах сдержать негодование. Восемнадцать лет человеку, а он уже… выражается. — Извините, но этот пиздец не описать литературными выражениями. — Завершил свою нецензурную тираду Ацуши, нервно накручивая на палец отросшую прядь. — И где ты только набрался этого? — Уже начиная закипать произнёс Доппо. Ацуши молча указал на Дазая, находящегося в немой прострации. Куникида было собрался обрушить на последнего свой гнев, однако, обнаружив его пустой полунеадекватный взгляд лишь нервно выдохнул, пытаясь отвлечься на текст в мониторе. Дазай завис. В прямом смысле. Он перестал кашлять, глядя на Акутагаву шокированным взглядом, выпучив глаза. Такие сложные вычислительные процессы в голове Осаму проходили лишь при встрече с Достоевским, и то, они меркли, по сравнению с нынешним состоянием мыслей. Словно он упорно пытался поделить на ноль, а тараканы в мозге без конца так и говорили: «Ошибка.» — И… И моё признание, значит, тебе не нужно, а, Акутагава? — Спросил Осаму, неверящим голосом. Создавалось ощущение, что шестерёнки в его голове остановились и пошли в обратную сторону, при этом периодически заклинивая. — Для тебя я Акутагава-сан, челядь. Признание? От тебя? Пфф, не волнует ни капли, я и так знаю, что вся вселенная существует лишь для меня, умные люди обожают — глупые волочат своё жалкое существование в моей тени, сгрызая ногти в очередном приступе зависти. Услышав это, Дазай ещё раз осмотрел лица всех присутствующих, попытался ущипнуть себя, и, не найдя логического объяснения происходящему, упал в обморок. Акутагава же, заметив удивление каждого в офисе, обворожительно улыбнулся. — Я вижу, что вы все потеряли дар речи от моей внеземной красоты и харизмы. Что ж, у меня дела, так что аревуар, документы я оставлю на этом столе. — И Акутагава демонстративно вытащил из внутренней стороны плаща небольшую папку. — Счастливо оставаться, детективишки!

***

Дазая откачали только через два часа, и то — всю следующую он периодически смотрел в пустоту и не реагировал на возмущенный зов коллег, а, к тому же, попытки самоубийства теперь происходили примерно раз в шесть часов. Доппо провёл «увлекательнейшие» воспитательные занятия с Ацуши, обременяя рассудок того трёхчасовыми лекциями о вреде мата, которые привычно оканчивались чем-то вроде:"Вообщем, ещё раз услышу выебоны такие — качественно рот с мылом помою.» Акутагава же на работу не пошёл — много чести. А, услышав телефонный звонок, к своему сожалению, ответил и послал Огая на небо за звёздочкой, так сказать. На следующий день, проснувшись, он обнаружил, что действие эликсира закончилось и ещё где-то полчаса активно бился головой об стену, вспоминая свои подвиги и вновь опаздывая в офис Портовой мафии. Огай снял ему половину зарплаты и лишил премии на полгода вперёд. Конец.