Так нельзя

Изначально солнечное и безмятежное утро было испорчено. И скорее всего безвозвратно. — Вижу, отродье, ты обнаглел окончательно, — процедил Шэнь Цинцю сквозь зубы, с треском раскрывая веер (надо же чем-то руки занять, чтобы не наброситься с кулаками на этого мерзавца). — Мало того, что заявился на пик без извещения, так ты еще и посмел покуситься на святое? Отродье, именуемое в быту Ло Бинхэ, с мерзкой ухмылкой ответил на это заявление. — До вашей наглости, учитель, этому скромному ученику очень далеко. Подумать только, вчера только вас буквально по кускам сшивали, а уже сегодня вы вновь, вместо долженствующего поведения, дерзите сверх меры. — А с чего моей мерой вдруг стали твои слова? — едко поинтересовался Шэнь Цинцю, не без удовольствия наблюдая за сменой эмоций на лице мальчишки. За свою шкуру Шэнь Цинцю не боялся. Больше не боялся. Слишком уж много сил и ресурсов Ло Бинхэ потратил: вначале на его воскрешение, потом на воскрешение Ци-гэ, затем на восстановление Цанцюн, — в другом месте, там, где двенадцать пиков были ранее, нынче царила Бездна, — чтобы все обратить вспять из-за парочки колких слов. Которые, к тому же, слышит не впервые: на протяжении этих нескольких лет с момента восстановления, их встречи все более часты и длительны. Ло Бинхэ упрямее барана в своем стремлении стать идеалом в глазах Шэнь Цинцю, несмотря на произошедшее между ними. Эта его одержимость долгое время пугала Шэнь Цинцю, заставляла яриться сильнее день ото дня (дело доходило даже до того, что Му Цинфан силком спаивал ему успокоительный отвар, опасаясь необратимого искажения ци), бить по самым уязвимым местам, стараясь не допустить ни малейшего сближения. Увы. Ло Бинхэ был демонически удачлив и каким-то, непостижимым для Шэнь Цинцю образом, смог перетащить на свою сторону не только весь женский состав Цанцюн, но и мужской, включая даже Ци-гэ (Шэнь Цинцю от этого какое-то время вновь чувствовал себя преданным). И все они, сговорившись, стали «мирить учителя с учеником». Мягко и ненавязчиво. Как этим идиотам казалось. Вначале их выходки его раздражали, потом злили, вскорости стали смешными. Ныне он просто устал. Не бывает неприступных крепостей. Каждая падет. Просто условия для падения разные. … Он пал. Все эти пикировки, негодование и ярость — не более, чем привычка. И скорее всего, Ло Бинхэ знает об этом. Но не разоблачает его ложь, так как тоже привык к такому их общению. Или…. Впрочем, даже пав, Шэнь Цинцю не собирался вникать Ло Бинхэ в душу. Эти все открытия и шаги навстречу, в конце концов, не ему нужны были! Да и сейчас важнее вернуть нагло отобранное, чем и дальше вспоминать их прошлое и размышлять о нынешнем. — Верни мне то, что отобрал, и проваливай, — произнес Шэнь Цинцю вслух до того, как Ло Бинхэ закончил раздуваться от возмущения. — Не верну, — фыркнул тот. — И раз уж мои слова для вас не мерило, то может мне рассказать лорду Му, не откладывая, как вы цените его труды? Лицезреть лорда Цяньцяо и его скорбное лицо, с которым тот всякий раз представал перед Шэнь Цинцю, не хотелось. Еще меньше хотелось выслушивать нотации, пить отвары и лежать пластом от иголок, которыми его считали нужным «обезвредить, чтобы не навредил самому себе». А так как звереныш жаловаться просто обожал, придется сворачивать их милую пикировку и идти на примирение. — Ценю, — произнес Шэнь Цинцю, начиная неторопливо обмахиваться веером. — Не ценил бы, уже вызвал бы тебя на поединок, а так, как видишь, я даже с места не сдвинулся. Сижу, наслаждаюсь тихим утром. Вернее, сидел и наслаждался, пока не заявился ты и все не испортил. — Значит, я по-вашему все порчу, мешаю и вообще лучше бы я не появлялся? — Ло Бинхэ сверкнул глазами, на его лбу проступила метка, а воздух значительно потяжелел. — Ты догадлив, но тороплив и поспешен, — Шэнь Цинцю откинулся на спинку стула. К сожалению, он действительно не настолько здоров, чтобы успокаивать разошедшегося демона, так что придется стать повежливее. — Этот учитель не против твоей компании, но лишь когда та не сопровождается непозволительными выходками. Или ты считаешь, что, открыв портал едва ли не на стол и отобрав мой завтрак, ты поступил правильно? Считаешь, я должен был смиренно принять это, несмотря на то, насколько это непочтительно? Непочтительно не только с позиции ученика к своему учителю, но и с той, которой ты так упорно добиваешься. Подобные выходки не добавляют тебе привлекательности в глазах этого учителя. Не веришь? Расскажи одной из своих трех наложниц, можешь и всем сразу, что ты сделал сегодня и выслушай их вердикт. Этот учитель сомневается, что он будет в твою пользу. — И ничего я не на стол открыл, а рядом, — буркнул Ло Бинхэ, постепенно успокаиваясь; метка во всяком случае затухла. — Но это не завтрак, а…. — Завтрак! — повысил голос Шэнь Цинцю. — Мой завтрак. Отобранный тобой без каких-либо объяснений, даже без приветствия этому учителю. Ты просто вышел из портала, увидел тарелку передо мной и подскочив отобрал ту! И после подобной выходки какого отношения ты ждал? Что я обрадуюсь и раскину объятия? Поблагодарю тебя за то, что испортил мне утро, — не своим появлением, но тем что сделал, — и имеешь еще наглость заявлять, что проявляешь обо мне заботу? Ты…. — Это не завтрак! — рявкнул Ло Бинхэ, шваркая тарелкой…с танхулу об стол. — Никто не завтракает сладостями, учитель! Особенно после тяжелых ранений! Вы только вчера вышли из забытья, стараниями лорда Му, буквально сшившего вас по кусочкам, и моему беспрестанному контролю за вашей ци и паразитами крови, ускорившими процесс регенерации. Вам нельзя, понимаете, нельзя есть такое! Только легкая, питательная пища и малыми порциями! Шэнь Цинцю фыркнул. Шесть палочек танхулу и чашка крововостанавливающего отвара — легче пищи на завтрак не найти. — Поэтому я и отобрал тарелку даже не поприветствовав вас, — продолжил Ло Бинхэ. — Я был в ярости и напуган: я отлучился всего на несколько часов, чтобы раздать указания подчиненным, понадеявшись на вашу сознательность. Но вернувшись увидел, что вы, словно малое дитя, игнорируете все предписания! — Я не дитя, мальчишка, и прекрасно понимаю, что мне можно, а что нет, — змеей зашипел Шэнь Цинцю, уязвленный подобным сравнением. — Советую не забываться и не ставить себя выше этого учителя! — А ведете себя именно как дитя, — огрызнулся Ло Бинхэ. — Вам запретили сладости до полного выздоровления, но что сделали вы, оставшись без контроля? — От пары палочек танхулу не будет ни малейшего вреда, — огрызнулся Шэнь Цинцю в ответ. — Или прикажешь мне давиться рисовым отваром? Если так, то я жалею, что вы м…. Дальше говорить Шэнь Цинцю не мог, так как говорить, когда тебя целуют, было весьма проблематично. — Поэтому я задержался, — когда они разорвали поцелуй произнес Ло Бинхэ, увернувшись от тычка. — Готовил для вас креветочный отвар и яичные пироги. Он махнул рукой и на стол взмыл, ранее не замеченный Шэнь Цинцю, поднос с тарелками. Рисовый отвар был подобен прекрасному нефриту с бесподобными розовыми креветочными бочками и рисовыми зернышками, белеющими в глубине красноватого бульона, а румяные яичные пироги блестели в свете солнца от политого на них кунжутного масла. Несколько было специально разрезано чтобы Шэнь Цинцю видел сердцевину. Та, несмотря на хрустящие, зажаристые бочка пирогов, осталась мягкой и золотистой. Самое то для недавно восстановленного желудка. Шэнь Цинцю сглотнул непрошенную слюну и рыкнул в сторону Ло Бинхэ. — Это все хорошо, но, мальчишка, какое право ты имел меня целовать? — Ну, вы ведь сами в прошлом месяце посоветовали мне поцелуй, как самый действенный метод изменения настроя и внимания, — невозмутимо отозвался тот, расставляя тарелки с подноса по столу. — В отношении твоих девиц, — фыркнул Шэнь Цинцю. — Я как к ним отношусь? Ло Бинхэ ухмыльнулся и молча налил новую порцию чая. Шэнь Цинцю фыркнул, еще старательнее обмахиваясь веером, чтобы согнать красноту с лица (пал, как есть пал). Завтрак в компании любимого, — он очень упорно добивался этого, так Шэнь Цинцю никто не добивался, — это очень приятно, но…. — А танхулу? — нахмурился Шэнь Цинцю, когда Ло Бинхэ уселся рядом с ним за стол. — Одну порцию, — со вздохом уступил Ло Бинхэ. — Но, не раньше, чем через палочку благовоний, учитель, а то и мир демонов не спасет меня от гнева шишу Му. Шэнь Цинцю фыркнул и отпил креветочного отвара. Испорченное утро было спасено.